Глава 12

Москва

— Ну, рассказывай! Вы с Галией в посольства по приглашениям сходили или побоялись? — спросил я.

— Какое там побоялись? — удивленно сказал Марат. — Чего там бояться? Все на совесть мы отработали как следует. Галия, правда, у меня только мелькала перед глазами, восхищен я своей сестричкой, как она непринужденно с этими британцами да американцами разговаривает на английском языке. Есть на что полюбоваться, короче. А я ей, кстати, араба еще одного нашел, который по-английски ни бельмеса был и по-русски тоже…

— О, даже как, — одобрил я.

Спросил, как у них отношения с Аишей развиваются. Марат с довольным лицом подтвердил, что все у них хорошо. В детали, правда, не вдавался, а я и не настаивал. Если захочет что-то более подробно рассказать, тогда уже и выслушаю. А настаивать мне не с руки.

Приехали домой. Марат, само собой, не просто меня доставил, со мной вместе домой отправился. Думал, что Валентина Никаноровна дверь нам откроет, поскольку Галия, само собой, на работе должна быть, но вместо этого жена мне дверь открыла и тут же на шею бросилась! Подхватил ее, закружил. Поставил на пол только после того, как поцеловал.

Марат, конспиратор такой, только стоял, смотрел на нас и посмеивался. Знал, конечно, что Галия меня дома ждет. Но молодец, не проболтался, сюрприз хороший вышел.

— А я отгул взяла! — радостно заявила жена.

Ну а затем, конечно, я тут же к детям поспешил. Куртку только скинул и разулся. Я парням обрадовался, сыновья мне обрадовались. Тузик, само собой, тоже на руки попытался вслед за парнями залезть. И даже Панда, что несколько удивительно, под ногами у меня путалась, хотя обычно она из себя особу королевских кровей изображает, которую люди должны обслуживать, и она им это милостиво разрешает. Но поди ты, и эта хвостатая царица тоже, получается, по мне за эту неделю соскучилась.

Стол с Маратом в гостиной разложили. Скатертью накрыли. Галия тут же начала из холодильника все на стол таскать. Я уже как-то изучил, конечно, какую еду Валентина Никаноровна готовит, когда Галия не успевает, а какую жена. И видел, что сейчас уже жена явно постаралась, наготовила всего. И очень хорошо, кстати, угадала с меню. На столе было всё то, по чему я соскучился за эту неделю в Японии. И холодец с горчичкой, и винегрет. И даже оливье жена сделала. Прямо тебе праздничный фуршет по случаю моего прибытия!

Галия хотела, чтобы мы с Маратом уже и сели за стол, но когда муж из командировки приезжает, то всегда неизменно начинается все не с еды, а с другого ритуала. Конечно же, я чемоданы открыл и стал подарки доставать.

Детям привез две большие пластмассовые машинки. Нюхал их тщательно, когда покупал, так что был уверен, что пластмасса качественная, ничем не пахли. Там, конечно, у японцев много было красивых металлических всяких машинок, да и на батарейках, но парни у меня слишком маленькие еще, опасался я им такое в руки давать. Дерутся иногда, игрушками кидаются друг в друга. Такой металлической дурой можно и черепно-мозговую травму нанести. А если батарейку вытащат и в рот потянут?

Так что пока что пластмассовыми игрушками решил ограничиться. Не раньше трех лет, скорее всего, рискну что-то металлическое давать с батарейками.

Марату я привез электробритву, и поскольку ему больше трех лет, то и на батарейках. Он очень сильно обрадовался, когда ее от меня получил. Ну да, по всем меркам это прекрасный подарок. Будет ему чем похвастаться в общежитии перед друзьями.

Галие я несколько кофточек купил. Размер ее, само собой, прекрасно знаю. Удивлял только японцев, когда при покупках требовал, чтобы синтетики никакой не было. Сейчас совершенно сумасшедшее время, когда по всему миру модницы влюблены в синтетику и не обращают вообще внимания на то, что и тело в ней не дышит, и статическое электричество только в путь вырабатывается. Но нашел, само собой, я кофточки жене и из натуральных тканей. Немножко в японском антураже, чтобы точно было видно, что вещь уникальная и в обычном магазине в Москве ее не купить. Женщины такие нюансы с одеждой четко друг на друге подмечают. Пусть и Галия порадуется всеобщему интересу к ее обновкам.

Марату вручил еще и бутылочку саке. Объяснил, что это японская водка. Саке этого у меня было четыре литра. Был готов, если вдруг таможня возмутится, что я слишком много везу, пару пол-литровых бутылок, или и вообще сколько скажут, что лишнее, просто таможенникам отдать. Не такие они и дорогие, чтобы переживать по этому поводу. Но раз на таможне повезло, досмотра, почитай, что и не было, то все довез. Прекрасный сувенир с любой точки зрения.

Подумал даже с интересом, сколько людей то мое подаренное саке реально откроет и попробует? У меня в прошлой жизни в баре всякой экзотики полно стояло со всего мира, и некоторая по двадцать лет продержалась. Хапнул я, к примеру, в Албании самогон однажды в Duty free, потому как редкость. Но пить, само собой, не решился. Часть раздарил, а одна бутылка так и стояла у меня. После моей смерти, наверное, уже дочка с ней разбиралась… Может, на поминальный стол хоть выставила? Но ладно, не буду о плохом. Жена любимая, дети, соскучился по ним так, что улыбаюсь до ушей — зачем о таких вещах вдруг начал вспоминать?

Марат, правда, тут же просил меня:

— Пить будем эту японскую водку? Открывать эту бутылку?

Я сказал, что саке не в моем вкусе. Ну и в принципе, да, хоть и повод есть, но напиваться с утра как-то я не готов.

Марат с видимым облегчением сказал, что он сейчас скоро тоже, уже через полчасика, на работу поедет. Так что ему тоже пить нельзя. Ну а с облегчением, наверное, потому, что хочет этой бутылкой перед Аишей похвастаться. Ну или, может быть, подарить кому-то на день рождения. Пусть уж сам решает.

Галия начала меня расспрашивать про поездку. Рассказал ей про всякие интересные моменты. И про ресторан на самом верхнем этаже здания с отличными видами, и про то, что японцы нас с Мироновым, Бояновым и Вишневским в президентский люкс заселили, не уточняя, конечно, что номер этот первоначально на меня одного выделили. Рассказал и про лимузин, на котором нас по Токио возили, опять же, без расшифровки, что только на меня он был рассчитан. Поведал с довольной улыбкой, с каким фурором была пьеса воспринята, когда мы новшество решили использовать — грим в стиле старинного театра кабуки. Вот тут уже сказал, правда, что это моя придумка была. Но по какой причине мы это все сотворили, говорить, естественно, учитывая прослушку, не стал. Мало ли, комитетчики, что с нами в Японию съездили, все же как-то это упустили, и «Ромэну» с рук сойдет та драка, в которой артисты в порту поучаствовали. По крайней мере, я точно не хочу быть тем человеком, который артистов подставит. Это в некотором роде и мои артисты, раз они в моей пьесе играют как в Москве, так и за рубежом. Что уж тут.

Через полчаса Марат действительно засобирался. Поблагодарил его за то, что он меня в аэропорту встретил.

— Да ты что! — сказал Марат. — Ты мне такие подарки подарил, что меня бы совесть мучила, если б я тебя не встретил.

«Ну что же, тоже честный ответ», — подумал я, скрывая улыбку.

Ну вот, наконец, мы вдвоем с Галией и детьми остались. Первая мысль, конечно, — схватить ее на руки и в спальню утащить. Все же неделю не виделись. Но дети-то не спят. Так что пришлось, конечно, смириться с тем, что надо ждать, пока они спать улягутся.

Галия начала подробно рассказывать, как они с Маратом по посольствам вражеским ходили, и какая она вся после этого расхваленная со стороны Федосеева оказалась. Он и после похода в американское посольство ей два отгула дал. И после британского еще один отгул добавил и пообещал еще и премию ей выписать дополнительно. Так что Белоусова, когда об этом прознала, ходила с мордой такой кислой, как будто случайно уксуса отпила.

Порадовался за жену. Ну правда, теперь уже из трех отгулов только два осталось. Приятно было, конечно, как жена соскучилась. Могла же сегодня Валентину Никаноровну, как обычно, попросить и этот день отработать. А она вот не выдержала, так по мне соскучилась, что отгул взяла, честно заслуженный на ниве дипломатической работы, так сказать.

Рассказала Галия о том, что с актером из Ленкома познакомилась и его женой. Он молодой, но в полном восторге от моей пьесы находится. Сказал ей, что в «Ромэне» уже видел постановку моей пьесы с участием Андрея Миронова, и она им очень понравилась.

Надо же, — удивленно подумал я. — Неужели я действительно становлюсь настоящим драматургом? Вот же как забавно бывает.

Галия добавила еще, что актер этот предложил встретиться как-нибудь семьями в ресторане и что она в принципе не против. Я пожал плечами и сказал, что почему бы и нет, можно и встретиться.

Пару сплетен еще со своей работы рассказала. С чем у них хорошо, так это с этим — коллектив в основном женский, и сплетен всегда много. Ну, в принципе, так и работать на самом деле, наверное, интереснее.

Спохватившись, маму набрал по телефону. Аполлинария очень обрадовалась, услышав, что я благополучно приехал. Через пять минут с ребенком к нам спустилась. Достал и подарил ей тоже кофточку. Ну а что? Прекрасный подарок. Места много в чемодане не занимает. А женщинам такая обновка — самое то.

Еще одну кофточку, кстати, на день рождения ей подарю. Скоро он уже. Да, про шапку вскладчину с Ахмадом помню, но вот что-то захотелось, как увидел, тоже купить.

Ринату привез японскую погремушку, ему в этом возрасте самое то, что надо.

Рассказала Галия о том, что Александра с радио меня искала. О как, значит, все же все в порядке. Случайно просто как-то так вышло, что долго ко мне не обращались. Вполне может быть, что просто кто-то в отпуск ходил, тот же самый Николаев или Александра. Решил даже ради интереса, когда на радио приду выступать, попробовать разведать эту тему.

Так-то зима, конечно. В отпуск не все ходят, серьезные люди. Ну так я же не знаю, какие тут там разборки есть в коллективе. Мало ли, Александра или Николаев начальнику своему не угодили, и теперь только зимой в отпуск ходят.

Тут же позвонил Александре. Слышно было, как она обрадовалась. Договорились, что завтра к одиннадцати утра подъеду и выступлю по двум темам. Назвал ей обе свои темы, над которыми в самолёте работал. Она пообещала сегодня же их согласовать и мне перезвонить.

* * *

Москва

Развод был для Миронова делом уже решенным, поэтому домой он поехал не к супруге, а к матери.

Мама ему очень обрадовалась, и все бы ничего, если бы она тут же, не пожелав даже выслушать о том, как у него и что было в Японии, начала ругать его жену. Тема эта была для Андрея неприятной.

Да, у них с Катей все очень плохо, и придется расставаться, но мама могла бы как-то уже и понять, что не хочется ему это постоянно обсуждать с кем бы то ни было, даже с ней.

Наконец она, вроде бы как поняла по его недовольному лицу и односложным ответам, что не хочет он про жену ничего говорить. Главное он услышал: с дочкой все хорошо, проблем никаких нет. А детали предстоящего развода не та тема, которой он хотел заниматься, устав с дороги.

Наконец все же мама начала задавать вопросы по его поездке.

И тут ему, конечно, было что рассказать.

Катану он себе, конечно же, не купил. Это все же холодное оружие.

Но в целом ему поездка понравилась.

Правда, всех деталей поездки он ей, конечно, рассказывать не планировал. В частности, про то, что цыганские артисты в драку какую-то с американцами в порту влезли, как ему сказали, и потом пришлось все это дело, выкручиваясь, под интерпретацию театра в стиле кабуки маскировать. Хитрая придумка Павла Ивлева просто-таки спасла репутацию театра «Ромэн» на гастролях… Так что теплые аплодисменты в самолете были, с точки зрения Миронова, совсем не зря. Но маме только расскажи про это, как завтра уже пол-Москвы об этом знать будет, или, по крайней мере, вся театральная Москва. А дальше, само собой, и до Минкульта дело дойдет. Несомненно, что руководству «Ромэна» влетит.

Ему, конечно, лично мало что угрожает, если все так произойдет. Все же он в этой постановке на птичьих правах поучаствовал, как приглашенный артист. Но в любом случае пользы никакой ему это тоже не принесет. Да и нехорошо совсем выйдет, после того как даже перед японцами скрыть все это удалось, вот так вот в Москве вот всех подставить…

Нет, он твердо был намерен держать язык за зубами и очень надеялся, что и цыганские артисты будут делать ровно то же самое. Не напьются где-нибудь и не разболтают о том, что с ними произошло.

Так что рассказ вышел гораздо более скучным, чем мог бы, в основном про всякие интересные места, что он посетил. С обещанием еще и показать потом и фотографии. Все же лично он две пленки полных отщелкал, да и другие члены компании, в которой путешествовали вместе по Токио, наделали достаточно много фотографий на фоне различных японских достопримечательностей.

Не рассказал Миронов также и о том, что они в Японии в таких шикарных жилищных условиях жили из-за доброго отношения к ним Ивлева. Прекрасно знал, как мама бы отреагировала на правду. Начала бы возмущаться из-за того, что японцы совсем не ценят выдающегося советского артиста Андрея Миронова. Пожалуй, могло бы дело до того дойти, что и валерьянку пришлось бы ей наливать. К чему ему все это?

Самому Андрею это было больше забавно, чем как-то могло бы его расстроить. Ему, конечно, была приятна слава и наличие огромного числа поклонников. Но все же, когда ты постоянно играешь в «Театре сатиры», то способен по достоинству оценить юмористическую ситуацию, которая складывается, когда известнейшего актера пытается принимающая сторона запихнуть в гостиницу наподобие общежития, а начинающего драматурга в дорогую гостиницу в президентский люкс заселяет.

Главное, что Паша нормальным советским человеком оказался и жадничать не стал. Не только его позвал в номере пожить, но и руководителей «Ромэна», которые когда-то его первую пьесу у новичка приняли и на своей сцене поставили, дав ему дорогу в советские драматурги. И что еще приятно, ни слова не сказал им, что в номере этом их принимающая сторона не ждет.

Да, этот поступок со стороны Ивлева очень хорошо его характеризует. Такого человека приятно будет позвать к себе на день рождения.

А потом мама задала ему вопрос, который заставил его поморщиться. Вкрадчиво так:

— Андрюша, ну ты же не собираешься, я надеюсь, продолжать в этом второсортном театре и дальше играть? К чему тебе это, правда?

Самое удивительное, что, пока мама этот вопрос не задала, он действительно не собирался этого делать. Как его Боянов и Вишневский не уговаривали, он все же им совершенно отчетливо давал понять, что по возвращении в Москву им нужно возвращать на его роль в пьесе прежнего актера. Ему все же и так есть чем заняться. Да и в его родном театре уже начали несколько нервно на это его хобби поглядывать.

А к чему тревожить старых друзей и руководство? Всем этим людям он чрезвычайно признателен. Без их помощи не стал бы он никогда таким успешным актером, как у него вышло. Да и атмосфера у них в театре очень дружелюбная и дружеская.

Ну да, есть некоторые люди отстраненные, наподобие того же Папанова. Но это вовсе не удивительно, учитывая, через что он на войне прошел. Но вот подлых людей, которые гадости за спиной будут делать, у них, к счастью, практически что и не было. По крайней мере, в тех театральных составах, в которых он на сцену «Театра сатиры» выходил.

Не раз он думал о том, как это здорово. Мысли даже были по поводу того, что, возможно, в театре, где умение шутить — главное, как и способность вызвать смех у зрителей, совсем гнилой человек себя будет чувствовать неуютно. Ведь ему же гораздо приятнее гадости людям делать, чем помогать им хорошее настроение получать.

Правда, надо отметить, что свежий опыт работы в театре «Ромэн» он лично оценивал очень положительно. Цыгане как-то достаточно быстро приняли его в свою среду, и он обнаружил, что люди они очень веселые и дружные. Так что быстро оказался примерно в той атмосфере, что и в родном коллективе.

Так-то, конечно, были и отличия. Вот если бы, к примеру, их Театр сатиры на гастроли в Японию выехал, а не «Ромэн», то не было бы никакой драки в порту. Чисто потому что вечером бы никто из них в этом самом порту и не оказался бы, чтобы иметь возможность с американскими матросами подраться. Они бы всей группой культурно ходили вместе по городу, а потом бы так же вместе и в гостиницу возвращались, как стемнеет.

Но кто сказал, что это было бы так же весело с учетом всей той последующей возни с гримом? И самое главное, их состоявшаяся с «Ромэном» поездка бы их вышла достаточно пустой, не считая приятных впечатлений от самого Токио. Не получилось бы у них тогда такого восторженного приема у японских зрителей снискать, который случайно вышел из-за вынужденной адаптации пьесы под японский традиционный театр кабуки. А ведь как приятно было, когда зал как единый организм кричал в восторге! А два последних спектакля когда играли, то в зале вообще ни одного свободного места не было!

Но вот сейчас, когда мать начала неприкрыто давить на него, требуя, чтобы он оставил свою подработку в «Ромэне», Андрей вдруг почувствовал, что нет уж, хватит ему указывать.

И с женой его мама, как он сам уже сейчас задним числом начал понимать, рассорила так, что дело уже до развода дошло. Так что, теперь она за него будет определять и где, и как, ему себя реализовывать как актеру? Так что, мило улыбнувшись матери, он ей сказал:

— Увы, мама, это совершенно невозможно. Я уже дал честное слово руководителям театра «Ромэн», что буду и дальше играть главную роль в этой постановке.

Как он знал, это был единственный способ как-то маму угомонить — сказать, что о его честном слове речь идет. Не заставит же она сына, в самом деле, отказываться от его честного слова.

Так что мама, недовольно посмотрев на него, перевела разговор на другую тему:

— А что этот драматург, по пьесе которого вы в Японию ездили, Павел Ивлев? Как он тебе показался при ближнем приближении?

— О, мама, он очень хороший человек. Я тебе уже рассказывал, что он прекрасный семьянин. У него двое детей-близнецов, и он их очень любит. Подарки им при мне выбирал очень разборчиво. Жене, кстати, тоже много всего накупил, да и всей своей родне достаточно много подарков тоже. Себе — почти ничего, насколько я понял.

Кстати говоря, мне Боянов по секрету сказал, что скоро от Павла Ивлева еще одна пьеса поступит, которую они немедленно начнут утверждать в Минкульте. Так что через каких-то полгода у Ивлева будет уже в два раза больше оснований именовать себя солидным драматургом.

— Но ты, главное, Андрюша, не соглашайся и в этой новой пьесе каких-то ролей играть, хорошо? У тебя и так слишком большая нагрузка. А то вот так же опрометчиво пообещаешь что-нибудь этим цыганам. Не забывай, что натура у них такая, что они кого хочешь уговорят.

— Хорошо, мама, не буду забывать, — послушно пообещал Миронов. — Кстати говоря, я Ивлева на свой день рождения приглашу вместе с супругой. Хочу вас с ними познакомить.