Глава 11

Москва, музей завода «Полет»

Тут все рассмеялись. Я дождался, когда смех стихнет, и продолжил:

– Это как четвертый вариант, только более продуманный. Продукцию вы видели. То, что это новое слово не только для Москвы и для всего Советского Союза будет, вам всем уже понятно. Так что нечего только одним цехом ограничиваться…

Мы можем как по четвертому варианту изготовить в десять раз больше плитки, чем нужно для нужд нашего музея. И параллельно быстренько пробить строительство двух дополнительных цехов на том же самом нашем комбинате ЖБИ под руководством Пигорева.

Так, чтобы через полгода их тоже запустить, когда уже тридцать тысяч квадратов в первом цехе будет изготовлено. И тогда у нас будет совершенно уже другой объем производства плитки, чтобы возникший дефицит гораздо быстрее можно было удовлетворять. И множить число наших должников.

– А почему именно на комбинате Пигорева? – спросил Бортко. – Может быть, по другим каким-то заводам эти новые цеха раскидать? Правда, аналогичных предприятий у нас сейчас нет, но может быть, это как раз повод еще парочку таких же заводов, как этот комбинат ЖБИ, в оборот взять и к группировке нашей присоединить?

– Пигорев нам выгоднее сразу по нескольким критериям, – ответил я. – Во-первых, он этот проект уже полностью реализовал. Любой другой директор и главный инженер на другом предприятии вначале репу будут чесать озадаченно. Что за новая продукция и зачем она нужна? Какое оборудование нужно и почему именно это? И, естественно, должную скорость в реализации проекта им будет тяжело обеспечить.

А ведь Пигорев и этот проект смог раньше запланированных сроков выполнить. А уж теперь, когда руку набил, еще парочку таких цехов, он, освоив процесс, еще быстрее, скорее всего, запустит.

Ну и к тому же, идти на новые предприятия, и договоренности с ними заключать, чтобы они в нашу группировку вошли, сейчас несколько рискованно. Меховое дело никуда не делось, так что многие руководители предприятий могут такой заход к ним за провокацию принять. Но даже если все хорошо пройдет, то это тоже какое-то время займет, как и последующая притирка. И риски есть, что не очень расторопные директора попадутся. Этот же проект на комбинате ЖБИ тоже сразу не пошел, потому что директор неподходящий был. Только когда главного инженера на его место поставили, дело и завертелось тут же.

Хотя с политической точки зрения, да, было бы неплохо пару этих цехов по другим предприятиям раскидать, чтобы не было слишком большого давления на одного Пигорева.

– Ну это как сказать, – наморщив лоб от раздумий, возразил мне Захаров. – Давление на одного человека нам легче контролировать, чем если на разных будут давить. Тут уже с ним один раз поговорил, схему ему дал, как с людьми нужно разговаривать, и у тебя уже полный порядок. Хорошо, Паша, я тебя услышал. У других есть какие-то предложения? Номер шесть или номер семь и так далее?

Тут уже никто не смеялся. Сатчан первый решил выступить:

– Думаю, Виктор Павлович, что надо идти по пятому варианту. Придержать пока что продукцию. И параллельно еще два таких же цеха строить, а то, может быть, и три. Плитка-то в самом деле замечательная. Я лично себе на дачу такую же на дорожки очень хочу… Надеюсь, вы про меня не забудете, когда будете распределять готовую продукцию…

Вот тут все снова засмеялись. Да уж, действительно, когда про плитку станет всем известно, ажиотаж среди желающих именно ей свою дачу украсить, чувствую, будет сумасшедший…

Пахомов, правда, спросил:

– Плитка очень красивая… Но бордюр, наверное, тоже к ней особый нужен?

– Бордюры разного размера комбинат ЖБИ и так делает, – ответил я. – В идеале, конечно, под такую плитку бы гранитные бордюры делать, но это же какая морока с обработкой гранита будет…

– Пока не будем связываться, – махнул рукой Захаров. – Такая плитка как раз более выгодно будет смотреться с обычным бордюром. Все привыкли, что асфальт окаймлен бордюром, а тут – вот оно как! Ярко и красиво!

Бортко, Пахомов и Сатчан согласно кивнули.

– В общем, будем работать по пятому варианту Ивлева. – вынес вердикт Захаров. – Он практически идеален. Предложение Павла Игоревича не по двум, а по трем цехам дополнительно, наверное, пока что отклоним. Нам все же лучше, чтобы продукция долго дефицитом оставалась, иначе должников у нас поменьше будет, чем хотелось бы.

Павел Тарасович, плитку твою, кстати, как совещаться завершим, я к себе в свой багажник перегружу. Покажу ее Гришину сегодня или завтра. Думаю, когда концепцию всю ему обрисую, он все это одобрит. А для нас это гарантия, что проект дополнительной модернизации комбината ЖБИ по мановению его руки в кратчайшие сроки примут. Может, через неделю уже и все подписи и печати стоять будут необходимые. По этому проекту хватит должников и для меня, и для Гришина за ускоренную поставку плитки. Я тут же и в Берлин позвоню Вилли Петерману, попрошу это редкое оборудование еще дополнительно организовать. Очень надеюсь, что через три-четыре месяца его уже и доставят.

А у нас задача, конечно, к тому времени у Пигорева будет стоять – цеха готовые под оборудование возвести. К счастью, сейчас самое что ни на есть время для строительного сезона. Сейчас участки под строительство разметят, а пока этим будут заниматься, как раз земля оттает, и можно будет сразу же к работе приступать.

– Так, – повернулся Захаров к Бортко. – У тебя будет важная задача, Михаил Жанович. Как стройка начнется, полное содействие Пигореву нужно будет оказать по любым стройматериалам, чтобы у него стройка даже на час не останавливалась. Пусть лучше излишек цемента ему привезут, чем его не будет. Или бетона, или что там ему еще понадобится, чтобы максимально быстро работу свою делать.

Бортко с сосредоточенным видом кивнул, и даже сделал себе запись в блокноте.

Затем Захаров снова ко мне повернулся.

– А ты, Павел Тарасович, прямо сейчас к Пигореву езжай. Во-первых, скажи, что я очень им доволен. И не просто доволен, а его доля за февраль и март только что удвоилась. Думаю, его это порадует. Пусть также расскажет тебе, как его заместитель и главный инженер работали по этому цеху. Если он ими доволен, и они свою лепту внесли, чтобы этот цех досрочно производством занялся, то им тоже долю удвою.

– Понятно, Виктор Павлович, – сказал я.

– А ты молодец, что в свое время в Пигореве толкового руководителя разглядел. А то сидел бы он по-прежнему главным инженером и под безынициативным директором ни шаг влево, ни шаг вправо сделать бы не мог. Нам такие люди, как Пигорев, нужны. Скажи ему, что, как закончит два этих новых цеха строить, и если также хорошо справится, как и по первому цеху, то у меня для него предложение будет. Если захочет про повышение подумать и в горком ко мне пойти, то я со всей душой предложу ему различные варианты рассмотреть.

– Хорошо, Виктор Павлович, обязательно передам. Только в случае, если он согласится, а вероятность достаточно велика, то нам же нужно будет кого-то очень надежного на его место поставить. Важно же не просто гнать эту плитку валом, но и стабильное качество обеспечивать. Новый директор должен там и дневать, и ночевать в этих цехах. Потому что представьте себе, если этот вопрос из вида упустят, и плитку сделают некачественную, а она потом начнет на дачах членов Политбюро под ногами у них разваливаться, то мы же пожалеем о том, что вообще во все это дело влезли…

– Согласен, – кивнул Захаров. – Тогда Пигореву скажешь не только про мое предложение о дальнейшем карьерном росте, но и про то, что оно будет в силе, только если он на свое место найдет вот такого надежного человека, при котором продукция будет максимально качественной. И отвечать за его работу он лично будет.

– Хорошо, Виктор Павлович, сделаю, – пообещал я.

Как и договорились с Захаровым, сразу после совещания поехал к Пигореву. Позвонил, конечно, заранее. Мало ли, его куда-нибудь на совещание за пределы завода дернули. Но нет, оказался на месте. Правда, слышно было по голосу, что заволновался, услышав, что я снова к нему приеду. Тревожится все же по поводу и без повода, а это плохо для здоровья. Зря он так. Я же совершенно четко, открытым текстом ему сказал, что чрезвычайно доволен проделанной им работой. А он все еще, видно, опасается, что какие-то проблемы получит…

***

Москва, Лубянка

Читать стенограммы прослушки квартиры Ивлева после его приезда из Японии было достаточно интересно. Румянцев завистливо вздохнул, когда прочитал недавно про приглашение от Миронова посетить его день рождения. С интересом читал про то, как Ивлев выбирал подарок, а жена корректировала этот процесс.

Подумал, что, наверное, классно было бы получить сделанный в Италии чемодан на колёсиках. Он давно уже отслеживал все эти разговоры про новейшие чемоданы, в которых так легко перевозить любой самый тяжёлый груз. Пришла даже в голову мысль договориться с Ивлевым, чтобы тот ему такой чемодан привез. Здорово бы было в очередной отпуск с женой с таким отправиться, штука очень удобная. Но, конечно же, эту идею он достаточно быстро отверг, несмотря на всю ее соблазнительность.

Это было бы слишком непрофессионально. Тем более, учитывая, что таких чемоданов в Советском Союзе сейчас, наверняка, считаные единицы. Учитывая, что этот итальянский завод уже активно вовсю работает, вроде бы как года полтора так точно, вполне может быть, что какие-то из советских путешественников, те же дипломаты, к примеру, могли себе такие прикупить и завести в Советский Союз.

Но все равно их слишком мало для того, чтобы ему самому светиться с таким же чемоданом. Мало ли попадется какой-то знакомый Ивлева, который у него подобный чемодан видел, и он знает, что Румянцев работает в КГБ. А дальше что произойдет, достаточно понятно же. Возникнут мысли о связи Ивлева с майором КГБ.

Это был бы совершенно идиотский поступок со стороны Румянцева – подставить так Ивлева. Ну и опять же – редкость таких чемоданов означает автоматически, что и к нему бы было привлечено излишнее внимание других людей. А это для сотрудника КГБ даже и в отпуске совершенно недопустимо.

Но никто не мешал повздыхать и помечтать, пока он изучал очередную стенограмму разговоров.

Сегодня майора КГБ очень заинтересовала стенограмма разговора Ивлева с Семеном Барским из «Ленкома». Как раз по той причине, что эти имя и фамилию он помнил. Он уже и так заинтересовался этим ленкомовским актером. По отчету агента второго управления, присланному после слежки за Галией на американском и британском посольствах, этот самый Семен Барский был и там, и там.

А это уже достаточно четкий такой сигнальчик, если американцы и британцы какого-то рядового советского актера к себе на приемы зовут. Попадись он только там или там – это было бы еще не так подозрительно. Ну мало ли, пришел британский или американский дипломат на очередное представление «Ленкома», и вдруг его этот самый Семен Барский так поразил своей игрой, что он решил его к себе в посольство на прием зазвать.

Но достаточно маловероятно, что и американский, и британский дипломат, побывав на одном из спектаклей, в которых вовлечен в качестве актера Барский, пришли в такое восхищение, что обязательно захотели притащить этого актера на собственные приемы. Все же обычно на этих приемах, не только на американском или британском, а в целом на дипломатических приемах были самые яркие звезды советского театра и кино, а также достаточно известные режиссеры.

Увидеть какого-то рядового актера было достаточно сложно, а уж на двух очень серьезных приемах стран, в наибольшей степени опасных для СССР, как Великобритания и США, и вовсе необычно. И тут еще вдруг новый поворот: этот самый Семен Барский, который дважды разговаривал с Галией на этих приемах, решает вдруг подружиться поближе с ней и с Павлом Ивлевым.

Так что, образно говоря, Румянцев сделал стойку по поводу этого актера. Он его уже активно заинтересовал. И само собой, поскольку все важное, что связано с Ивлевым, нужно было немедленно сообщать Вавилову, он тут же позвонил его помощнику и записался на прием к заместителю председателя КГБ.

Ждать пришлось не очень долго. Едва генерал, отъезжавший куда-то по своим делам, появился в здании КГБ, как тут же его и вызвал к себе.

Румянцев немедленно доложил Вавилову о своих подозрениях в адрес Семёна Барского и был обрадован тем, что генерал очень даже разделил все его подозрения в адрес этого актёра. И более того, дал санкцию на максимальный за ним присмотр, включая как организацию наружки, так и оборудование его квартиры прослушкой в ближайшие же дни.

Попутно Румянцев по просьбе генерала осветил основные факты из жизни Ивлева в последние дни.

Заинтересовала Вавилова информация о том, что Ивлев очень много с Захаровым общается. Генерал также искренне посмеялся, когда узнал про авантюру с переводом племянницы из деревни в город.

– Да, растет наш Ивлев, – сказал Вавилов Румянцеву, – второго секретаря Московского горкома заставляет племянницей своей заниматься. И ты обрати внимание, Олег Петрович, что Виктор Павлович совсем и не возражает. Это ж как он Павла ценит, получается, что, будучи очень занятым московскими проблемами, готов время свое тратить для помощи его племяннице?

– Меня больше другое заинтересовало, – сказал Румянцев, – что Ивлев на голубом глазу к Захарову вот с такой просьбой обращается в полной уверенности, что такой серьезный человек ему никак не откажет.

– Похоже, получается, что он с ним такие же отношения, как и с нами, наладил. – улыбнулся Вавилов. – Нам тоже ему достаточно тяжело в чем-то отказать. Вот взять хотя бы эту поездку в Италию. Вот не припомню я такого, чтобы мы были готовы так далеко идти с человеком, который у нас ни одной бумажки даже не подписал о сотрудничестве. А поди ж ты, председатель наш пошел ему навстречу в обмен на уступку по Японии!

Впрочем, Вавилов, будучи очень занятым человеком, достаточно быстро эту беседу закруглил. И Румянцев, вполне довольный полученными инструкциями, попрощался и пошел их выполнять.

***

Москва, Кремль

Голосов пришел к Кулакову с очень довольным видом, что Фёдор Давыдович тут же и отметил.

– Что-то у тебя интересное сегодня есть, Никифорович? – спросил он.

– Да, Фёдор Давыдович, крайне интересная информация. Не зря мне подсказали именно к этой Жанне Луппиан подослать человека по Ивлеву. Она этого парня не то что недолюбливает, она его просто в открытую ненавидит. Много всего интересного про него рассказала.

А главное, что удалось разузнать сразу два интересных момента. Первый из них связан с тем, что Ивлев, оказывается, скоро в частную поездку в Италию поедет на полторы недели. И вернется незадолго до заседания партсобрания, на котором будет решаться, быть ему коммунистом или не быть.

– Ну, меня лично полностью устроит, если не быть, – ухмыльнулся Кулаков.

– Для того и работаю, Фёдор Давыдович. – улыбнулся в ответ Голосов. – И второй момент. Он выяснил у этой Жанны еще про ряд студентов в МГУ, у которых тоже с Ивлевым очень напряженные отношения были. В случае одной девушки речь идет вообще об отчислении по его инициативе. Если дадите добро, постараюсь ее найти и с ней тоже переговорить.

– Оставь это пока что на случай, если понадобится запасной вариант. Часов в сутках мало, чтобы ты или Аскольдов по всем знакомым Ивлева бегали. Нашел интересную информацию, что можно выгодно использовать – честь тебе и хвала. Так что сосредоточься на этой итальянской поездке Ивлева. Частное приглашение и выезд в капиталистическую страну перед приемом в коммунисты – это же просто великолепно! А кто там конкретно пригласил Ивлева?

– Какой-то завод. Мой человек переписал всю информацию, какой именно, с приглашения.

– Завод, значит. Но завод-то ясно, что не государственный, а частный. Значит, капиталисты его к себе в гости позвали. Великолепно. Надо всю эту историю будет на партсобрании поднять в качестве серьезного вопроса по моральному облику кандидата в Коммунистическую партию Советского Союза. Мол, что же он по капиталистическим приглашениям-то ездит за рубеж, а сам хочет советским коммунистом быть. Так, Никифорович, вот тебе задача. Выясни аккуратно, кто именно в этом партсобрании будет участвовать, и поищи среди его участников союзника, который вот этот самый вопрос и задаст при всех, заставив Ивлева оправдываться. Думаю, этого достаточно будет, чтобы на партсобрании не решились его в коммунисты принимать. Побоятся, что, если такого рода человека в партию примут, тот, кто этот вопрос о моральном облике кандидата поднял, выше с жалобой пойдет. И если наверху будет негативная реакция по этому поводу, то головы у них в парткоме полетят за то, что такого человека в Коммунистическую партию приняли.

Одно дело – рабочего или пролетария в партию принимать. – продолжил рассуждать Кулаков. – Тут уже сложнее к чему-то привязаться. А интеллигенцию и так со скрипом в партию принимают. Тут уже должна быть абсолютно безупречная репутация у человека.

– Да, конечно, Фёдор Давыдович, всё так и сделаю. Найду я человека, который обязательно поднимет этот вопрос. В идеале еще выйти бы и на парторга МГУ Гусева. Сами понимаете, как сильно все от него зависит по этому вопросу…

– Надо выйти – выйди. Только аккуратно сначала справки наведи. Что за человек, как к этому Ивлеву может относиться? МГУ, конечно, огромный. Может, Гусев вообще этого Ивлева лично и не знает. А значит, из меня должника сделать захочет, услужив по этому вопросу.

Тогда все идеально выйдет. Кто-то из рядовых членов заседания выступит возмущенно по этому поводу. А за ним и парторг МГУ тоже выразит свою озабоченность. А все будут смотреть, конечно же, на реакцию парторга. Если будет понятно, что ему это дело абсолютно не нравится, то ни одного шанса у Ивлева не будет на вступление в партию.

***

Москва, Комбинат ЖБИ

Приехав к Пигореву, тут же сказал ему и про то, что руководство наше им очень довольно, и про возможные кадровые перспективы, в том случае, если эти два цеха тоже, как и первый, в строй будут введены. Естественно, гарантировал ему, что одного его не бросят, работать будет при полном нашем содействии. Поможем и с планом по модернизации, и с поставкой в срок необходимого импортного оборудования, и со строительством новых цехов.

Смотрел на Пигорева, когда все это рассказывал. С удовольствием отметил, что сообщение о том, что у него премия за февраль и март будет в размере его доли вызвало у него минимальный интерес. Значит, он все же не за деньги в основном работает. Скорее, у него доминируют здоровый азарт и желание сделать что-то красиво, быстро и качественно.

Я таких руководителей больше всего ценю. Мне самому большей частью не деньги интересны. Деньги – это всего лишь инструмент для достижения тех или иных задач. Мне лично больше нравится хорошо и качественно работать и видеть, как что-то, что я задумал изменить в лучшую сторону, именно так и меняется. К примеру, если я статью какую-то пишу в «Труд», то это должна быть действительно хорошая, интересная и качественная статья, которая какую-то пользу людям принесет. Пусть кто-то свою грамотность повысит по тому или иному вопросу, а кто-то хотя бы просто удовольствие получит, прочитав о чем-то для него интересном.

Как и ожидал, с наличием у Пигорева здорового честолюбия был полный порядок. Так что больше всего он заинтересовался, конечно, предложением Захарова по поводу дальнейшего карьерного роста. Хочется ему в горком на серьезную должность, это заметно. Явно не на шутку вдохновившись от таких перспектив, директор комбината с места в карьер начал прикидывать, кто вместо него может остаться на этой позиции. При этом ни нынешнего главного инженера, ни зама своего в этом качестве не рассматривал, что еще больше подняло его в моих глазах.

Впрочем, про то, что он про Баклашова будет думать, я и не ожидал. Тот себя уже проявил как достаточно плохой директор. А вот заместителя, Томского, теоретически он мог бы и рассмотреть в качестве кандидата. А раз не стал, значит, его мнение по нему совпадает с моим. Зама еще Баклашов себе подбирал и, видимо, целенаправленно выбрал такого же, как он сам, безынициативного, который точно его не подсидит.

Тут же, по приказу Пигорева, принесли план завода. Начали вместе с ним на нем прикидывать, где новые цеха поставим. Правда, достаточно быстро он внес рационализаторское предложение:

– Может, Павел Тарасович, учитывая объем дополнительного производства плитки, нам все эти станки импортные, что придут, в одном цехе поставить, просто больше его по размеру сделать? Сэкономим на стройматериалах. Минус одна стена капитальная, которой в этом случае не будет. И фундамент тоже под нее же нужно было бы заливать очень серьезный… Экономия!

– Ну что же, очень разумно, Дмитрий Иванович, – согласился я. – Давайте так и сделаем.

Особенно меня порадовало то, что Пигорев, видя, как оценили его работу, вообще не смутился из-за того, что только с одним цехом закончив, придется новой стройкой заниматься. Воспринял это совершенно нормально по принципу: раз надо – значит, сделаем. Большинство известных мне директоров советских предприятий, напротив, как раз бы расстроились из-за того, что много мороки предстоит. Все же дело это хлопотное – новый цех запускать. Но, с другой стороны, Пигорев же уже с нами поработал, и убедился, что и проект по модернизации в рекордно быстрые сроки через чиновников протолкнули, не дав заволокитить, и обещанное импортное оборудование, наплевав на всякие очереди и квоты, он тут же получил. Так что он теперь не только готов быстро работать, но и понимает, что будет делать это при максимальном благоприятствовании с нашей стороны.

В общем, от общения с ним я получил искреннее удовольствие и полную уверенность в том, что и этот новый проект по введению в строй двойных мощностей по изготовлению плитки он закончит досрочно. Раньше, чем через полгода, что мы на его реализацию для него отвели.