Глава 8

Япония, Токийский театр

Боянов и Вишневский воссоединились после сытного обеда со своим коллективом. Вначале обсудили все вопросы по репетиции, к которой скоро надо было приступать. А потом появилось время и для других вопросов. Боянов заговорил с подошедшими к нему Алмазом и Баро, Вишневский тоже подошел, потому что этот вопрос и его сильно интересовал.

— Ну что, ребята, прощупали уже, что тут и как?

Речь шла вовсе не про театральное искусство Японии. Дело в том, что вчера Боянов дал членам своего коллектива вполне конкретное задание. И они, конечно же, поняли, о чем именно их спрашивает начальник.

— Да, Михаил Алексеевич, конечно. Нас же много. Поспрашивали, никаких проблем нет. В общем так, фотоаппараты «Зенит» получится продать местным от двадцати до двадцати пяти тысяч йен. Банки с икрой мы уже все продали. Актеры японские разобрали прямо здесь, по две тысячи иен за банку без проблем платят. Водка у них тоже в цене, тысячу двести иен тут же отстегивают за бутылку. Часы «Полет»… Вот с ними засада. Тут у этих японцев своих часов навалом.

— Ну да, — кивнул Боянов. — Мне вот с Минкульта знакомый чиновник очень просил сейку ему привезти какую-то, говорит, знаменитая японская марка. Вы, кстати, как, уже прошлись по магазинам? Что тут можно будет купить на эти самые иены, что мы выручим?

— По магазинам прошлись, там всего навалом. Саке, кстати, это их местная водка, по пятьсот пятьдесят иен в продаже есть. Так что на одну бутылку водки можно будет взять две бутылки саке.

— Пробовали хоть пить саке этот? — тут же поинтересовался Вишневский.

— Пробовали, Михаил Русланович, гадость редкостная. Крайне не рекомендую. Захочется выпить, лучше водку не продавайте и пейте. А саке эту всячески избегайте. На вкус как палёный самогон. Да ещё такое впечатление, что в него нассали.

— Фу, какая гадость, — сморщил нос Боянов. — Спасибо, что предупредили. Саке тогда пробовать не будем. Не знаю даже тогда, если у нее такой вкус паршивый, стоит ли вообще эту гадость на сувениры везти?

— Стоит, — сказал Вишневский. — Нам же это не пить. А за эту бутылочку с иероглифами, подаренную кому надо, можно многого добиться хорошего для театра. Тем более те чиновники, кто у нас по-настоящему экзотику любит, будут пить эту гадость, терпеть и уговаривать себя, что это очень вкусно.

Боянов засмеялся. Артисты тоже заулыбались.

— Ну, в принципе, так оно и есть, — согласился Боянов. — Кто без ума от всей этой экзотики, еще всем потом будет расхваливать, какое саке это вкусное. Так вы часы видели эти японские сейку или нет?

— Сейку специально не смотрели, но часов очень большой выбор. Есть в том числе и электронные. Они сейчас, кстати, в СССР среди молодежи очень высоко ценятся.

— Да? — удивленно спросил Боянов, мимо которого эта тема как-то прошла. — Дорогие они здесь?

— Да нет, в принципе. От двух тысяч иен. То есть фактически банку красной икры можно на часы обменять.

— О, это тогда здорово, — оживился Боянов. — Ну вы тогда уже еще и сейку эту посмотрите, хорошо? А мы завтра из гостиницы привезем вам все наше на продажу. Справитесь?

— Да, конечно, Михаил Алексеевич, — послушно кивнул Баро.

* * *

Япония, Токийский университет

Ну, в принципе, это последний раз у нас вышло, когда какие-то жесткие вещи пришлось японцам говорить на этом мероприятии. Дальше уже начали задавать вопросы, по которым мне не требовалось что-то неприятное, но правдивое в адрес японцев сообщать.

Кому-то может показаться, конечно, что я излишне жестко с японцами общался. Но, с другой стороны, если, как приходится полагать, тут разведчики сидят, то наверняка их же не просто так со мной поболтать прислали. Они о моей вербовке мечтают. А так у них сразу же никаких иллюзий по этому поводу не будет.

Видно, что я советский патриот, да еще достаточно жесткий и категоричный. Который за импортные коврижки страну свою продавать не будет. Так что нечего и время терять на всю эту суету.

А какие-то схемы по компрометированию меня — так вряд ли они осмелятся в ход пускать. Все же слишком высок уровень тех, с кем я общаюсь во время визита в Японию. Чревато.

Если какой-то скандал по этому поводу потом разгорится, то все эти фамилии и должности тоже всплывут. И однозначно все станут думать, что все эти важные, серьезные люди в деятельности японской разведки замешаны.

Оно может быть, на самом деле, так оно и есть. Но очень сильно сомневаюсь, что президент «Тойоты» или министр одного из важнейших министерств Японии, если не самого важнейшего, мечтают о том, чтобы их деловые партнеры по всему миру об этом знали.

А они узнают, ясное дело, если скандал громкий получится.

Так что японским спецслужбам солидных, и главное, влиятельных людей подставлять не с руки. Япония страна официально мирная, у них формально даже и армии нет, только силы самообороны, так что вряд ли у разведки есть какая-то неприкосновенность от недовольства серьезных игроков, которых они подставили. Поувольняют к чертовой матери за такую подставу, и они прекрасно это знают.

Ну и заодно все эти японские разведчики увидели, как я отношусь к провокациям и попыткам взять меня на слабо.

Ну а что они вообще решились на провокацию, тоже дело понятное. Всегда же надежда есть, что приедет какой-нибудь лопух, который в политике вообще не разбирается и начнет поддакивать из вежливости, сказав что-нибудь, что можно будет потом использовать во внешней политике своей страны. Так и вижу громкие заголовки в японских газетах «Советский драматург признает права Японии на острова».

Ну а что? Наглость — второе счастье. Надежда у них может быть, что драматург, как человек искусства, может быть крайне далек от политики. Вот и ляпнет что-нибудь такое к их огромной радости.

А им это только на пользу для пропаганды использовать. Мол, вон даже советские деятели культуры признают, что Курильские острова на самом-то деле японские. Это просто советское коммунистическое правительство неправильно себя ведет, а советские люди вместе с нами, с японцами.

А ведь окажись я таким лопухом, скажи я вот такое, они бы однозначно это использовали. Слишком велики выигрыши. А в конце мог бы быть еще один бонус. Мало ли я побоялся бы после таких высказываний в СССР возвращаться, когда мне бы все разъяснили? Тогда бы они меня американцам передали. А те бы меня тут же в Вашингтон переправили и начали бы потом вводить по разным теле- и радиоканалам озвучивать написанный текст, как я сбежал из советского Мордора на сладкие кисельные берега свободы в США…

А не поехал бы я в Америку, рискнул бы вернуться в СССР после такой ошибки, так потом же и с этого тоже можно выгоду получить. Можно еще много лет писать всякие статьи в японских газетах, в которых говорить о том, как советский драматург, осмелившийся сказать правду, которую разделяют и другие советские граждане, теперь страдает в Советском Союзе от репрессивной советской машины. Мол, новые пьесы не дают ставить на сценах театра. Зажимают всячески.

А если этот бедолага еще и свихнется и в психушку попадет, или самоубийство совершит в результате, так еще один дополнительный повод для радости. Новые публикации о том, как в СССР довели до самоубийства деятеля культуры, сказавшего правду про принадлежность Курильских островов, и раскрутить вместе с американцами новый виток антисоветской пропаганды.

В общем, сейчас все в условиях холодной войны предельно жестко. Только сделай какую-нибудь ошибку, это немедленно будет с большим энтузиазмом использовано врагами Советского Союза. Потому так КГБ и бегает, тщательно контролируя процедуру выезда советских граждан за рубеж. Знает прекрасно, что даже в отношении тех, кто на самом деле ничего против своей страны не имеет и собирается честно вернуться, могут быть использованы всякие хитрые трюки, для того, чтобы советских граждан как инструмент против СССР использовать.

Но все же, когда мои собеседники убедились, что дешевые трюки со мной не прокатят, дальше мы уже вполне нормально стали общаться. На все попытки добиться от меня каких-то высказываний, которые потом можно было бы цитировать в прессе от лица советского народа, я хитро отвечал. Отмечал, что к правительству не имею никакого отношения, и отвечаю, исходя из моего собственного мнения. Чтобы ни в коем случае не звучало так, как будто я что-то тут от лица всего советского государства пытаюсь сказать.

Имеет смысл так делать. У меня там в Москве Громыко, наверное, вздрагивает, если уже узнал, что я в Японию поехал. Думаю, он все еще не может забыть мою поездку на Кубу в ноябре. К чему мне дополнительные проблемы с могущественным министром иностранных дел? Тут своего Фиделя Кастро в Японии не имеется, который заставит его в случае чего гнев на милость сменить.

Нет, конечно, я прекрасно понимаю, что это операция под эгидой КГБ. Но таки это не индульгенция того образца, что была у миледи в «Трех мушкетерах». Был бы я более наивным, мог бы и посмелее себя чувствовать. Мол, комитет меня всегда защитит.

Но наивным я не был и прекрасно понимал, что любые шаги в мою поддержку комитет будет делать, только потому что я какую-то пользу приношу.

И опять же, варианты этих шагов достаточно ограничены. Меня, к примеру, вовсе не устроит вариант, который меня от претензий в мой адрес защитит, но будет связан с тем, что Андропов, к примеру, открыто заявит, что я на комитет работаю, поэтому все от меня должны отцепиться. Это, знаете ли, поддержка, которая хуже, чем отсутствие поддержки. После этого ни о какой карьере за рамками самого комитета и речи быть не может.

Вот такие дела. По идее, это способно объяснить мое нежелание в эту самую Японию ехать. Больно много нюансов, которые приходится учитывать все время, пока ты здесь находишься.

Думал, когда закончилась вся эта дискуссия, что на этом уже на сегодня напряжные моменты закончатся. Как бы не так. Едва все встали из-за столов, а я уже предвкушал поездку в ресторан, который у меня в программе стоял, как появилась новая информация от моего сопровождающего. Ресторан-то будет, но мы все туда, всей этой толпой из-за этого стола ужинать и отправляемся.

Я, вздохнув, понял, что японцы решили меня и во время ужина тоже вопросами трепать. Ну что же, когда тебя по приезду встречают на лимузине и в президентский люкс везут вместо обычной общаги, то, логично ожидать, что все эти деньги тебе так или иначе придется отработать…

* * *

Япония, Токийский театр

Капитан Дьяков прекрасно знал, что у него нет никакой власти над кинобригадой, что это отдельная операция. Ну да, там почти все и с должностями были повыше, чем у него. Было бы странно, если бы он отдавал какие-то приказы офицерам с более высоким званием.

Его задача была достаточно проста. Координировать только то, что лично с Ивлевым будет связано. Правда, с этой задачей он полностью впросак попал. Кто же знал, что японцы Ивлева в отдельный отель увезут, расположенный в семи километрах от той простенькой гостиницы, куда сам капитан, изображающий реквизитора в театре «Ромэн», заселился? Он с тоской смотрел на пустой номер Ивлева, расположенный по соседству с ним. Как бы просто все было, если бы этого казуса не произошло!

Но тем не менее, конечно же, о том, чем на самом деле занимается кинобригада, он прекрасно знал. Так что, когда к нему в реквизиторскую подполковник Матюшкин пришел, он, конечно, был с ним готов беседовать.

Поговорить решили прямо здесь. Про опасность прослушки они знали, но несмотря на то, что Япония в последние годы неплохие успехи в электронике различной делала, у КГБ не было оснований полагать, что их система прослушки существенно лучше, чем та, которой Советский Союз располагает. А советская система, одна из самых передовых в мире, была все же громоздкой и дорогостоящей. Поэтому, когда разрабатывали эту операцию, решили считать помещения в Токийском театре условно-безопасной зоной, где можно при необходимости важные дела обсуждать, не выходя на улицу.

Тем более, что, учитывая повышенный интерес японских спецслужб к этой поездке, для них может показаться намного более подозрительным совместное появление реквизитора и главы группы кинооператоров на улице. Да еще мало ли, тут наружное наблюдение ведется? Запись могут сделать, а потом по губам расшифровать, о чем разговор был.

А Токийский театр огромный, и помещений в нем множество. С технической точки зрения, поставить каждое из них на прослушку — это адская работа. Совещались, естественно, когда операцию прорабатывали с опытнейшими собственными специалистами по прослушке. Те сказали, что не будут японцы такой ерундой заниматься.

Но еще перед тем, как разговор с Матюшкиным начался, Дьяков с огромным удивлением заметил свежие ссадины на кулаках подполковника. Когда он удивленно на него взглянул, тот, поморщившись, сказал:

— Да ерунда какая-то получилась. По городу ходили, фактуру для съемок искали. Надо же нам достаточно материала для того, чтобы полноценный документальный фильм выпустить, в Союз привезти. Начали, значит, снимать очередной дом, а оттуда вдруг как повалили какие-то хулиганы, все в татуировках под одеждой. Несмотря на холод, прямо в рубашках на улицу повыскакивали. Больше десяти человек их было. Пришлось отоварить. Выхода не было, они явно хотели у нас камеру отобрать. Ну или разбить, кто же знает, что у них там в головах в их азиатских творится. Трудно верить в здравомыслие человека, который все свое тело татуировками покрывает, как самый последний зэк у нас в Союзе.

Дьяков, выслушав это, похолодел и удивился, конечно, почему подполковник хулиганами этих людей называет, про которых он сразу же понял, кто это такие. Неужели у них разные инструктажи были? Вполне может быть, что и так. По крайней мере, единого инструктажа с членами фальшивой кинобригады у него лично никогда совместного не было, учитывая, что задачи у них все же разные стояли и взаимного подчинения не было.

— Василий Митрофанович, — осторожно сказал он, — это хуже, чем хулиганы. Это местная преступная организация якудза. Они и есть, как наши советские зэки. Только представьте себе, что если бы наши зэки вместо того, чтобы по малинам в глухих местах отсиживаться, могли в хороших районах города несколько этажей сразу занимать и вывеску еще вешать, что вот здесь такая-то банда заседает.

Глаза у подполковника круглые стали от изумления.

— Это ты мне что, шутишь сейчас, что ли?

— Да, понимаю, Василий Митрофанович, это кажется совершенно невозможным, но мы же сейчас далеко от Москвы. Страна зарубежная, экзотическая. Помните, как товарищ Сухов говорил, что «Восток — дело тонкое»? Вот все так и есть. Я сам только на инструктаже об этой специфике местной узнал, но уверяю вас, все так оно и есть. Это местная организованная преступность. Этих бандитов в картинках на все тело тысячи ходят по всему Токио.

— Нам на инструктаже сказали, что преступность уличная здесь практически нулевая, — развел растерянно руками Матюшкин.

— А нам еще и объяснили, почему, жаль, что для вас этого не сделали, — с сожалением сказал Дьяков, — а именно, что низкая уличная преступность в Японии как раз потому, что все эти организованные банды районы свои держат и не позволяют мелкими преступлениями на улицах никому заниматься, чтобы осуществить преступную связку с полицией. Якудза эти грабителей и хулиганов избивают на улицах, чтобы гражданам не мешали жить, а полиция рапортует наверх, что на улицах безопасно. Медали и премии за это получают от начальства и благодарность от политиков.

А якудза занимаются преступлениями в адрес некоторых богатых. Фактически, как этот самый Робин Гуд, который в Великобритании был. Не знаю по поводу того, чтобы они с бедными делились, но богатых они раскулачивают. И, видимо, не самых богатых, потому что иначе полиции все же скомандовали с ними бороться. Меру, видимо, знают, на самые уж серьезные капиталы не лезут, которые полиции могут указывать, что той делать надо.

— Нифига ж себе поворот, — был искренне удивлен Матюшкин.

— А как у вас, Василий Митрофанович, никто не пострадал из вашей группы?

— Да нет, один порванный пиджак, разве что. Да еще один из моих коллег спину потянул. Возраст все же уже у нас не такой, чтобы хоть и низкорослых, но все же увесистых японцев по асфальту катать, да еще и без разминки.

— Но вы не убили хоть ни одного из них, надеюсь? — встревоженно спросил Дьяков, перепуганный тем, какой скандал могут закатить японские власти. Ну и соответственно и тем, что полиция может в театр ворваться и начать допросы проводить. Это же будет срыв всей операции…

— Нет, что ты, тезка. Конечно, мы никого не убили. Мы же соображаем, что делаем, само собой, — заверил его подполковник. — Но что же нам теперь делать?

— Думаю, для начала нужно эту пленку достать, засветить, а потом на всякий случай уничтожить, — предложил Дьяков. — Фактически это же главная улика, на ней же, наверное, есть вся эта ваша драка.

— Драка есть, но для нас-то на самом деле эта пленка единственная защита, которая может доказать, что не мы первые напали, а на нас напали, — возразил ему подполковник.

Дьяков почесал голову. И ведь верно же, на самом деле, так оно и есть.

— Ну, тогда нужно ее достать из камеры и спрятать где-нибудь так, чтобы даже если какой-то обыск был, найти ее нельзя было. Но если уж совсем припрет и проблемы начнутся, то тогда уже можно будет ее полиции предъявить для того, чтобы оправдаться, — предложил Дьяков.

Встал также вопрос, что делать с Москвой, и надо ли ей об этом сообщать. В Москве когда инструктировали, были достаточно простые указания, с резидентурой и посольством никаких контактов без крайней необходимости не поддерживать. Достаточно велики шансы, что японцы уже знают, кто является резидентом КГБ в советском посольстве. Да и вообще необоснованные визиты рядовых членов труппы или кинобригады в советское посольство могут вызвать совершенно конкретные подозрения со стороны японцев о том, что на встречу с резидентом КГБ они туда отправились. И тогда уже без слежки не обойтись.

Решили, что все же это не тот случай, когда нужно идти к резиденту.

Встал следующий вопрос, куда кассету пока что спрятать с пленкой. У Дьякова возникла идея кассету Ивлеву передать, чтобы он у себя ее спрятал. Кто у него там в вещах будет копаться? Но, подумав немного, он от нее отказался. Конечно, несмотря на то, что ему велено было ходить в парике и делать вид, что он с Ивлевым незнаком, Павел его знает и навстречу, наверное, пойдет. Но, учитывая, что именно за ним японцы больше всего должны наблюдать, то их вполне может заинтересовать, если он, к примеру, подойдет к Ивлеву и передаст ему что-то.

Ну и самое страшное, если у Ивлева в вещах все же покопаются, и кассету эту украдут, проявят и посмотрят, что на ней изображено. Тут уже не просто с группой КГБ будет происшествие, но и Ивлева они подставят. А это им категорически запрещено делать.

Ну что же, реквизиторская как нельзя лучше подходила как место для того, чтобы припрятать кассету с этой специфической записью. Чего тут только не было!

— Кто-то получит по голове за то, что вам про якудзу в Москве не рассказали! — покачал головой Дьяков.

— Да какая разница, если бы и рассказали? — раздраженно сказал подполковник. — Что мы, знай, что это настоящие бандиты, поступили бы иначе? Будучи офицерами, подняли бы руки, дав нас избить, а камеру сломать или забрать?

Дьяков был вынужден признать, что да, группа Матюшкина поступила бы точно также.

Посовещавшись с подполковником, предварительно решили, что теперь кинобригада за пределы Токийского театра без необходимости даже ногой не ступит.

Не понравилась, конечно, Матюшкину информация, что эти банды между собой еще и тесно взаимодействуют. Кого бы не напугала информация о том, что тысячи бандитов сообща всем на улицах Токио по факту заправляют. А полиция тут просто для виду ходит и туристам советует потерявшимся, куда им свернуть, чтобы к какому-то интересующему их культурному объекту пройти.

Правда, совещание пришлось прервать раньше, чем еще к каким-то результатам пришли. До репетиции осталось минут пятнадцать всего, и артисты за реквизитом потянулись. Так что встревоженный подполковник КГБ был вынужден расстаться с не менее встревоженным капитаном.