Глава 24

8 мая 1971 г. Святославль.

Восьмого мая — последний учебный день перед праздником, так что концерт в школе устроили как раз сегодня. Я себе его, конечно, раньше иначе представлял — но это было до аварии Славки с Эммой. Теперь вместо него нам помогал брат Анжелы, и, глядя на этого пацана, искренне радующегося такой возможности побренчать на сцене бразильским народным инструментом, я каждый раз вспоминал про лежащего в больнице Славку. И про Эмму в коме, отправленную в Брянск.

Тем не менее, сам концерт прошел очень хорошо. Ветеранов в школе собрали не так и много, всего четыре десятка. Зато они очень искренне реагировали на каждый номер.

Наибольшие лавры сорвал номер с марширующими маленькими девочками. Ну да, собрали бабушек и дедушек и запустили на сцену таких симпатичных крох! Да я сам дед, и тоже умилялся без меры. Ни одного шанса для нашего шумового оркестра на выигрыш! Хотя, конечно, и нашему выступлению вежливо поаплодировали.

Ветка была довольна, как слон, что ее крошки сорвали такие искренние аплодисменты. Ну, в принципе, понятно, почему она собирается поступать в пединститут. Возиться с мелкими — ее. За такой короткий срок вымуштровать толпу маленьких непосед, причем без криков и понуканий, с улыбками и хорошим настроением. Талант!

Ну хоть бы у них с Тимуром все сложилось, как задумали. Славка и Эмма — все их надежды пока что жизнь повергла в прах. Эмма хоть бы в живых вообще осталась, а Славка в этом году явно поступать никуда не будет. Ему бы хоть экзамены сдать — скорее всего в июне это сделать со всеми не получится. Я уже навел справки — сказали, если правая рука не восстановится быстро, то направят на сдачу в августе по уважительной причине. Значит, армия. Как Эмма первоначально от него и хотела…

А потом наступил День Победы! Праздника ждали, к нему готовились, наводя порядок в домах и дворах. Бабушка не отставала от других, просто загоняв меня накануне по всяким хозяйственным делам. Зато и дом блестел, и двор.

Посвящённые девятому мая мероприятия в Святославле проходили совсем не так, как в Москве: без парада и военной техники. Но зато с демонстрацией бойцами соседней воинской части боевых навыков.

Тимур нам на зарядке все уши прожужжал про рукопашные бои и разбивание кирпичей голыми руками. Это у него любимый момент праздника, он каждый год смотреть ходит.

Понятно теперь, откуда у него такое желание стать десантником.

В предыдущие годы ветераны при всех медалях, труженики тыла и просто все желающие шли по улице Ленина с двух сторон навстречу друг другу и встречались на Площади у горисполкома, где и начиналась официальная торжественная часть, показательные выступления военных и концерт с приезжими артистами.

Надеюсь, в этот раз всё пройдёт более осмысленно. Учитывая затею с Бессмертным полком, я довольно сильно переживал. Как пройдет? Как будет воспринято? От этого мероприятия многое зависело для меня лично, а кроме того, совершенно не хотелось облажаться с инициативой, которую я искренне считал одной из самых значимых и удачных для нашей страны.

Накануне получив транспарант с дедовой фотографией, убедил бабушку надеть все свои награды и принять участие в этом новом мероприятии. Бабуля даже особо не сопротивлялась, как ни странно, хотя, надев форму и медали, несколько засмущалась и хотела пойти на попятную. Но я настоял на своем. Сразу после зарядки привёл себя в порядок, мы позавтракали и поспешили к проходной нашего завода.

Там уже начали собираться люди. Галия, увидев нас, сразу преподнесла бабушке три гвоздики. У неё задание было такое: всех ветеранов обеспечить живыми цветами. Молодец Сатчан! И деньги выбил, и цветы где-то раздобыл. Пока что грамотно все делает — дай бог и дальше будет также.

Люди подходили, разглядывали портреты погибших родственников в руках друг друга.

— О! Это ж Гиря! — воскликнул один из старых работников нашего завода показывая на один из транспарантов. — Мужики, помните⁈ Федька Гиреев…

Мужики вспомнили. А кто не мог вспомнить в силу своего молодого возраста, старательно делали вид, что понимают, о ком речь, видя, как у старого седого рабочего на глаза наворачиваются слёзы.

— Мы с ним и в школе, и на заводе… Эх! Славный у тебя был дед! — пояснил он, потрепав по голове парнишку, державшего транспарант с гвардии сержантом Фёдором Ивановичем Гиреевым.

Наконец, появился Шанцев с портретом сурового подполковника в руках. Лицо директора было торжественным и серьезным.

Сказав собравшимся несколько фраз о том, что все живы, пока о них помнят, и никто не забыт и ничто не забыто, он решительно поднял на вытянутой руке своего подполковника и скомандовал:

— Вперёд! Наши отцы с нами!

Мы пошли организованной толпой. В отличие от первомайской демонстрации шутить никому не хотелось. Все были серьёзны и сосредоточены. Смотрели вперёд, как будто бросали кому-то вызов.

Подумал поначалу, что это из-за расстроившегося рабочего, что увидел фото павшего друга. Но люди, которые присоединились к нам с соседней улицы, были также сдержанны и молчаливы, если не сказать мрачны.

Спросил бабушку, что происходит, почему все настолько суровы?

— Тут же все друг друга знают, — ответила она. — что ни портрет, то свой, родной или знакомый. Вспоминаем, скольких потеряли. Война выкосила, такое впечатление, полгорода…

Да, маленький город, свои нюансы. Совершенно не ожидал, что будет настолько подавленное настроение у всех…

А праздничные песни, доносившиеся из динамиков у горкома, слышатся всё громче. На подходе к Площади заметил припаркованную машину телевизионщиков. Снимали пока общий план. Поспешил догнать Сатчана, пользуясь тем, что мы были ещё далеко от журналистов.

— Посмотри на людей, — шепнул я ему.

— А что такое? — озабоченно спросил он.

— Взгляни на их лица, — подсказал я. — На них нет радости. Праздник Дня Победы мы превратили в День скорби по погибшим. Телевизионщики прямо по курсу. Надо срочно что-то делать, народ как-то взбодрить. Иначе будут неприятности. Можешь представить, какой контраст будет, когда на фоне праздничных репортажей покажут наши мрачные лица?

Комсорг огляделся по сторонам, убедился в правоте моих слов и остановил свой взгляд на мне. На лице его отражалась сложная работа мысли. Давай-давай, соображай, не всё же мне самому делать.

Транспаранта у него не было, но он догадался, выходя с завода, взять в руки красное знамя.

— Слава героям! — вдруг закричал он во всю глотку, размахивая своим знаменем над головой.

— Урааа! — прокричал я, догадавшись, что он делает.

— Слава героям!.. Ура!.. Слава! — отозвалась дружным хором наша толпа.

— Слава победителям! — опять заорал Сатчан.

— Урааааа! — опять заорал я в ответ, показывая всем пример.

С противоположного конца улицы послышалось ответное «Ураааа!».

— Слава Великой Победе! — проорал комсорг.

— Урааааааа! — дружно поддержало его множество голосов.

Ну вот — тест на сообразительность Сатчан в моих глазах прошел и ситуацию исправил. Пошло дело. Народ оживился. Люди вдохновились, вспомнив суть праздника. На лицах появились улыбки и радость. Так мы и вышли прямо на телевизионщиков. Молодец Сатчан. Не зря свой хлеб ест. Хоть и блатной, а соображает быстро, когда надо.

Довольный собой комсорг остановился перед камерой, чтобы попозировать на фоне толпы и ответить на вопросы.

А мы вскоре вышли к Площади, где слились со встречным потоком Бессмертного полка. Люди с живейшим любопытством разглядывали транспаранты друг друга, общались, вспоминали, кто-то знакомился.

Пацаны и девчонки с транспарантами в руках крутились возле взрослых и подслушивали их разговоры, иногда с удивлением, а иногда откровенно зависнув с открытым ртом. Когда ещё услышишь историю семьи?.. Да, это не XXI век. Здесь не встретишь ребенка, а тем более подростка, который не знает о Великой Отечественной и не гордится победой в ней.

Вскоре началась торжественная часть. Много было сказано слов про погибших в той войне горожан, и не только военнослужащих, приводились конкретные цифры. Потом выступающий плавно перешёл на горожан — кавалеров различных орденов и Героев Советского Союза. Оказывается, Святославлю очень даже есть, кем гордиться. Нас призвали с высокой трибуны чтить память своих павших отцов и быть достойными их.

Молодцы в горкоме, подготовились. Необычная, неформальная речь, судя по реакции горожан.

Выступления военных напомнили мне показательную тренировку по каратэ, которую я как-то посетил. Солдаты делали упражнения также дружно и синхронно, повторяя за своим командиром, как ученики за сенсеем.Кирпичи дробили с большим азартом, получилось очень впечатляющее выступление. Мальчишек в толпе было много, так что выступления военных сорвали настоящие овации.

На концерт на Площади осталась уйма народу. Прошёл слух, что приехали артисты из Москвы! Кто это так расстарался? Неужели у Сатчана даже на такое связей хватило?

Любопытно стало, кого из Москвы сейчас привезти могли? Предложил бабушке и Галие остаться посмотреть. Они охотно согласились.Никого из знакомых артистов я в итоге не увидел, хотя, возможно, кто-то из известных в будущем деятелей искусства начинал как раз вот с таких провинциальных праздничных концертов.

В разгар представления на нас неожиданно вынырнула из толпы Никифоровна. Вот так встреча!

— Анька! Ты когда вернулась? — воскликнула приятно удивлённая бабушка.

— Ночью. Эля! Мы с тобой переезжаем! — безапелляционно заявила подруга бабушке. — Эля! Там такой дом! Потолки — О! — показала она куда-то в небо. — Кирпичный! На берегу озера.

— Окстись, Ань! Сколько он стоит? — с сомнением, но продолжая улыбаться, глядя на счастливую подругу, спросила бабушка.

— А, что? Стоит сколько? Ну, как раз, две наши с тобой халупы если продать, то и хватит.

— В одном доме жить будем? — уточнила бабушка, растерянно уставившись на Никифоровну.

— Ну а что, мы с тобой в четырёх комнатах не потеряемся?

— Потеряемся… — задумчиво согласилась бабуля и повернулась ко мне. — Что скажешь? Не жалко будет лестницу свою продавать?

— Нет, бабуль. Совсем не жалко. Это что за место? — уточнил я у Никифоровны.

— Деревня Коростово. Это на западе от Москвы.

Я не смог вспомнить, что это за деревня, сколько ни напрягал память.

— Соседи там очень хорошие, — продолжала рекламную кампанию Никифоровна, — я уже со всеми перезнакомилась. Очень интересные люди. До Москвы недалеко, до родни моей тоже. А лес какой! Мы там точно приживемся.

Тут Галия, смущаясь, спросила, не обижусь ли я, если она домой пойдёт. Мама болеет…

— Конечно, дорогая, иди, — сказал я. — А я в больницу к Славке схожу, а то давно не был.

Галия ушла, мило со всеми попрощавшись и чмокнув меня в щёку, а я переключился обратно на Никифоровну.

— А не помните, какое там шоссе?

— Вроде, Пятницкое.

Не Рублёвка, конечно. Но если не очень далеко от Митино, там район неплохой, да и метро рядом будет со временем… А если дом приличный, да усовершенствовать его еще потом, то вполне привлекательный вариант может получиться.

К тому же ну ее, Рублевку эту. Грохнут еще за участок, когда там цены в космос улетят в 90-е. Оно мне надо! Было бы глупо так облажаться со вторым шансом.

— Нужно карту посмотреть, — решил я, — на словах непонятно.

Тут концерт закончился. Народ стал расходиться. Бабуля с Никифоровной пошли по своим делам, обсуждая будущие перемены. А я поспешил к другу.

Зашёл по дороге в булочную, взял Славке московских плюшек, чтоб не с пустыми руками идти. Да и ему приятно будет. Хотя мать его наверняка балует разносолами, с ней не посоревнуешься.

Настроение было отличное. Мероприятие наше удалось. Очень хорошая идея: погибшие воины и живые ветераны в одном строю. Люди расходились по домам очень вдохновленные. Прямо, тронуло…

Шёл и придумывал, какими словами буду рассказывать об этом Славке. Он же пропустил всё.

На крыльце больницы чуть не столкнулся с Германом. Тот выскочил из дверей с таким видом, как будто только что с кем-то серьёзно поцапался. Даже не поздоровался. Такое ощущение, что вообще меня не заметил.

Что случилось? Что он тут делал? Эмма в Брянске… Клару Васильевну выписали… Ничего не понимаю.

Славку застал в очень плачевном состоянии, на нем лица не было.

— Как дела? — спросил я. Он только попытался отмахнуться в ответ загипсованной рукой, типа, отстань. — Всё нормально? — не отставал я.

Он молча кивнул.

Пытался развлечь его рассказом о сегодняшнем праздновании Дня Победы. Но он вообще не вникал в мои слова. Никак не реагировал. Тогда я прямо спросил его:

— Слав! Что случилось?

— Ничего, — буркнул друг, пряча взгляд.

Вот те раз. Герман как ужаленный выскочил. Этот говорить не хочет. Да, что они тут не поделили-то? Что за разборки устроили?

— Всё разрешится, Слав, — дотронулся я до его плеча. — Держись, друг. Всё будет хорошо.

— Ты не понимаешь! — прорвало, наконец, Славку. — Это я виноват! Я каждый день её возил к этому мосту, по которому мы от поезда зимой удирали. Закаты смотрели, пропади они пропадом! Кому теперь нужны эти закаты⁈

Он отвернулся, плечи его вздрагивали. Ну, ничего, выплачется, полегчает. Наконец, он затих. Уснул, похоже.

Оставил ему плюшки и решил сходить поговорить с Германом. Не дело это — лежачего пинать. Понимаю, что он взвинчен и переживает за семью, но на подростка больного срываться, которому деться некуда, да и ответить нечего — поведение для мужика так себе.

Вернулся на Площадь и пошёл по Ленина к Либкиндам за Большой мост. Если Герман решит своё раздражение погасить в компании друзей, то вряд ли я его дома застану. Но попытка не пытка. Сегодня все же праздник, и его паршивое настроение совершенно не в тему.

Герман оказался дома. Вышел взъерошенный на веранду и с удивлением поздоровался, не ожидал меня увидеть.

— Виделись уже, — усмехнулся я. — В больнице. Ты мимо пронёсся, даже не обратил внимания. Что случилось?

— Да, блин! — Герман с размаху стукнул кулаком в дверной косяк. — Высказал этому сопляку всё!

— Какому? Славке? — эх, правильно я сообразил, что произошло.

— Да! Это его вина!

— Подожди, Герман. Не руби с плеча. — поднялся я к нему на веранду. — Во-первых, авария произошла из-за того, что был открыт колодец. Во-вторых, улицы толком не освещаются. Он не мог разглядеть в свете одной своей замызганной фары, что в луже люка нет.

— Зачем он вообще Эмму на мотоцикл посадил⁈

— Герман!.. Ты что, сам молодым не был? Ну, представь, как это, иметь мотоцикл и девчонку не покатать? Это реально вообще?

Герман опять ударил кулаком дверной косяк, но уже с меньшим запалом.

— Держись, Герман. Тебе сейчас тяжело, но ты очень нужен своей семье. Эмме нужен…

— Ааай, — раздражённо выдохнул он. — Накипело… Сорвался…

— Я тебя понимаю, — примирительно сказал я. — Нам всем сейчас очень тяжело. А Славке особенно: он сам себя простить не может.

Герман кивнул головой, соглашаясь. Вот и хорошо. На первый раз хватит. Мирить их со Славкой сейчас не обязательно. Если Герман перестанет на него кидаться — уже хорошо.

Попрощался, сочувственно похлопав его по плечу, и пошёл домой. У меня щенок ещё негуляный.

Ой, уеду в Москву, куда его? Не в общагу же студенческую. Хотя, если Никифоровна бабушку уговорит переехать, им собака в частном доме точно нужна будет. Сами там будут не местные, совсем другое отношение у соседей к ним будет. Какая ни какая, а охрана.

Прибежал домой, а бабушки нет. Никифоровна её к себе в гости, что ли, затащила?Пришлось ужинать самому. Нарубал сала, лука, хлеба. Чаю набодяжил. Поужинал.

Надо с собакой идти гулять. А ноги гудят!.. Набегался за день.

Позвал Тузика и выпустил его во двор. Он уже сам знал, куда мы гулять ходим, пролез под калиткой и побежал, уткнувшись носом в землю в сторону Первомайской улицы. У него свои собачьи дела. А мне хотелось бы Ивана встретить, узнать, что там решилось с этим домом на Госпитальной. Сегодня несколько раз мимо него прошёл, ничего необычного не заметил.

Вдруг на перекрёстке увидел Славкину маму в каком-то невменяемом состоянии, всю в слезах. Еле добился от неё, что случилось.

— Славка из больницы пропал! — сквозь рыдания выдавила она.

Дорогие друзья! Шестая книга «Ревизора: возвращение в СССР» подошла к концу. Спасибо, что следили за приключениями Пашки Ивлева.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/287542

Следующая книга здесь: https://author.today/work/292102