Глава 6

Москва, КПК при ЦК КПСС

Межуева вызвали к Пельше. Голос его секретарши, когда она ему об этом по селектору сообщила, был полон гордости за него. Это заставило его улыбнуться.

Радуется Таисия Григорьевна, что зачастил председатель комитета с этими вызовами. Раньше бывало так, что он по паре лет к Пельше не попадал. А тут уже, понимаешь, за зиму второй раз пойдет.

Немудрено, что и секретарша так рада за него. Зарплаты у всех секретарш в здании КПК одинаковы, но статус разный. И если твой шеф к самому Пельше вхож, то у тебя есть повод нос задирать…

Каких-то опасений по поводу вызова к начальнику Межуев не испытывал. Работал он честно. Результаты всегда давал очень хорошие. Так что если бы у него не было огромного количества завистников, которые постоянно пытались ему репутацию испортить за прекрасные показатели, то, глядишь, давно бы уже по карьерной лестнице мог высоко подняться.

Ну и знал опять же Межуев, что Пельше человек справедливый и дотошный. Даже если какая-то кляуза в его адрес поступила, что дело привычное, то он давно уже разобрался, что она не имеет под собой оснований.

А если даже какая-то совсем хитрая кляуза, в которой председатель КПК не смог сразу разобраться, то Межуев ему достаточно быстро пояснит дело при полной уверенности, что Пельше, который никаких скандалов и интриг в своем ведомстве не любит, потом жестко разберется с его обидчиком.

Тех, кто хорошо работал, Пельше всегда прикрывал. С этой точки зрения никаких претензий Межуев никак не мог в адрес председателя комитета предъявить.

Прибыв к нему в приемную, он был немедленно допущен в кабинет к Арвиду Яновичу. Тот тепло его поприветствовал, выйдя даже на середину, чтобы с ним поздороваться. Верный знак в больших приемных Москвы, что к тебе хорошо относятся.

А потом повел его присаживаться не за стол, за которым сам сидел, когда у него были какие-то официальные темы для разговора, очередное поручение, к примеру, а в угол, где у него два кресла стояло с низким столиком. На столике уже кое-какое угощение имелось.

И Межуев после этого окончательно убедился, что в его адрес у Пельше точно никакого негатива нет. Уж раз он собирается с ним беседовать в такой достаточно непринужденной, неофициальной манере, это верный признак…

Он скорее даже окончательно убедился, что разговор будет какой-то приятный. Может быть, Пельше созрел ему какую-нибудь медаль или даже орден дать за те его успехи, которые он продемонстрировал в последние годы в борьбе с расхитителями социалистической собственности.

Но к его полному изумлению, Арвид Янович, после нескольких вопросов о том, как ему работается, на которые он, конечно, ответил, что работает хорошо, нарушителям социалистической законности он давал и будет давать решительный бой, милостиво кивнув на такие его ответы, сказал:

— Товарищ Межуев, как вы смотрите на то, чтобы в заместители ко мне перейти с марта? Вы же знаете, наверное, что товарищ Бруевич на пенсию уже уходит в силу возраста. Вот я сразу о вас и подумал. Надо сказать, давно уже думал. И тут такой хороший случай представился, предложить вам место, которого вы действительно достойны.

Межуев был полностью обескуражен. Услышанное было чертовски приятно, и превосходило все его возможные надежды.

Максимум, на что он рассчитывал, что однажды его начальником отдела сделают. Это был бы грандиозный скачок в карьере. И на пенсию в будущем он бы с этого места ушел…

А место заместителя… Фактически, когда Пельше куда-то уезжать будет, он вместо него будет сидеть и все важнейшие вопросы решать по комитету.

А Пельше любил путешествовать по стране.

Он вовсе не был кабинетным руководителем. Вполне может быть, что ему удовольствие доставляло видеть, как начинали бегать региональные руководители, когда он к ним в гости заявлялся. Тараканы, когда ночью на кухню войдешь и свет неожиданно включишь, также, наверное, разбегаются, как вороватые бюрократы на местах при виде Пельше.

О том, что ответить, сомнений у него никаких не было. Тут даже если попросишь подумать, то кто его знает, мало ли, Пельше обидится и сделает это предложение кому-то из тех, кто скажет, что он сразу готов положительно ответить.

Такими предложениями люди уровня Пельше не разбрасываются. Надо немедленно соглашаться, решил Межуев.

Но прежде чем он успел ответить согласием, Пельше снова заговорил:

— Только хотел отметить, Владимир Лазоревич, что имел я на днях беседу с товарищем Косыгиным. Он сказал, что хочет вас видеть у себя в Совмине на уровне руководителя комитета. Что-то там связанное с новыми технологиями… Так что выбор на самом деле у вас, товарищ Межуев, гораздо шире, чем вы думаете. Можете ко мне в заместители пойти. А можете на руководящую работу в Совмин перейти. Я так понял, что Косыгин по отношению к вам настроен очень серьезно.

Что ответить Пельше, Межуев даже и не думал. Арвида Яновича он прекрасно знал. Человек тот был справедливый, но обидчивый.

После того предложения, что он ему сделал, сказать, что он пойдет к Косыгину работать, это было бы оскорблением в его адрес. Ну и смысл к Косыгину идти? Руководитель комитета в Совмине, и заместитель руководителя в КПК формально отличаются, первый выше по статусу. Но на деле всем прекрасно известно, что любая должность в КПК по влиянию минимум на уровень, а то и два выше должности в Совмине. Потому что даже министр начнет потеть от страха, если заместитель руководителя КПК начнет справки по его работе наводить, что уж там председатель совминовского комитета.

Так что он тут же ответил:

— Арвид Янович, большое спасибо. Но я не вижу себя на какой-то другой работе, кроме как под вашим руководством. Поэтому очень благодарен за ваше предложение. Буду рад работать на любой должности, которую вы мне предлагаете.

Межуев понял, что угадал, потому что Пельше тут же расплылся в улыбке. И, кивнув ему, сказал:

— Ну что же, товарищ Межуев, буду рад работать с вами дальше. Угощайтесь вот этими вот конфетками. Мне их из Ленинграда недавно передали товарищи. Сам я много есть сладкого не могу, врачи не разрешают, но угостить хорошего человека мне всегда приятно.

Япония, Токио, штаб-квартира корпорации «Тойота»

Очередное совещание в корпорации «Тойота» затронуло достаточно неожиданный вопрос. Вице-президент по экспортным поставкам сказал, что в ходе недавних переговоров с новым дилером в Европе и США, прибывшим из Италии, Фирдаусом Эль-Хажж, выяснилось, что вскоре в Японию нанесет визит один из самых известных советских театров. При этом драматург, который привезет пьесу для постановки на сцене токийского театра, является его свойственником, братом его жены. Наш дилер в связи с этим попросил передать ему по приезде пакет с наличными иенами, кстати говоря, достаточно увесистый.

— Как вам в целом этот итальянец показался? — спросил президент корпорации «Тойота» Такуми Охаяси.

— Он ливанец, проживающий и делающий бизнес в Италии, — сказал вице-президент. Ему очень не хотелось, конечно, хоть как-то поправлять председателя. Тот мог на это обидеться, будучи типичным японцем. Полно в Японии высокопоставленных дуроломов, для которых ритуалы важнее смысла. Но президент «Тойоты» таким отнюдь не был.

Поэтому вице-президенту пришлось отказаться от привычки соблюдать японские традиции и доложить о том, что президент неправильно понимает статус нового дилера.

Впрочем, он уже привык к тому, что многие старые традиции ломаются при необходимости президентом «Тойоты» на раз. В голову ему даже не раз закрадывалась крамольная мысль, что, возможно, именно с этим связаны те успехи, которые демонстрировала корпорация «Тойота» под его руководством.

Конечно, высказывать вслух эти мысли он бы не решился.

Он также рассказал президенту и другие интересные детали о новом дилере.

— Как интересен мир, — улыбнулся президент. — Мы избрали своим дилером ливанца, постоянно проживающего в Италии. Жена у него, как вы сказали, русская, из Советского Союза. А брат у нее, получается, драматург из Москвы. Да еще такой известный, что наше правительство приглашает театр в страну ставить его пьесу… Кто бы мог подумать, что возможны такие совпадения.

Но радует, конечно, что у нашего нового дилера не только амбициозные планы по захвату европейского и американского рынка нашими машинами, но и такие культурные родственники.

Я так понимаю, господин вице-президент, вы не просто так нам сообщаете эту информацию, но у вас есть еще и какие-то по ней дополнительные предложения?

— Совершенно верно, господин президент, — церемонно кивнул вице-президент. — Полагаю, поскольку Фирдаус Эль-Хажж наш партнер, и мне лично очень нравятся на переговорах те амбиции, которые он демонстрирует по открытию целой сети автомобильных салонов, которые будут торговать нашими машинами, нам стоит тоже сделать какой-то вклад в торжественный прием его именитого советского родственника в Японии. Думаю, что информация об этом дойдет потом до Фирдауса Эль-Хажж и он высоко оценит наше гостеприимство, проявленное по отношению к его знаменитому родственнику. Нам в любом случае это выгодно. Мы продемонстрируем в Японии и СССР, что наша корпорация является высококультурной, а Фирдаусу Эль-Хажж, что мы очень ценим его как нашего дилера. Думаю, после этого его старательность в работе с нами еще более усилится из-за благодарности в наш адрес, за то, что мы так хорошо себя повели, окружив комфортом его свойственника во время пребывания в нашей стране.

Президент согласно кивнул.

— Да, господин вице-президент, по-моему, это прекрасная идея. Господин пресс-секретарь, немедленно сверьтесь с Министерством культуры и выясните, что корпорация «Тойота» может сделать для того, чтобы окружить драматурга, который прибудет вскоре с советским театром, должным уровнем заботы и внимания.

Пресс-секретарь должность не очень большая, занимают ее в Японии, как правило, достаточно молодые люди, у которых карьера еще только начинается. Не была исключением и корпорация «Тойота». Так что молодой человек, едва заслышав, что к нему обращается президент, тут же, в отличие от других уже достаточно возрастных членов этого совета, подскочил, выслушал его указания. Дослушав, тут же начал кланяться, подтверждая, что все услышал, и стал заверять президента, что все сделает в лучшем виде.

— Осталось только согласовать, какой бюджет мы на это выделим, –задумчиво сказал президент. — Говорите, что наш дилер там толстую пачку купюр передал для своего родственника…

— Да, все верно, — подтвердил вице-президент.

— Давайте тогда утроим эту сумму. Пусть за наш счет этого драматурга сводят в лучшие онсены и в лучшие рестораны Токио. Естественно, что расходы на его сопровождение тоже должны быть включены в общую смету.

Обеспечьте ему автомобиль представительского класса с персональным шофером, который во время его пребывания будет в его полном распоряжении. И нужен еще какой-то намек на высокие технологии нашей страны… Оформите гостю банковскую электронную карточку и положите на счет, к примеру, двести тысяч йен, — велел президент Тойоты. — Драматург, надо же. Такого дилера у нас еще за рубежом не было, чтобы у него в родственниках известный драматург числился. Надо это дело поощрять.

Поселить его также в самый лучший отель, в президентский номер. У нас все равно там всегда несколько номеров на случай каких-то важных зарубежных гостей зарезервировано. Вот пусть один из них и не простаивает попусту.

Пресс-секретарь, который так и не сел, потому что понимал, что его задачи еще только нарезаются, снова активно закивал, подтверждая, что он все это услышал. И сразу же после совещания немедленно приступит к выполнению поставленной перед ним задачи.

Москва

Ехал домой и занимался тем, что будущую работу у Межуева для себя придумывал. Не такой сейчас трафик по Москве, чтобы за рулем нельзя было отвлекаться. И уж лучше я сам займусь возможным направлением своей будущей деятельности, чем Межуев мне что-то наугад сам поручит…

Кое-что быстро в голову пришло. В принципе, благодаря и опыту работы с прессой в прежней жизни, и опыту работы с газетой «Труд» уже в этой жизни, можно сказать, что в этом направлении я неплохо стал разбираться.

Вот у меня сразу же и появилось первое предложение для Межуева, по поводу новых обязанностей для меня. Почему бы ему не поручить мне делать какие-то аналитические обзоры материалов, выходящих в советской прессе за какой-то период, скажем, за ту же самую неделю, для того, чтобы соотносить этот обзор с какими-то важными событиями в мире или в стране? И при этом подчеркивать, что было освещено так, что страна с этого какие-то преимущества от этого освещения получила, а что и вовсе забыли подсветить в выгодном для Советского Союза ракурсе?

В принципе, такие обзоры должны помочь в Политбюро понять, где в области пиара советская пресса недорабатывает, если рассматривать Советский Союз как объект, который надо всячески перед собственными гражданами и иностранцами расхвалить, подсветив все хорошее, что в нем имеется.

Делать это нужно обязательно, потому что конкуренты не дремлют. Если на ту же Америку посмотреть, то сразу видно, кто во всю мощь пиаром занимается. И Голливуд, и всякие «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост», и множество других способов придумали американцы для того, чтобы свою страну максимально эффективно рекламировать в мире.

Стараются, чтобы даже в Африке точно знали про все хорошее, что есть в США. А кроме этого, еще и занимаются энергично тем, что всячески заметают под коврик все плохое, что есть в США, чтобы об этом никто не знал и не мог использовать против американских интересов.

Тоже ведь нужное дело, если ты хочешь получать максимальные выгоды от того, что ты являешься сверхдержавой.

Объяснение этому есть достаточно простое. У американцев рыночная экономика. У них, с точки зрения маркетинга, огромное количество специалистов, которые работают в условиях жесткой конкуренции одних рыночных организаций с другими. Ясно, что государство имеет возможность в результате часть из этих лучших специалистов нанимать. Платить оно им, конечно, такие же большие деньги, как какая-нибудь Coca-Cola, или корпорация Shell, не в состоянии. Но государство тоже имеет возможность добираться до тех, кто по деньгам ему недоступен, пользуясь фактором престижа.

Тот же специалист, который знает, что больших денег за свою работу не получит, потому что государство платить по определению много не может, может быть подцеплен на крючок честолюбия. Знает, что он потом в своем резюме написать сможет, к примеру, что занимался для государства разработкой какой-то концепции информационной безопасности или еще чего-нибудь такого вот. А поскольку в той же самой Америке большинство граждан — ярые патриоты, то для него это будет способом хорошо выглядеть в глазах других. Так, чтобы даже те, кто в результате того, что он отвлекся на это дело, больше его денег заработали, все равно обзавидовались из-за того, что государство его заслуги признало в важной сфере.

Эти специалисты по пиару являются мощным источником для американцев, чтобы пиарить себя так искусно по всему миру. И с этой точки зрения совершенно понятно, что этого источника у Советского Союза нет. Все специалисты работают не в рыночной среде. Конкуренции серьезной не испытывают. Что же тогда удивляться, что по линии идеологии сейчас так всё запущено?

Нет конкуренции — нет смысла что-то менять, или следить за тем, на троечку или на пятёрочку работают советские идеологи. Всем кажется, что СССР прочен, как гранит, и никогда ничего не изменится. Значит, можно работать спустя рукава.

Так что с этой точки зрения я в СССР являюсь редким специалистом. У меня уже, в результате того, что я при рынке пожил и повертелся, есть прекрасное понимание, что такое пиар и как нужно свою страну рекламировать. Так что, может быть, с Межуевым мы как раз по этому поводу и сможем поладить.

СССР сейчас как сверхдержава, к сожалению, ни внутри страны, ни за рубежом не показывает себя максимально выигрышно. Пока что не научился.

Практически уверен, что Межуев должен этой моей идеей заинтересоваться, если я ему ее предложу. Мужик он умный.

Да, это не совсем соотносится с названием организации, в которой он работает. А с другой стороны, а как доклады по новым технологиям соотносятся с Комитетом партийного контроля?

Просто, видимо, какой-то знакомый попросил его в свое время этим заняться. Или еще проще, сам Межуев искал какую-то возможность засветиться на уровне Политбюро, мечтая придать импульс своей карьере.

Ну да, в его возрасте уже фактически ближайшие годы — это последний шанс для того, чтобы повыше подняться. Не успеет, так потом уже только выход на пенсию с текущей должности.

И все, выращивай себе в садике цветочки или капусту, уж кому что нравится. А если ничего из этого не нравится, то просто по двору гуляй с собачкой и вспоминай с досадой, как ты все-таки не смог подняться повыше, когда очень этого хотел.

Ну что же, кажется, уже можно звонить секретарше Межуева, договариваться о встрече с ним. Лучше решить вопрос о будущей работе на него еще до поездки в Японию, чтобы там не нервничать, что у меня, когда вернусь домой, почти ничего не останется ему презентовать по линии новых технологий.

Как приеду домой, надо Межуева сразу и набрать. Еще не совсем поздно, должен быть на рабочем месте. Лишь бы не уехал куда-то по районам, тогда и до Японии не факт что успею пообщаться.

Припарковался, вышел из машины, и тут вдруг «бабах»! Что-то рядом со мной на тротуаре словно разорвалось, потому что мне в спину осколки ударили. Дернулся, конечно, хотя и ясно, что не граната, взрывной волны нет. Да и какая, блин, граната, это же не Москва девяностых, а Москва 1974 года…

Вот в Москве девяностых все что угодно было, грань ненормальности зашкаливала. В одной больнице, помню, рассказывали, что больные были вынуждены дежурить по сменам у дверей, потому что гопники приобрели привычку врываться в больницы, пробегать по палатам и вырывать трубки капельниц из вен лежачих больных. А милиция почему больных не охраняла? Ну так это уже не советская милиция была. Как и многие остальные государевы люди, была в тот момент занята раздербаниваем государственной собственности. Так что если вообще ходить можешь, и помереть не хочешь из-за негодяев, то иди сам дежурь.

Оборачиваюсь, и вижу, что атаковали меня цветочным горшком, который угодил прямо на расчищенную от снега часть тротуара, отсюда и такой звук удара и разлет осколков. А мог бы мне и по голове попасть. Так, а откуда он прилетел?

Поднимаю голову, вижу одно-единственное распахнутое окно на восьмом этаже. Кто там у нас живет? Но этот вопрос на несколько секунд пропал из головы, потому что из окна высунулась вполне мне знакомая морда капуцина. И даже мне показалось, что он мне и подмигнул.

А затем, когда обезьяна исчезла, вместо нее чуть ли не по пояс высунулась Ида Васильевна. Ясное дело, встревоженная.

Ну да, это же окна Данченко. Я, понимаешь, для «Ромэна» пьесы пишу, а они на меня обезьян с цветочными горшками натравливают. Но это я, конечно, шутить пытаюсь…

Ясно, что Ида Васильевна, увидев, что обезьян ее меня едва не уконтропупил, тут же заголосила:

— Павел Тарасович, боже мой! Только вчера взяли эту обезьяну, и нам обещали, что она вести себя хорошо будет! Я просто комнату проветрить хотела!..

Дальнейшие причитания соседки я не слушал. Капуцин, получается, мне отомстил за то, что мы его к себе не взяли? Да нет, вряд ли. Просто морда шкодливая, чем еще ему заниматься, как не цветочные горшки в людей метать!

Но что цыгане обезьянку взяли, я лично удивлен. Медвежонка если бы еще — как-то понял. Подрос бы, можно для бизнеса использовать, на те же свадьбы водить или дни рождения. Но нафиг им обезьяна?