Глава 22

Москва, Кремль

Кулаков после заседания Политбюро некоторое время ощущал себя так, словно у него крылья выросли. И да, у него были для этого очень серьезные основания. Во-первых, как выяснилось, Брежнев к нему никакого негатива не испытывает. И в прошлый раз под раздачу он попал только потому, что генсеку нужно было с Полянским разобраться. Но к нему конкретно никаких претензий у Леонида Ильича, по крайней мере, в данный момент, уже не было. Если и были какие-то небольшие в январе, то сейчас они точно рассосались. Иначе бы он так активно его не поддержал.

Во-вторых, удалось Андропова и Громыко по носу щелкнуть. При помощи Брежнева с настолько разгромным счетом голосования интригу реализовать по тому, кто может стать министром сельского хозяйства, что Машерова эти двое даже заявлять не стали как кандидата на это место, куда его пытались пропихнуть.

Двухходовочка, конечно, у него хорошая вышла. Вначале удалось очень удачно скомпрометировать Машерова в глазах Брежнева. Тщательно, сделав все так, чтобы даже если Брежнев захотел лично переговорить с приближенным к Машерову человеком, тот, безусловно, подтвердил бы все. Все, что они с ним по поводу Машерова придумали.

Ну да, а какие еще у Барякина были варианты? Даже если не рассматривать то, что он был должен за то, что его несколько лет назад Кулаков спас из очень сложной для того ситуации, так не сознаваться же ему Брежневу при личном разговоре, что всю историю про Машерова они вместе с товарищем Кулаковым сочинили?

И что дальше было бы с карьерой Барякина после такого признания? Да, ему, Кулакову, было бы после таких откровений очень плохо. Не позавидуешь. Но Барякину этому тоже бы плохо пришлось, что тот и сам понимает. Ясно, что разозленный генсек и по нему бы тоже приказание отдал разобраться. Вылетел бы он с Минского исполкома, как пробка из бутылки шампанского и отправился бы в какие-нибудь белорусские болота, где полно небольших городков, мелким чиновником. Не говоря уже о том, что возможности дальнейшей карьеры бы все перекрыли за то, что в такой авантюре по дезинформации генсека участие принял.

Нет, Барякину не с руки трепать лишнее…

Так что затеянная им интрига по компрометации Машерова была абсолютно безукоризненной с его точки зрения. И сработала просто превосходнейшим образом.

Ну а дальше, когда Брежнев узнал, что Машеров к нему вот таким вот образом относится, он оскорбился этим. Решил, что все так и есть. А ведь еще и удалось через этот трюк с Машеровым внушить Брежневу негатив и в адрес Андропова с Громыко, которые этого самого Машерова хотели продвинуть в министры. Раз продвигают того, кто по поводу Брежнева так высказывается в ближнем кругу, значит, тоже не уважают его.

А дальше уже генсек фактически сам все и сделал. Все, что нужно было Кулакову. Лишил его конкурентов возможности провести своего человека на место министра сельского хозяйства. И ведь Кулаков прекрасно понимал, что Машерова тащат в министры с дальним прицелом, чтобы со временем подсидел его, Кулакова.

Да, Брежнев, несмотря на возраст и на то, что кажется старым и больным, может кому угодно врезать, когда соберется, думал Кулаков. Вовсе не стоит считать, что он слишком одряхлел для того, чтобы таким вот образом поступить с теми, кто ему не нравится. Ему тоже это, кстати, урок на будущее.

Ну что же, Месяц стал министром сельского хозяйства. Первоначально, как он думал, не самая лучшая для него кандидатура. Но, дополнительно обдумав ее, решил все же, что достаточно приемлемая.

Ну и раз ситуация теперь, с точки зрения Кулакова, ему явно благоволила, учитывая недавно одержанную победу, то теперь появилась возможность несколько выдохнуть, а заодно разобраться с ранее отложенными делами. После тех проблем, что у него возникли из-за ультиматума, выставленного Ивлеву, прилично пришлось Федору Давыдовичу побегать и даже потери серьезные понести.

Не факт, что после того, как сейчас при помощи Брежнева удалось Андропова с Громыко переиграть и вместо Машерова на должность министра Месяца поставить, все его репутационные потери уже удалось вернуть. Ведь с точки зрения многих членов Политбюро, все это было сделано лично Брежневым. А мало ли, у него обязательства не перед Кулаковым, а перед самим Месяцем какие-то есть, о которых просто-напросто никто раньше не знал?

Так что Кулаков считал, что работать над восстановлением репутации в Политбюро ему еще предстоит весьма приличное время.

Ну и кипела у него злость по поводу фигуры того самого Ивлева, из-за которого, он так понимал, ему пришлось пережить достаточно сложные времена. Голосов по нему прилично информации собрал, но все же недостаточно. Выходило каким-то образом, что это фигура, которой и Громыко благоволит, и Андропов, и Гришин, и Пельше, и Фидель Кастро, а это все же перебор. Странно это.

Нет, есть люди, у которых природный талант хорошие отношения еще смолоду с другими налаживать, и Кулаков к таким и самого себя относил. Но в девятнадцать лет такой вот иконостас собрать из благоволящих к тебе людей, включающий четырех членов Политбюро и лидера отдельной страны… Чтобы такого добиться, человек должен быть совсем уж на слуху, и быть в гораздо более приличном возрасте. Хоть лет пятнадцать на каких-то серьезных должностях показать себя.

Но в любом случае Пельше и Гришин, отказавшись на финальной стадии поддерживать Машерова, доказали, что и за Ивлева тоже вступаться всерьез не будут. Их можно минусовать. Одно дело какую-то поддержку оказать молодому парню, другое дело за него серьезный бой выдерживать. А что касается Кастро… По нему вряд ли все настолько серьезно с самого начала и было. Ну с чего вдруг Кастро и будет вступать в бой за такого пацана? Ну не родственник он ему, верно же?

Остаются Андропов и Громыко. Ударив по Ивлеву, он и по ним ударит. И это очень хорошо! Они хотели драки, у них она будет!

Ну да ладно, главное, что теперь мяч на его стороне. А значит, ему нужно каким-то образом доказать, что он предпринятый в его сторону выпад воспринял серьезно. И просто так его тем, кто его предпринял, спускать с рук не будет.

Что он может сейчас сделать против Андропова или Громыко? Да ничего фактически, кроме как удар по этому самому Павлу Ивлеву нанести. Значит, нужно как следует определиться, что это будет за удар и каким образом его организовать, чтобы он наибольший эффект принес.

Селектор щелкнул, и голос помощника произнес:

— Федор Давыдович, тут интересная информация поступила. Разрешите доложить?

— Заходи, Никифорович, — велел Кулаков. — У меня как раз тоже к тебе поручение будет.

Голосов тут же появился на пороге. Кулаков встал и потянулся. Засиделся он что-то на своем стуле за столом. Решил пройтись по кабинету, пока Голосов докладывать будет, что у него там за новости.

— Ну что там у тебя, Никифорович, слушаю, — велел он.

— Новости не очень хорошие, Федор Давыдович, — сказал Голосов уныло. — Ходят упорные слухи, что Межуева Пельше прочит себе в заместители.

Услышав это, Кулаков даже на месте остановился, полностью с ним согласившись. Вот уж да, от Межуева и так было много проблем, а теперь, когда он такую должность получит, проблемы могут еще умножиться. Сам принципиальный, взяток не берет, так он же таких теперь может начать протаскивать и на ключевые посты в КПК. Пельше тоже взяточников не любил в своей структуре, но он и охот на них не устраивал. Больше пальцем грозил и предупреждал, чтобы такого у него в организации не было. А вот Межуев, этот не только честный, но и деятельный, он может закуситься и начать Пельше давать рекомендации, кого стоит в КПК держать, а кого нет. И значит, ситуация с проверками по стране может сильно ухудшиться.

Ну и само собой, ситуация ухудшится совершенно однозначно и для тех, кто под его защитой находится и щедро с ним делится, чтобы он их проблемы решал. Многие проблемы решить можно достаточно легко, но не тогда, когда человека с поличным КПК взяло. И Межуев, имея с ним старые счеты, может начать охоту на его людей по всей стране.

А ведь еще хороший вопрос: как со здоровьем у Пельше? Информация эта, само собой, закрытая. Кто же в здравом уме будет трепаться про здоровье члена Политбюро, чтобы широко информация расходилась. И тут сразу появляется важный нюанс. А вдруг Пельше помрет внезапно, а Межуев у него уже заместитель, да и с репутацией достаточно хорошей. Мало ли, он вообще председателем КПК тогда станет? Такой расклад был бы крайне неприятен для Кулакова, учитывая былые столкновения с ним и принципиальность Межуева.

— Ну что же, — сказал он, играя желваками на щеках. — Очень жаль, если так. Но посмотрим. Не все слухи, к счастью, подтверждаются. Будем надеяться, что это как раз этот случай. Но все же, Никифорович, ты уж прикинь, есть ли у нас какие-то возможности как-то Межуева скомпрометировать, чтобы не допустить этого назначения, хорошо?

— Конечно, Федор Давыдович! А какое у вас было ко мне поручение?

— Да, по Павлу Ивлеву хотел тебе задание дать очередное. Уж очень много интересов серьезных людей на нем завязано. Сконцентрируй, пожалуйста, раз уж у нас кризис преодолен, больше усилий на этой фигуре. Мне нужно точно знать все его уязвимые места. Не стесняйся, собирай всю возможную информацию. Но, конечно, так же аккуратно, как и раньше, чтобы следов никаких к тебе или ко мне, что одно и то же, не вело. Договорились?

— Сделаю, Федор Давыдович.

— А как найдешь какой-нибудь хороший способ по нему удар нанести, так сразу же мне и докладывай. Обсудим с тобой, годится ли этот вариант или лучше какой-то другой постараться подобрать…