Глава 6

Москва, прием в посольстве Великобритании

Галия на прошлом дипломатическом приеме, американском, сильно рассердилась на Марата. То, что она ему говорила, да и Паша тоже, что от него понадобится охранять её, он как-то совершенно неправильно воспринял. Он отнёсся к этой просьбе так, как будто на неё вот-вот кто-то из тех, кто присутствует в посольстве, набросится.

Так что кидал совершенно зверские взгляды на тех, с кем она беседовала. А она не сразу это заметила. Просто обратила внимание всё же при одной из бесед с очередным иностранцем, что как-то он что-то слишком быстро с ней разговор закончил.

Обычно все четыре-пять минут, которые по этикету уместно побеседовать, только что познакомившись, иностранцы с ней и разговаривали. И Галия прекрасно знала почему. Она красивая, улыбчивая, да ещё и молоденькая. А беседовала в основном она с мужиками от тридцати лет и до семидесяти. Ясно, что им приятно её внимание. А она этим пользовалась на всю катушку для того, чтобы визитки их получить и потом их председателю ССОДа передать.

А на американском приеме один за другим собеседники как-то достаточно быстро комкали беседу. И далеко не каждый из них ещё и визитку ей свою давал, что ее вообще сильно расстраивало. Вот тогда она, обернувшись после очередного такого скомканного разговора, и просекла то выражение лица, с которым Марат провожал поспешно отошедшего от неё иностранца.

— Марат, да что ты творишь? — возмутилась Галия. — Чего ты на них смотришь, как солдат на вошь? Это же люди интеллигентные, ничего плохого в наш адрес они не задумали. Сделай, пожалуйста, взгляд подобрее.

— Ну ладно, что уж там, — пробурчал Марат. — Раз надо, буду подобрее. Хочешь, я вообще от тебя отойду?

— Да уж лучше отойди, чем такие злобные взгляды на людей кидать. Ты мне их распугиваешь. Как я с ними общаться-то вообще смогу?

Марат немного обиделся, но всё же не отошёл. Видимо, вспомнил о том, что Паше обещал за сестрой присматривать. Просто теперь уже не стоял прямо у неё за плечом, когда она с очередным собеседником разговор заводила. И, что приятно, после этого их короткого выяснения отношений общение снова у Галии пошло с иностранцами как по маслу.

На всякий случай Галия снова, когда подъехали к британскому посольству, этот разговор с Маратом провела. Он разозлился на нее, конечно, но все же снова пообещал, что будет повежливее на людей смотреть.

За следующий час она, прервавшись только на речь британского посла и представителя советского МИД, десять визиток разных иностранцев набрала. Выпив чайку с пирожным, чтобы силы восстановить, подскочила к очередному иностранцу, но наткнулась на проблему. Тот ни по-русски, ни по-английски не говорил. А этот смуглый мужик был солидным, в очень приличном костюме, а туфли у него вообще были так начищены, что в них можно было смотреться как в зеркало, несмотря на чёрный цвет. И туфли явно дорогие, а что уж там про золотые часы говорить, которые нарочито небрежно красовались у него на запястье. Скорее всего, председатель ССОД будет рад с таким сотрудничество наладить!

Упускать его, конечно, не хотелось. Но он бурчал что-то с извиняющимся видом на каком-то совершенно непонятном языке.

И тут вдруг Марат совершенно неожиданно, но приятнейшим для неё образом себя проявил. Шагнув вперёд, он заговорил о чём-то на том же самом языке, что и её неудавшийся собеседник. Тот тут же просиял и начал в ответ ему что-то говорить. Потерпев с минутку, пока они между собой непринуждённо беседовали, Галия не выдержала. Она тихонько пихнула Марата локтем в бок, после чего прошипела:

— Марат, ты что, его язык понимаешь?

Марат тут же повернулся к ней и сказал:

— Да, конечно, он же на арабском говорит. А я с Аишей уже неплохо арабский выучил. Ну и на курсы хожу, сама знаешь.

— А кто он? — уточнила Галия. — Уточни у него, чем он занимается.

Марат тут же повернулся к собеседнику и спустя полминуты уже докладывал, что араб представляет здесь торговый дом, который хочет сбывать на территорию Советского Союза товары широкого спектра с территории Персидского залива. Он является представителем какой-то фирмы, название которой, впрочем, Марат полностью перевести на русский язык не смог, не хватило знания языка.

Галия прекрасно знала от председателя, что страны Персидского залива не так и хорошо представлены, как хотелось бы, среди партнёров ССОДа за рубежом. Так что, обрадовавшись, тут же велела Марату взять у иностранца визитку. И попросила брата рассказать ему про то, чем она занимается. Марат несколько минут, размахивая руками и указывая на Галию рукой, что-то иностранцу рассказывал.

В общем, неплохо так пообщались. И главное, что визитка у Галии теперь была. Она тут же, как они с арабом распрощались, достала крохотный карандашик. Большой карандаш у неё в крохотную сумочку не влезал, так что она попросила Пашу распилить большой карандаш и сделала себе несколько таких небольших, прекрасно наточенных огрызков для того, чтобы на приемы с собой носить. Написала прямо на визитке, что владеет иностранец только арабским и, как выяснил у него Марат, ещё и почему-то итальянским языком. И чем он занимается тоже написала.

Ну что же, приятно было, что Марат и таким вот образом неожиданно пригодился, подумала Галия, поглядывая на брата с удивлением и с многократно выросшим уважением. Она всегда любила и ценила брата, считала его честным, надежным, но немного простоватым что ли. А тут вдруг осознала, насколько брат изменился. И на арабском говорит отлично, без запинок и в хорошем темпе, и держится так уверенно… Марат, перехватив восхищенно-одобрительный взгляд сестры, аж приосанился немного.

Галия снова увидела на приеме и того самого Семена, актера, который столько комплиментов сделал в адрес пьесы ее мужа. Он снова был с женой. Галие, конечно, было приятно видеть человека, который так восхищается творчеством Паши. Снова очень неплохо даже поболтали.

Семен предложил созвониться после того, как Павел вернется. Мол, будет рад где-нибудь встретиться и посидеть семьями.

— Почему бы и нет? — ответила с улыбкой Галия. — Муж вернется, обязательно с ним об этом переговорю.

* * *

Япония, Токио

Вот наконец-то мы добрались и до онсэна, все прелести отдыха в котором мне Диана расписывала, когда впервые из Японии приехала. Как раз как следует расслаблюсь перед важной встречей с японским министром.

Уверен, что у подавляющего большинства драматургов из СССР, которые до меня в Японию приезжали, такой напряженной работы отнюдь не было. Правда, с другой стороны, вряд ли их в отелях «пять звезд» селили и лимузин выделяли, а также в хороших ресторанах время от времени за счет принимающей стороны кормили. Приятно, конечно, когда тебя уважают как эксперта, но и пахать приходится тоже.

Ну ладно, хватит о работе. Настроились на отдых, значит, нужно именно отдыхать. В онсэне, как сказал Оониси, нас еще и покормят.

Ну что сказать, тот, кто ходил в советскую или русскую баню, те, конечно, могут остаться недовольными. Парилки тут в наличии имеются, это плюс. Притом и сухая, и влажная. Главная проблема в том, что тут категорически запрещено шуметь и мешать другим посетителям отдыхать. Даже если просто пытаешься друг с другом разговаривать, все вокруг тут же шокированные глаза начинают делать. То есть, баня есть, а разговаривать в ней — нельзя. Это совсем не по-русски.

Ну и бассейны тоже не сказать, чтобы огромные были. Их четыре было, но все небольшие. Сильно в них не поплаваешь. Я заметил, что японцы несколько удивленно на нас смотрели, когда мы плавали. Видимо, с их точки зрения надо просто сесть у стеночки и отмокать тихонечко. Но мы по столько времени отмокать не привыкли.

Разве что устроено все так, что глаз радует. Все в старинном стиле, максимум дерева, бумажных стен. Антураж полностью японский. В общем, когда внутрь попадаешь, тебе тяжело понять, в каком ты веке находишься, в двадцатом или, к примеру, в шестнадцатом. Похоже, по образцу шестнадцатого тут всё и сделано.

Народу, кстати, несмотря на утро, прилично набралось. Место, похоже, очень популярное. Хотя и совсем уж тесниться тоже не пришлось.

В общем, попарились, поотмокали, поплавали немножко.

Женская часть тут была отдельная от мужской, так что Анастасия отдельно от нас отдыхала.

А встретились мы потом в небольшом ресторанчике на территории этого же онсэна. Правда, сразу же проблема одна выявилась. Доминирующими блюдами в ресторане были всякие разновидности суши. Причем некоторые нарезки выглядели так, что и не понять сразу было, суши это или, к примеру, просоленная рыба. Мы же в японских сортах рыбы, помимо мойвы, все же слабо разбираемся.

Так что я сразу, сообразив, что к чему, вопрос по поводу суши поднял. И наш сопровождающий тут же указал, какие блюда на столе сделаны из сырой рыбы. Боянов тут же энергично всех их и подвинул к японцу. Кроме Оониси, суши вместе с ним и Анастасия вовсю уплетала, к огромной его радости. Это только мы, трое суровых советских мужиков, ни кусочка из этих тарелок не взяли.

Онсэн достаточно далеко от Токио был расположен. Так что до Токийского театра, чтобы завезти туда Миронова, Боянова и Вишневского, добрались ровно к пятнадцати часам.

* * *

Токио, Sakura hotel

Майор КГБ Горюшкин, увидев, что сетка в его электробритве прохудилась, и рвет волосы на щеках, вместо того, чтобы их стричь, досадливо нахмурился. Скоро нужно на представление в Токийский театр выезжать, вот он и решил сбрить щетину перед выездом. Запасную сетку он с собой не взял, и что теперь делать? Пойти в магазин и купить новую сетку не получится. Сначала якудза вокруг отеля крутились, теперь полиция, так что логично, что командир запретил любые вылазки за пределы отеля. Они только и делают, что в Токийский театр каждый день исправно вместе с труппой ездят, снимают там и репетиции, и само представление. Но и за пределы театра тоже нельзя выходить, а в нем точно нет магазинов, в которых можно принадлежности для бритвы приобрести.

Как назло, все его коллеги по выехавшей в командировку группе офицеров обычными бритвами пользуются. А он себе позволить обычную не мог. Кожа раздражалась так, что все щеки пятнами потом шли. Так что ему только электробритва нужна была.

К счастью, буквально за стеной был один из номеров с цыганскими актерами, у одного из которых он точно как-то видел электробритву. Почему же не одолжиться?

Постучавшись, он тут же открыл дверь. Ну а что? Все девушки, что с театром приехали, вообще на другом этаже жили. Почему ему нужно ждать у двери, когда он к мужикам идет? Что он там может не того увидеть?

Оказалось, что кое-что неожиданное все же может. В номере место двух человек четверо было, они собрались за столом, что-то перекусывали, видимо, перед тем, как в театр ехать. Но это дело понятное. Почему бы и нет? Они сами только полчаса назад перекусили. Вот только все как один, едва его увидели, тут же лица начали отворачивать. Но было уже поздно. Он увидел, что лица у них все в синяках, и явно не сегодняшних. Уж старые синяки мастер спорта по боксу от свежих вполне может отличить. Горюшкин уже и забыл, что он вообще к ним за бритвой заходил. Тут же извинился, дверь прикрыл и побежал командиру докладывать.

В номере, само собой, сделать это не рискнул. Вероятность прослушки уж очень велика в нынешних обстоятельствах. Показал знаками, что надо на мансарду идти, уже облюбованное ими место для секретных переговоров. Матюшкин был удивлен, но, конечно, пошел за ним. И других товарищей из соседних комнат они тоже знаками за собой позвали.

Как оказались на мансарде, Горюшкин тут же доложил.

— Тут такое дело, — сказал он, — я за электробритвой заскочил к артистам в соседнюю комнату. Их там четверо было, и у всех четверых лица все в синяках. Избил их кто-то очень жестоко. И есть у меня подозрение, что это мы в этом виноваты.

— То есть ты думаешь, — сказал Матюшкин, — что якудза нас ловили, но не поймали, а до них добрались?

— Ну а что еще думать? — развел руками Горюшкин. — Синяки не свежие, им дня полтора-два как минимум. Это как раз тогда, когда еще полиция не появилась, а якудза нас уже выследили.

— Так это они поэтому в этом страшном японском гриме теперь представление дают, — догадался Матюшкин. — Но, блин, как же нехорошо вышло, не по-людски.

Он чувствовал себя неудобно перед актерами. Им работать на сцене перед японскими зрителями надо, честь пославшей их державы отстаивать, надо, а их из-за их оплошности с местными бандитами так измолотили. Другие офицеры тоже по этому поводу, было видно, расстроились. Они же тут все советские граждане. А получается, что из-за их косяка артистам, которые должны были всего лишь маскировкой служить для их операции, вот так досталось.

И ведь теперь даже с якудзой не расквитаться. Исчезли эти бандиты напрочь из вида, когда столько полиции вокруг появилось.

Да, нехорошо совсем получилось…

* * *

Япония, Токио

Боянов, конечно, ничего не сказал никому, даже Вишневскому, про кассету, которую добросовестно отыскал в реквизиторской и теперь таскал с собой в портфеле по указанию явного офицера КГБ, хоть тот и не представился. Слишком специфическая информация, чтобы с кем-то ее обсуждать. Уж на что у них доверительные отношения с Вишневским сложились, но, мало ли, и он что не так поймет. А то еще и вообразит, что он с самого начала был в курсе того, что КГБ в их делегацию пробралось, затеяв какие-то свои дела в Японии. Да еще и обидится, что сразу ему не сказал.

А еще хуже, если потом где-нибудь, подвыпив, ляпнет кому-нибудь про этот эпизод с ним, и комитетчики об этом узнают. Все же полно народу в комитет стучит. И в КГБ точно обидятся, что он разбалтывает такие вещи об их операциях за рубежом. Так что ну его.

Себя Боянов корил только за то, что сразу не догадался, что что-то нечисто, когда стало понятно, что чиновники от Минкульта, вопреки всем ожиданиям, вовсе не рвутся в эту поездку. Где это видано, чтобы всего одного человека от них послали с труппой, в которой больше двадцати человек? Никогда же такого не было. Куда бы раньше не выезжали, даже в социалистические страны, всегда минимум по трое сопровождающих от Минкульта примазывалось, ведь никуда не денешься, не откажешь же им.

Да, надо было ему раньше сообразить, что с этой поездкой не все так просто, как ему казалось. Опять же и кинобригада впервые с ними поехала. Он тогда просто удивился и обрадовался, когда узнал об этом. Конечно, здорово, что фильм снимут о том, как они в Японии выступают. В кинотеатрах будут показывать по всему Советскому Союзу.

Глядишь, потом люди из других городов, приезжая в Москву, решат тоже «Ромэн» посетить. Что, конечно, скажется очень положительно на продаже билетов.

Укорять себя он перестал за то, что сразу не сообразил про подвох с этой поездкой, только когда ему еще одна мысль в голову пришла толковая. А какая, позвольте, разница бы была, если бы он еще в Москве догадался, что КГБ их труппу будет использовать для того, чтобы самим что-то в Японии прокрутить? Что бы он сделал, пошел бы, что ли, на Лубянку и сказал, что так делать не надо?

Ну так после этого он просто-напросто никуда бы уже за рубеж не смог поехать. Вплоть до конца своей жизни.

Так что, в принципе, если здраво по этому поводу мыслить, то без всякой разницы выходит, что он только сейчас об этом и узнал.

Но что ему не нравилось, конечно, так это то, что события явно вышли у комитетчиков из-под контроля. Вся эта полиция, что вокруг театра появилась, сильно его беспокоила. Да и не отдал бы ему эту кассету офицер КГБ, если бы он и в самом деле не боялся, что провалятся.

Вот это главное, чтобы комитетчики не нарвались на неприятности с местной полицией или кто там по их душу еще может прийти. Вот в этом случае будет такой скандал потом, что «Ромэн» уже точно никто и никуда в западные страны не будет приглашать. А может, даже в социалистические. Они, конечно, дружественные, но вряд ли захотят увидеть у себя в гостях театр, который попал в скандал с арестом прятавшихся в составе труппы офицеров КГБ в Японии. Кому такие артисты в своей стране нужны?

Ну и пугало, конечно, до чего могут дойти японцы, если начнут офицеров КГБ арестовывать налево и направо. А вдруг и его прихватят тоже? А у него в портфеле кассета явно с чем-то секретным… И ведь не выкинешь ее, тогда уж хоть в СССР вообще не возвращайся…

В общем, пребывание в Японии прежнее очарование для него утратило. Резко захотелось побыстрее домой.

* * *

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии

Глава Управления разведки и анализа при Министерстве иностранных дел Японии Орочи Харада пришел на прием к министру внешней торговли и промышленности Кэйсукэ Хаяси не в рамках служебных обязанностей, он ему был совершенно не подотчетен, а просто в порядке дружеского визита.

Ну и само собой, министр прекрасно понимал, что глава этого специфического управления уважает его статус. Все же его прочат в будущие премьер-министры Японии.

Ну а что, правительства в Японии достаточно часто меняются. Вот Орочи Харада не только дружеские чувства к нему демонстрирует, но и хочет заранее заручиться поддержкой возможного будущего премьер-министра. Не зная, правда, что он в премьер-министры, даже если сильно упрашивать будут, идти не собирается. К чему ему это надо, если премьер-министры каждые несколько лет меняются, а он уже двенадцать лет возглавляет Министерство внешней торговли и промышленности. И если и дальше так экономика будет хорошо расти, то еще двенадцать лет будет его возглавлять. Нет для него никакого смысла этот пост на другой менять, пусть формально и более высокий.

Так что нет, в премьер-министры он точно не пойдет. Его нынешнее место для него гораздо выгоднее. Тем более это еще хороший вопрос, у кого сейчас больше реальной политической власти в стране, у него или у действующего премьер-министра? По крайней мере президенты крупнейших корпораций у него гораздо чаще в приемной появляются, чем у премьер-министра. А за ними и стоят реальные деньги и власть в стране.

Министр специально договорился с разведчиком встретиться незадолго до того, как к нему Павла Ивлева на встречу привезут. Да, он практически не сомневался, что Ивлев чист, и не является агентом КГБ. И в Кремле никто не понимает, с кем они в лице Павла Ивлева дело имеют. Считают его просто обычным умным пацаном, не более того. Но природная осторожность и многолетний опыт чиновнических интриг все же требовали от него провести последнюю сверку часов перед тем, как встречаться с иностранцем. Если с Ивлевым все же что-то не так, то ему сейчас об этом расскажут, и он назначенную русскому встречу сможет тут же и отменить, сославшись на занятость. Нечего ему себя чрезмерно компрометировать.

Он тепло поприветствовал своего посетителя. Разговаривать с ним через стол, посадив напротив себя, не стал, поскольку это было бы формально и не по-дружески. А ему нужна была именно дружеская, доверительная беседа. Так что они пересели на кожаные кресла в уголке, приобретенные несколько лет назад за совершенно сумасшедшую сумму в Дании.

Немножко подождали, пока секретарша не принесет чай и легкое угощение к нему. Секретарша вышла, и только после этого они приступили к беседе.

Они уже месяца полтора не встречались, так что вначале, конечно, пришлось уделить время вопросам о том, как дела у семей, как жизнь в целом складывается. Но затем, наконец, они перешли и к той теме, которая министра прежде всего интересовала.

— Что касается этого Павла Ивлева, то, в дополнение к ранее переданным стенограммам его участия в мероприятиях, проходящих под нашим контролем, у меня есть и дополнительная информация, — сказал разведчик. — Зафиксирован интерес к Ивлеву со стороны иностранной разведслужбы. Ну и в целом есть три момента, о которых вам нужно знать.

— Слушаю вас очень внимательно, — сказал, нахмурившись, министр.