Глава 6

Москва

Ивану я обрадовался. Да, мужик он несколько инфантильный, что с моей точки зрения достаточно удивительно для археолога. У них же очень специфическая жизнь. Выезжают куда-нибудь в пустыню или горы. Живут там месяцами в палатках. Сами себе еду готовят. Тяжелая работа под палящим солнцем…

И казалось бы, как тут быстро не стать настоящим серьезным мужиком, который не позволит своей матери собой вертеть? Но нет. Приезжает из экспедиции бравый археолог, который с азартом в земле роется, с надеждой найти что-нибудь выдающееся, что археологическую науку вперед продвинет, и быстро под мамкину опеку снова попадает. Странно, но факт.

Для меня как-то это понятней было бы, если бы профессия у Ивана более простая была. Клерком, к примеру, был бы где-нибудь в конторе. Бумажки перекладывал весь день. Тогда еще как-то понятно. В особенности, если парень достаточно робок, так что мать его подавляет и им манипулирует.

Но работа археолога – это достаточно жесткая мужская работа с кучей проблем, которые необходимо постоянно решать. И сила воли для этого немалая однозначно нужна. Вот как у Ивана получается сочетать такую работу с определенной долей инфантильности? Признает мама Ксюшу – так у него все хорошо с Ксюшей. Взъелась мать его на Ксюшу – так он ее уже и видеть не желает в качестве невесты или супруги.

В общем, странные у них с матерью отношения, но я в это точно не собираюсь лезть. Пусть сами разбираются.

Я-то Ивану обрадовался, обниматься полез. Он вроде бы как тоже позитивно отреагировал, но я тут же почувствовал, что какая-то прохлада появилась в наших отношениях. Раньше он очень искренне радовался, когда меня видел после очередной долгой поездки по своим археологическим миссиям и сам первый обниматься спешил. А сейчас чувствовалось определенное отчуждение.

И потом, когда на лифте поднялись, он к себе меня зайти не пригласил. Не стал и ко мне в гости напрашиваться, как обычно всегда бывало после того, как мы встречались после длительного его отсутствия в Москве. Не стал и рассказывать, что в этот раз искали, да что нашли в экспедиции. Просто скомкано сказал в лифте, пока ехали, что съездили не очень удачно они в экспедицию, а затем попрощался прямо в подъезде, да разошлись по своим квартирам. Ну и еще когда Ирина Леонидовна сыну дверь открыла, то, не стесняясь, бросила на меня достаточно злобный взгляд, увидев, в чьей он компании.

Во дела, – подумал я, качая головой и заходя в дом. Похоже, мать его сумела все же настроить против меня. Обидно, конечно. Вот так общаешься с человеком, общаешься. Думаешь, у тебя с ним хорошие отношения. А потом он слушает кого-то, кто против тебя предубежден, и эти отношения достаточно быстро разлаживаются.

Правда, были и плюсы. Вряд ли теперь Иван будет ко мне с бутылкой водки приходить и просить, чтобы я ему разъяснил, какая женщина и в какой ситуации для него более предпочтительна в качестве супруги. Оно мне надо? Оно мне никогда не надо было. Мне-то откуда знать, лучше ему с Ксюшей или без нее?

Напрашиваться на дружбу с человеком я не собираюсь. Вот пусть он с мамочкой дружит. Да может, с ее подружками тоже. Будет у них мальчиком на побегушках.

Единственное, что Иван мне, конечно, помогал вопросы по Институту археологии закрывать. А с другой стороны, я там уже с ключевыми людьми знаком. Да и в принципе, учитывая, что я при необходимости в любой научный институт от Захарова приду, то везде меня примут достаточно дружелюбно. Сумасшедших в этом городе нет ссориться с человеком, которого второй секретарь горкома по какому-то вопросу отправил.

Так что ладно. Не хочет Иван прежнюю дружбу со мной сохранять, ничего и страшного. Не моя это инициатива, но это мы переживем. Закрыл за собой дверь и выкинул из головы все мысли про соседа.

***

Москва, квартира Кулакова

Кулаков, вернувшись из командировки в Грузинскую ССР, Голосова к себе домой позвал. Сегодняшний день у него еще нерабочий был, но нужно же было выяснить, как тот с его поручениями во время его отсутствия в Москве справился. Поручений, конечно, учитывая, что Кулаков сельское хозяйство курировал, набросать пришлось изрядно. Месяц, всё же, став новым министром сельского хозяйства, не вполне ещё справлялся со своими обязанностями. И то, что он под козырек исправно брал и ждал распоряжений от Кулакова, ситуацию не спасало.

Федору Давыдовичу уже и самому ясно было, что, если работать как раньше, ситуация в сельском хозяйстве только усугубится, так что он рассчитывал на какие-то разумные инициативы от самого Месяца, но их не поступало. Ну не внедрять же то, в самом деле, на чем Андропов с Громыко настаивали? Нет, формально, кое-что придется использовать, но только для галочки, чтобы было потом чем отчитаться. Мол, замечания, прозвучавшие в докладах министра иностранных дел СССР и председателя КГБ, – исправлены, предложения – внедрены, но никакого толка от этого не было. Прекрасный способ уязвить Громыко и Андропова, вообразивших себя специалистами по сельскому хозяйству!

Были у Голосова и поручения, связанные с личными интересами самого Кулакова. И с этим были определенные перспективы. Помимо старых подопечных, кое-кто из тех, кто раньше вопросы через Полянского решал, начал теперь на Кулакова выходить. Это Полянский их раньше как член Политбюро устраивал, чтобы свои дела через него проворачивать, а Месяц, который даже кандидатом в члены Политбюро не был – нет. И Кулаков был совсем не против. Какой же член Политбюро откажется как от лишних источников информации, так и от новых должников? Ну а если помощь какая-то нужна тому, кто обращается, так Кулаков же её не за счёт собственных ресурсов будет оказывать. У него для этого государственный бюджет имеется.

Так что полчаса Голосов рассказывал, кто по каким государственным вопросам обращался, что именно интересного при этом рассказывал и по каким личным просьбам хлопотал. А также то, по каким вопросам он сам решения принял с разрешения шефа, а по каким решил возвращения Фёдора Давыдовича из командировки на Кавказ дождаться. Ясно, что Кулаков ещё перед отъездом полномочия Голосову дал достаточно широкие. Голосов давно уже полным доверием члена Политбюро пользовался, так что же ему и не дать было возможности по определённым вопросам самого Кулакова разгружать?

Наконец, дошло дело и до ещё одного щекотливого поручения.

– По вашей просьбе, Фёдор Давыдович, по Ивлеву и итогам его поездки в Японию отправил человечка цыганских актёров порасспросить, что в этой поездке участвовали. – сказал Голосов. – И результат у меня уже есть.

– Ну-ка, рассказывай, – с интересом велел Кулаков.

– В общем, дело такое, – сказал Голосов. – По информации, полученной от цыганских актёров, Ивлев ни на шаг во время всей этой поездки от советских дипломатов не отходил. Постоянно кто-то из посольства при нём присутствовал. Словно он заместитель министра иностранных дел, приехавший в Японию по личному поручению Громыко, а не простой шкет из Москвы. Кроме того, он и в посольство советское ездил, и личную беседу с послом СССР в Японии имел. А также советский посол похлопотал о том, чтобы Ивлев на японском телевидении мог выступить.

– Вот даже как, – искренне заинтересовался Кулаков услышанному. – Значит, фактически всё, что Ивлев в Японии делал, получается, под полным контролем у Громыко было? Так я должен эту информацию понимать?

– Получается, что так, – согласно кивнул Голосов.

– Вот и думай после этого, – задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. – Этот Ивлев – человек Межуева, Громыко или Андропова? Или они уже свои усилия так объединяют, что и людьми своими делятся друг с другом? Межуев министру иностранных дел своего помощника Ивлева, получается, одолжил, раз тот такое тесное сопровождение от советского посольства в Японии имел. Кстати говоря, а куда конкретно этот советский дипломат Ивлева по Японии сопровождал, удалось выяснить?

– Вот с этим, к сожалению, у нас большие проблемы, – развёл руками Голосов. – Выяснилось, что Ивлева прямо из аэропорта увезли на очень дорогом лимузине. И потом за всю неделю эти цыганские артисты его пару раз всего и видели, до того как пришло время обратно в Советский Союз возвращаться. И кстати говоря, на этом же красивеньком лимузине его и привезли в аэропорт. А вот чем конкретно в течение этих семи дней Ивлев занимался, помимо выступления на японском телевидении по инициативе советского посла, к сожалению, актёрам, которые были задействованы в спектакле каждый день, да перед этим ещё и репетировали, совершенно ничего неизвестно. У них бы и возможности не было из театра отлучиться, даже бы если Ивлев вдруг им разрешил его сопровождать. Одно только известно, что во всех этих поездках Ивлева, помимо советского дипломата, ещё и администраторы театра «Ромэн», Боянов и Вишневский, сопровождали. Был с ними также постоянно и Андрей Миронов.

Кулаков, выслушав его, помолчал немножко, потом задумчиво сказал:

– Нет, конечно, к Андрею Миронову за такой информацией по Ивлеву обращаться нам не стоит. А что у нас по этим администраторам Ромэна? Может быть, какие-то выходы на них есть, чтобы была гарантия, что если к ним за расспросами обратимся, ни один из них тут же к Ивлеву не побежит сообщать об этом?

Голосов с огорчением покачал головой.

– По администраторам «Ромэна», к сожалению, ничего у нас нет. Никаких выходов на них, что гарантировали бы конфиденциальность, как и какой-то информации об их неблаговидных поступках, которые они не захотели бы увидеть обнародованными. Ну и, насколько мне удалось выяснить, когда я сам прикидывал вариант к ним обратиться по поводу Ивлева, у них вроде как очень хорошие отношения с ним личные сложились. Поговаривают даже, что пьеса эта Ивлевым написана по их непосредственной просьбе. А сами понимаете, если они к студенту обратились с такой просьбой, то, скорее всего, кто-то их об этом очень сильно попросил. А значит, они не только к Ивлеву побегут, если кто-то от меня расспрашивать их начнёт, но и к этому покровителю тоже. Засыплемся полностью на этом деле.

– Ну что ж, Никифорович, согласен. Если всё так оно и есть, то не с руки нам этим заниматься, – вздохнул Кулаков. – Ладно, по «Ромэну» тогда ты дальнейшую деятельность сворачивай. Похоже, чем бы там Ивлев в Японии ни занимался, у него для обоснования каждого его действия в любом случае советский дипломат найдётся. А значит, он прикрыт, не получится нам его в каких-то неблаговидных действиях в этой японской поездке обвинить. Сосредоточься тогда уж лучше, давай, на недругах его по другим видам деятельности, что наверняка у него имеются. Ты же расспросы соответствующие вёл. Вот обобщи ещё раз всю эту деятельность и прикинь как следует, к кому можно аккуратно обратиться. Наверняка задел он кого-то, кто мечтает с ним расквитаться и счёты свести. Достаточно будет только намёк такой сделать, как подобный человечек из шкуры своей вывернется, но всю необходимую порочащую Ивлева информацию нам передаст.

– Сделаю, конечно, Фёдор Давыдович, – пообещал Голосов. – Уже и некоторые намётки имеются, к кому можно по этому поводу обратиться. Подсказали мне нескольких человек в МГУ, которые на Ивлева неровно дышат. Есть среди них, в том числе, и комсорг факультета экономики Луппиан, говорят, она его очень недолюбливает. Обязательно по ним в ближайшее время человека переговорить пошлю, того же самого, что в «Ромэн» ходил. Он очень хорошо умеет непринужденно разговор завязать, люди сами ему все нужное рассказывают.

– Это кто у нас такой ловкий?

– Аскольдов Николай Сергеевич, старший референт Совмина СССР. Он вам предан душой и телом после того, как вы его брата от суда спасли.

– Помню, помню… Ну, пусть работает. Скажи ему, главное, чтобы никому про связь со мной и с тобой ничего не говорил.

– Он знает об этом. Человек умный, не проговорится.

***

Москва, квартира Ивлева

Осенило меня наконец. Если у меня время свободное появилось, так надо же мне заняться новой пьесой для Боянова и Вишневского! Тем более, что не так и много этого времени в будущем у меня будет. С кураторами же надо работать плотно продолжать! Это Ригалев молодец, что сразу в понедельник со мной был готов беседовать, а все остальные эти беседы подальше отложили. Понятно почему – не готовы еще, бегают и последние моменты уточняют, чтобы не позориться при беседе со мной.

Но только сел за работу над новой пьесой, как зазвонил телефон. Я успел к телефону раньше няни, поднял трубку и сказал:

– Алло.

Слышу какой-то совсем незнакомый мне мужской голос:

– Добрый день, могу я с Галией Ивлевой переговорить?

– Добрый день. Вы немножко рано позвонили, – вежливо ответил я. – Она примерно через полчаса только с работы придет. Не подскажете, кто звонит? Я ей передам.

– Позвольте, я сразу не сообразил. Возможно, вы Павел Тарасович Ивлев? – неожиданно спросил меня мужик, отвечая вопросом на вопрос.

– Да, все верно, это я.

– О, а я Семен Барский. Мы с вашей супругой познакомились на приеме в американском посольстве в конце февраля. Возможно, она вам говорила. Я служу в «Ленкоме».

– А, да, действительно, говорила, – подтвердил я.

– Хочу выразить свое восхищение вашей пьесой. Я на ней присутствовал с огромным удовольствием. Мое почтение, великолепный замысел, великолепное воплощение! А уж как украсил вашу пьесу Андрей Миронов! Я очень рад, что он согласился в «Ромэн» перейти и играть эту роль.

– Спасибо, очень приятно слышать, – немного засмущавшись, ответил я.

– Я что звоню? Мы с вашей супругой говорили, что было бы неплохо, если бы нам вчетвером посидеть где-нибудь. У меня жена тоже театр обожает. Галия сказала, что вам очень ресторан «Гавана» понравился, вы там свой день рождения праздновали. Может быть, мы с супругой можем вас угостить на днях в нем?

Галия мне рассказала про этого Семена и про его предложение, но мы как-то не успели с ней переговорить по поводу того, будем ли мы принимать это предложение. Но вроде бы как я никакого отрицательного ответа ей по этому поводу не давал, и она тоже, как мне показалось, не против была…

– Ну что же, почему бы и нет, – сразу же ответил я. – Было бы очень неплохо. Но был бы признателен, если бы мы устроили эту встречу уже на следующей неделе. А то у нас на этой сразу два дня рождения. Будет достаточно сложно выкроить время.

– Ну что вы, Павел Тарасович, конечно, я все понимаю.

– И, может быть, давайте тогда без отчеств, по имени только общаться. Хорошо, Семен? – предложил я.

– Да, великолепно, Павел. Давайте, может быть, тогда я перезвоню в субботу или в воскресенье, и мы с вами согласуем время для встречи на следующей неделе. Хорошо?

– Почему бы и нет? – пожал я плечами, согласившись.

Вернулся к работе над пьесой. Дело пошло, что очень приятно. Но пришлось отложить работу, когда Галия вернулась домой. Пообщаться с женой надо, сильно соскучились друг по другу за ту неделю, что в Японии был.

Валентина Никаноровна быстро собралась и ушла.

Сначала рассказал жене про звонок Семена Барского из «Ленкома», и что договорились на следующей неделе в «Гаване» посидеть. Она это одобрила, но достаточно равнодушно. Затем ей сообщил, что в пятницу мы к Андрею Миронову идем на день рождения. Вот теперь Галия очень обрадовалась.

Тут же стала прикидывать, на работе ли ей укладку сделать или все же какого-то более серьезного парикмахера подыскать.

– Да ладно, – сказал я, – учитывая, что на посольских приемах ты после того, как на работе тебе прическу укладывают, прекрасно выглядишь, значит, женщина эта у вас на работе прекрасно со своим делом справляется. Вряд ли нужно что-то лучшее искать для обычного дня рождения.

– Обычным день рождения у Миронова быть никак не может! – вначале категорично заявила жена. Но затем резко успокоилась и сказала. – Ну, если так считаешь, то хорошо.

Ну а дальше, конечно, жена платья начала перебирать. Остановилась на том, которое, по ее подсчетам, Миронов еще не видел. Именно в нем она на те посольские приемы не ходила, где мы его видели.

Я, конечно, в который раз поразился этому женскому умению. Это же она вспомнила, в каких именно платьях была на тех приемах, где мы два раза с Мироновым пересекались. Меня вот сейчас спроси, я вообще буду без понятия, в какой одежде несколько дней назад на улицу выходил, не то что на приемах в прошлом году. У меня несколько костюмов, какой из них именно я надевал? А жена вот помнит про свои платья...

– А какой подарок дарить будем? – озадачилась Галия, выбрав платье.

– Я уже все подобрал, подарок готов, – улыбнулся я. – Один из чемоданов на колесиках подарим. Миронову очень он понравился, когда мы в Японии были, сам от него слышал.

– Прекрасная идея, – расцвела Галия. – Мне кажется, такой подарок любого приведет в восторг. А внутрь что положил?

– Эмм! Ничего, – озадаченно ответил я.

– Ну ты что, Паша! – возмущенно покачала головой жена. – Пустой чемодан дарить нельзя, примета плохая. Сейчас все исправим, – и метнулась на кухню.

Я только головой покачал. Ох уж эти суеверия. Но спорить не стал. Бессмысленно. Да и неплохо, если в чемодане еще что-то приятное лежать будет. Подарок от этого свою ценность только увеличит. Так что улыбаемся и машем, как говорится.

Постучав на кухне дверцами шкафчиков, Галия вернулась с коробкой конфет и импортной банкой консервированных персиков.

– Вот теперь другое дело, – довольно улыбнулась она, складывая все это в подарочный чемодан.

А я его поставил рядом с сумкой с подарками, что Марату на день рождения завтра понесем. Как Галия и сказала, там две бутылки для ее брата, обе очень приличные.

А сам, взглянув на часы, сел еще немного по новой пьесе поработать. Полчасика осталось до выхода на самбо…