Глава 11

Токийский аэропорт

И паспортный контроль, и таможенный прошли без каких-либо проблем, вполне может быть потому, что руководители Токийского театра за нас похлопотали. Они куда-то отлучались во внутренние помещения аэропорта от нашей делегации минут на пять, и вернулись потом в сопровождении каких-то аэропортовских чиновников, что относились к ним с большим почтением. Ну да, дело понятное, достаточно одного любителя театра среди руководства аэропорта, чтобы все службы тут же после их визита забегали.

Посадка в самолет ничем не отличалась от той, что у нас в Москве была. Единственное, что самолет полностью не был загружен. Только две трети мест оказалось занято в салоне.

Когда люк задраили, в салоне началось небольшое оживление. Пассажиры, которые сидели слишком близко к разукрашенным под экзему цыганам, ясное дело, стали массово просить стюардесс перевести их на другие места. И те им навстречу пошли. Причем как японским гражданам, так и советским. Так что вскоре вокруг разукрашенных артистов образовалась свободная зона.

Эх, лететь все же дело утомительное. К счастью, я придумал, как часть этих десяти часов перелета потратить с толком.

Достал чистую тетрадку ученическую разлинованную, ручку, да и принялся статью для газеты «Труд» писать. Не в целом по Японии. Просто мы так много разных вопросов затрагивали по Восточной Азии в ходе этих переговоров с японцами, что они навели меня на дополнительные темы для возможных статей. Причем даже с некоторым уклоном в науку. Так что две статьи писал. Первую — про то, какие в Восточной Азии складываются условия для ускоренного экономического роста и какие страны, помимо Японии, смогут этими возможностями воспользоваться.

Задумался только над тем, как ключевой для этого экономического роста фактор беспрепятственного доступа к американскому рынку большинства стран региона отразить. Газета-то советская, и если я так и напишу, что доступ к американскому рынку дает такие возможности, цензура может возмутиться. Скажут — это что, совет для тех стран региона, что с СССР дружат, отказываться от этой дружбы и к американцам переходить, чтобы получить шансы на высокий экономический рост? Конечно, я все равно нашел способ, как этот момент отметить, при этом не получив возможные проблемы по идеологической линии. Написал, что американцы склоняют страны региона к сотрудничеству с США, подкупая их доступом к своему рынку. Но за это им приходится размещать военные базы США на своей территории, и портить отношения с социалистическими странами.

Вот когда так написано, уже ни один советский цензор не придерется. Видна коварная задумка янки. И я тоже доволен. Суть же доступа к американскому рынку как важного фактора экономического развития, тоже в этой фразе отражена.

А вторую статью сел писать о том, какие преимущества страны Восточной Азии могли бы получить, если бы начали налаживать отношения с Советским Союзом. Очертил и стремительный рост добычи нефти и природного газа на территории Советского Союза и доступ по-соседски к экономике СССР. И возможность совместных проектов между СССР и странами Восточной Азии. А также и ряд других факторов. То есть отображал некоторую альтернативу для Японии, Южной Кореи и Китая, которую, как я прекрасно знал, они в ближайшие десятилетия использовать не будут. Но если история сложится так же, как она складывалась и в моей прежней жизни, то в двадцать первом веке Китай эти шансы все же использует в отношениях с Москвой.

Прописал там, само собой, Монголию и Северную Корею, как две страны из этого региона, что уже активно движутся по пути мощнейшего экономического взаимодействия с СССР. Описал также и те преимущества, которые в результате этого они получают. Ну и учитывая, что действительно Китай в будущем именно этим путем и пойдет в развитии своих отношений с Москвой, то статья все же не зряшная. Не просто чистая теория, которая не пригодится. Такую уже и печатать не стыдно.

Заодно прикинул, что на конференции с немцами в марте у нас в МГУ можно одну из этих двух статей в качестве тезисов на этой конференции использовать. А другую — на еще какую-нибудь следующую конференцию приберечь. Конференции у меня наверняка еще за время учебы в МГУ будут. Ну и на радио, само собой, если снова объявится Александра, можно тоже использовать. Что-то давно уже ко мне с радио, правда, не обращались, словно забыли про меня. Но если что, то вот уже и две готовые темы.

Доволен был, как сто чертей. Сразу кучу задач решаю. Часть времени утомительного перелета пройдет быстро за работой. Две новые статьи в «Труде» приблизят меня к членству в Союзе журналистов. Для радио заготовки будут. И для участия в конференциях тоже.

Экий я молодец. Четыре задачи сразу одним махом, получается, решаю.

В итоге примерно половину полета я был сконцентрирован на этих статьях, прерываясь, только когда еду какую-то разносили. Потом, с приятным ощущением выполненной задачи, убрав черновики статей в портфель и удобно устроившись, задремал.

* * *

Япония, Токио

Подполковник Матюшкин и его люди приготовились к неминуемому аресту. Так что с большим недоверием сели в автобус, когда он поехал из гостиницы в аэропорт.

Было странно, правда, что их не арестовали прямо на выходе из гостиницы. Именно чего-то такого они и ждали.

Ну ладно, мало ли японцы хотят арестовать их почему-то в аэропорту, когда они выйдут из автобуса? На эту мысль наводила вереница полицейских машин, которая двигалась вслед за автобусом.

Но никто не стал их арестовывать и в аэропорту. Они спокойно прошли вместе со всей труппой на таможенный и паспортный контроль.

На паспортном контроле на них вообще особого внимания не обратили. Они люди опытные, заметили бы это. Офицеры на цыганских артистов и Миронова пялились, лица которых выглядели очень печально, словно они все кожными заболеваниями страдают. Матюшкин сообразил, что они так следы от фингалов замаскировали, и отнесся к этому с уважением.

А на таможенном контроле на них все же внимание обратили. Но только из-за того, что у них, в отличие от остальных русских в этой делегации, практически не было с собой покупок и сувениров.

Ну да, в первые дни они не успели закупиться, а потом, когда на осадном положении были, уже не до покупок было, само собой.

Но все же удивление отсутствием покупок ни к каким проблемам не привело.

И даже когда к самолету подходили, Матюшкин и другие офицеры КГБ незаметно оглядывались в ожидании, что вот-вот со всех сторон побегут к ним их японские коллеги для того, чтобы их заковать в наручники и потащить в тюрьму.

Чуть полегче стало в самолете. Но все равно каждую минуту на взлетной полосе можно было считать за три, так медленно тянулось время. Так хотелось, чтобы быстрее все же самолет взлетел в небо!

Правда, когда он все же взлетел, то все равно облегчение было неполным. Пока они около Японии, никто не мешает японцам, если они все же решаться их арестовать, подослать истребитель, который заставит советский самолет сесть обратно на взлетно-посадочную полосу в Токио, туда же, откуда он и взлетел. Да, будет скандал потом у японцев с Москвой, но им-то что, если их под белые ручки примут японские контрразведчики?

И только когда они уже над СССР летели, Японское море перелетев, Матюшкин, удивленно посмотрев на сидящего с ним Горюшкина, развел руками. Похоже, что японцы по какой-то причине все же их не стали арестовывать.

По какой именно, он понять не мог. Ведь все шло к тому, что их разоблачили, иначе с чего бы вдруг ни с того ни с сего полиция появилась вместо якудз и начала их пасти со всех сторон?

Дьяков же черным по белому объяснил, что якудзы являются пособниками токийской полиции.

Логично же, что они полицейским должны были нажаловаться, что четверо русских одиннадцать якудза без всякого оружия и особенно не запыхавшись, на асфальт уложили. А полиция, само собой, должна была с японской контрразведкой такими неожиданными для членов кинобригады навыками поделиться немедленно. Почему же тогда японские контрразведчики так оплошали и не арестовали их? Похоже, они вообще не понимают, что в этой Японии творится…

Естественно, Горюшкин думал о том же самом.

На невысказанный вопрос своего начальника он тоже развел руками и сказал:

— Восток — дело тонкое.

Тем не менее следующие пять часов офицеры продолжали бдительно смотреть за пролетающей под ними родной землей. Мало ли японцы что-нибудь придумают. К примеру, сообщат по радио, что в Токио на борт сел кто-нибудь с опасной болезнью, и рейсу необходимо вернуться обратно в Японию для того, чтобы не занести в Советский Союз эпидемию.

В этом случае вполне могло быть и так, что даже после нескольких часов полета командир экипажа послушно развернул бы самолет и отправился бы обратно, согласовав, само собой, это с Москвой. Москва тоже вряд ли бы захотела, чтобы какая-то опасная эпидемия из Японии на СССР перекинулась. Так что вряд ли бы против такого возражала.

Но когда они уже шесть часов летели с лишним, Матюшкин все же облегченно выдохнул. Теперь уже в любом случае топлива не хватит для того, чтобы в Японию вернуться, даже если японцы что-то такое придумают. Все, теперь можно было расслабиться. Хотя полностью это сделать не получалось в любом случае.

Задание они основное же не выполнили, ни одни серьезные переговоры Ивлева с японцами заснять на пленку не смогли. Кто же знал, что японцы его и поселят отдельно и не на автобусе вместе со всеми, а на лимузине возить будут, в который чисто технически еще четыре члена кинобригады никак не вместить. Так что на самом деле все, за чем они съездили, это просто сняли фильм про гастроли театра «Ромэн» в Японии.

Вот с этим они, если, конечно, каких-то ошибок по неопытности не допустили, по идее-то справились…

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности

На встрече, организованной по указанию министра с его заместителями и лучшими аналитиками, он дал возможность каждому высказаться по интерпретации основных вопросов, что в их с Ивлевым вчерашнем разговоре прозвучали. А сам министр очень внимательно слушал, что каждый из приглашенных скажет.

Два его заместителя из четырех и один из аналитиков его разочаровали. Они, с его точки зрения, проявив узость мышления, полностью отвергли те грядущие проблемы для Японии, на которые русский аналитик в беседе с ним указал. Правда, министр не стал им этого говорить. Если обидишь их своим недовольством, для них это станет личным делом, и они могут где-нибудь в отместку и разгласить, о чем министр с гражданином СССР приватно беседовал. Да еще так это подать, что он слишком легковерен.

Так что на этом он эту встречу и закончил.

Когда все покинули его кабинет, он велел помощнику на следующий день еще одну встречу организовать, но на нее пригласить только тех двух заместителей и двух аналитиков, которые высказали неподдельную озабоченность из-за тех проблем для будущего развития Японии, которые были озвучены русским.

Для них он велел также размножить и передать те стенограммы, которые ему принесли по итогам визитов Ивлева в Токийский университет и в Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами. Все-таки там Ивлев тоже много чего интересного рассказал.

Министр сам уже заново перечитал все эти стенограммы и на некоторые моменты совсем иначе стал смотреть, чем тогда, когда первый раз читал, до тех откровений, полученных от Ивлева во время личного с ним разговора. Он уже жалеть начал, что назначил встречу с русским в самый последний день его пребывания в Японии, слишком долго присматривался к нему. Но кто же знал, что это настолько хороший аналитик, и умеет смотреть на вещи под совершенно неожиданным углом?

Знай он это, то постарался бы встретиться с ним дважды, в самом начале его визита, и в конце. Но теперь, конечно, о своей излишней осторожности в адрес русского остается только сожалеть…

* * *

На борту авиалайнера, летящего по маршруту Токио-Москва

Выспавшись, побродил по самолету. С Бояновым и Вишневским поболтал. Только вернулся на свое место, как Миронов ко мне пришел и сел рядом на свободное сиденье. Неожиданно для меня стал расспрашивать, как мы с Галией живем. Не мешают ли нам дети прежние сильные чувства друг к другу сохранять?

Я ему про няню нашу рассказал и про то, как Валентина Никаноровна очень серьезно нас разгружает, чтобы мы могли и делами заниматься, и дети были присмотрены. Подумав немножко, он сказал:

— Так что получается, что у вас единственное изменение после того, как дети родились, это то, что жена на один год в академический отпуск ушла в своем Горном институте?

— Ну, не совсем, — сказал я. — Жене еще работу новую нашли гораздо более интересную и перспективную для нее.

— Ну да, — согласно кивнул Миронов. — Про ССОД все слышали. Там не то что женщине работать хорошо, многие мужчины хотели бы такое рабочее место для себя заполучить.

— Ну вот, значит, эти вот два только момента, — развел я руками. — А все остальное в целом у нас как раньше. А, ну и еще ремонт в квартирах сделали, объединив однушку и двушку. Вот как бы и все главные изменения.

— А про маму ты говорил, что тоже к себе перевез, Паша? — задумчиво спросил меня Миронов.

— Да, верно, про это я подзабыл, — оживился я. — Живет прямо над нами.

— Ну и что она говорит про твою жену? — спросил он меня, — Не выражает недовольство, что у вас няня, а жена работать пошла? Может, хотела бы, чтобы она с детьми сидела лучше вместо няни?

— Да нет, с чего бы вдруг? — несколько удивленно ответил я. — У меня нормальная прогрессивная мама. Я ей сказал, что Галия не из тех женщин, что могут в декрете годами сидеть, и она согласилась, в принципе, что так оно и есть. Слишком у меня жена энергичная, работать ей надо. Галия же не ради денег в ССОД работает, мы няне гораздо больше платим, чем она там зарабатывает. Не может она просто в четырех стенах сидеть.

Миронов как-то на это странно отреагировал. Покивал так задумчиво, словно очень удивлен моими словами. И только тогда я вспомнил про то, что, по слухам, у Миронова мать очень авторитарна. Постоянно в дела его с его девушками и женами влезала. Получается, что он пытается выяснить, как у меня с этим делом все устроено, бедолага. Типа, у всех ли также, как у него?

Авторитарная мать, которая сына не отпускает, когда он вырос, все пытаясь им манипулировать, как будто он все еще подросток, — это, конечно, дело очень сложное. Маму же любить надо. Дело понятное. А если мама привыкла властвовать над умами в театре, и на близких такое же отношение старается переносить, то, конечно, попал Миронов, так попал.

Но я, само собой, не стал давать ему банальные советы подальше от матери держаться. Не выглядит он как человек, который таким советам будет следовать. Да и поздновато, честно говоря, учитывая его возраст. Вряд ли кто-то ему уже то же самое раньше не говорил. Говорили, скорее всего, и неоднократно. И раз он по-прежнему от такой схемы страдает, значит, его по каким-то соображениям она полностью устраивает.

* * *

Москва, аэропорт

Наконец, наш самолет сел в Шереметьево.

Я все вещи свои собрал, и готов был выдвигаться к выходу вместе с остальными пассажирами со своего пятнадцатого ряда. Наконец, трапы подогнали, и пассажиры двинулись на выход. Но когда я собрался уже тоже на выход идти, мне сказал один из цыганских актеров, что нужно задержаться.

Никто из труппы тоже не выходил, пока все остальные пассажиры не покинули салон. Меня это, конечно, несколько удивило, потому что в Японии понятно было, для чего это было сделано. Чтобы случайно в чужом аэропорту никто не отбился от группы, а то же люди даже не знали бы, в какую гостиницу потом ехать в совершенно незнакомом городе. Но в Москве-то зачем такие условности?

Видел, как вместе с остальными пассажирами, вышел представитель от Минкульта, который официально делегацией руководил. Похоже, ему никто не предложил задержаться. Покинули самолет также кинобригада и переводчики, включая Анастасию. Дьяков тоже ушел. Я увидел его из окна. Ну да, он же только формально в группе реквизитором. Ясно, что Боянов и Вишневский прекрасно понимали, чем он в труппе занимается, и его не задерживали.

Все выяснилось, когда в самолете осталась только вся наша делегация. Стюардессы, правда, очень удивленно и даже встревоженно на нас посматривали, но пока никуда не торопили. Боянов вышел в междурядье, попросил всех присесть на минутку, а потом, посмотрев на меня, сказал:

— Товарищи, надолго вас не задержу. Хотел только от лица всей нашей труппы выразить благодарность молодому и талантливому драматургу Павлу Ивлеву. Поаплодируем ему!

Блин, приятно, конечно, но застесняли меня! Встал и раскланялся. Мне секунд десять аплодировали. Зато стюардессы сразу расслабились и в сторону отошли. Поняли, что самолет мы явно захватывать не собираемся. Но Боянов этими словами не ограничился.

— Мы не только впервые, когда он со своей пьесой к нам пришел, смогли в Японию слетать и выступить. Товарищ Ивлев нам еще и по другим делам очень даже пригодился, — сказал Боянов, хитро прищурив левый глаз. — В частности, товарищи, не было бы у нас такого сумасшедшего успеха, если бы наш молодой и очень умный драматург не придумал нам последние три спектакля в антураже театра кабуки провести с японским гримом.

А вот сейчас уже никого уговаривать аплодировать не понадобилось. Выступление Боянова было прервано градом аплодисментов. Конечно, артисты прекрасно понимали, чтобы произошло, если бы они тогда с этим гримом не выкрутились. Ясное дело, что спектакль пришлось бы отменять из-за синяков и фингалов на лицах пострадавших в драке в порту актеров. Так что да, этой своей придумкой я не только резко увеличил интерес к постановке, это вообще случайно вышло, но и спас фактически труппу от сильного скандала. Японцы бы неминуемо и в советский Минкульт бы обратились с жалобой. Одними неприятностями в Японии дело бы явно не ограничилось.

Боянов дождался окончания аплодисментов, потом сказал:

— А кроме этого, и вторая идея с аллергией на грим тоже нашему Павлу Ивлеву принадлежит…

И снова грянули аплодисменты. Когда они затихли, уже Вишневский вышел в проход.

— Так что, товарищи, можно сказать, что наш драматург нам не только дал удачную возможность эту поездку совершить и продемонстрировать наше искусство японцам, но и спас нас дважды. Он, по факту, уже как наш талисман на удачу!

Ну тут засмеялись все, конечно, и я в первую очередь. Блин, неудобно, конечно, было. Как-то стесняюсь я, когда меня так в откровенную расхваливают. Но, к счастью, на этом все же минута восхваления Павла Ивлева завершилась.

— Ну, ладно, — сказал Боянов. — Все, товарищи, мы вернулись домой. Завтра увидимся уже в театре.

Миронов меня с улыбкой похлопал по плечу, когда я мимо него проходил на выход, и сразу за мной последовал.

С некоторой настороженностью, как обычно, двигался на таможенный досмотр. Мало ли к чему придерутся. Все же подарков я много накупил в Японии. Но нет. Как и при вылете из Москвы, таможенный досмотр при возвращении был практически никакой. Самый легкий из всех при моих предыдущих зарубежных поездках. Чемоданы всей нашей делегации таможня словно бы игнорировала. Ни малейшей попытки покопаться внутри и попытаться найти что-нибудь антисоветское! Ничего из того, что обычно сопровождает каждого, кто из-за рубежа возвращается, в этот раз предпринято не было.

Если я был просто этим доволен, то цыгане из-за этого были просто счастливы. Чемоданы они все перли, судя по тем усилиям, что они прилагали, набитыми доверху покупками. Так что, конечно, опасались сильно каких-то проблем с таможней.

Но видимо, когда КГБ проводит серьезную операцию, то и таможню информирует, чтобы она ни в коем случае чрезмерным усердием никаких проблем для нее не создала. Ну и неплохо, в принципе.

Выйдя с таможни, думал уже идти такси вызывать, но тут передо мной Марат появился неожиданно. О как! Ну, это явно Галия постаралась, прислала своего брата меня встретить.

Обнялись с Маратом. Он тут же один из чемоданов моих подхватил. Не оба, потому что знает, что я такого не люблю. Мужик все же сам тоже что-то таскать обязательно должен.

— Как съездил, Паша? — спросил он меня.

— Прекрасно, Марат. Спасибо, что встречаешь.

Не стал ему говорить, что вряд ли это его инициатива и что я догадываюсь, что жена моя его прислала. Он это понимает, я это понимаю. К чему это озвучивать? Пусть все выглядит так, как будто он по своей инициативе меня встретить решил.

Была у меня идея Миронова еще подвезти, но он ко мне когда подошел, сразу сказал, что они с Вишневским решили вдвоем такси взять, потому что рядом совсем друг от друга живут, и не могу ли я ему отдать его вещи? Я тут же из своего чемодана сумку его с вещами достал и вручил ему. Попрощались по-дружески.

Упаковали чемоданы в багажник, сели в машину. Марат тут же стронулся с места. Ну вот я и снова в Москве!