Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Начал я думать, конечно, что это за пьеса может быть новая, с учетом того, что мне и Миронова туда надо пристегнуть, и цыган, и каким-то образом сделать еще и патриотичной ее, что при этом вся специфика «Ромэнa» была в полной мере учтена. В первой моей пьесе было все же полегче. Для меня это вообще было таким новым делом, что я даже и не подумал, когда сценарий этот прорабатывал, что надо как-то цыганскую специфику там отражать. Сильно Боянов с Вишневским помогли, чтобы эту самую специфику внедрить.

Второй раз такой же ошибки я делать не хотел. Все же это уже второй мой опыт в этой сфере. Лично для меня это означает, что все должно быть сделано намного профессиональнее. И все узкие места должны быть обязательно учтены еще до того, как пьесу покажу Боянову с Вишневским. А то какой смысл был опыта набираться в первой такого рода работе, если снова на те же самые грабли наступать?

В результате что-то постепенно начало вырисовываться. Перед глазами вдруг всплыла картина Миронова в одежде советского военнослужащего. Так, какой у нас возраст у Миронова сейчас? Немножко за тридцать.

Значит, надо его делать каким-нибудь капитаном. Да, капитаном советской армии. Самое то. А чем он у нас должен заниматься, чтобы было больше советской специфики? Тут вопросов тоже не возникало. Надо, скорее всего, из Миронова политрука делать.

Что-то мне кажется, что запрос на идеологическую тематику в репертуаре «Ромэнa» никуда не делся. И чем больше будет всякой идеологии про героизм, в том числе и политруков, то на самом деле тем лучше и для «Ромэнa», и для меня самого. И поддержку получу дополнительную от различных инстанций. Может, и пьеса быстрее будет согласована. Да и очень хорошо, когда за счет моего репертуара Боянов с Вишневским закроют самые слабые стороны своего театра, снимая к нему идеологические претензии. Я же тоже понимаю, что есть у них своя специфика. Цыгане – народ еще недавно кочевой. И кочевали столетиями…

Сделать сразу же из таких людей образцовых дисциплинированных актеров театра – дело, конечно же, непростое. Это почти что подвиг. Я уже понял после поездки в Японию, да и до этого по некоторым намекам, что есть большие проблемы в театре и с дисциплиной, и с выпивкой. Побольше, чем, по крайней мере, в других конкурирующих московских театрах.

Значит, тоже эти аспекты нужно учитывать. Так что раз я хочу цыган продемонстрировать со всей их спецификой, то надо, наверное, прямо с табором дело иметь. Подзабыл, правда, немножечко, цыган еще не заставили осесть к началу войны? Советские власти допускали еще наличие таборов или по колхозам всех уже цыган загнали?

Ну это я у самих Боянова и Вишневского без проблем, собственно говоря, и выясню. Ежели окажется, что таборы уже на 1941 год не кочевали в основном по Советскому Союзу, то кто мне мешает ситуацию всю эту разыграть с каким-нибудь забредшим в СССР табором? Почему бы, к примеру, он не бежал перед наступающими немецкими войсками из той же самой Литвы, Латвии или Эстонии, которые вошли в Советский Союз совсем незадолго до войны. И там подобного рода распоряжения о разгоне таборов вполне еще, просто-напросто, могли не успеть выполнить.

Да там даже, насколько я помню, и колхозы еще толком создать не успели. Времени на это не хватило, учитывая очень стремительное и неожиданное начало войны вскоре после вступления стран Прибалтики в состав Советского Союза.

Так, ладно, с этим разобрались. Тут я глянул на часы и тут же побежал одеваться – на самбо почти что опоздал!

Сатчан в этот раз был на секции. Рассказал мне, что Жанне Луппиан уже велел заняться моей выездной визой. Поблагодарил его.

Затем он попросил:

– Можно на четверг рассмотрение проектов модернизации по моим заводам перенести? Я с этой занятостью в МГУ все никак не могу нормально посидеть над проектами с директорами и главными инженерами!

Разрешил, конечно.

Марат подтвердил, что завтра все в силе – встречаемся в ресторане.

Вернувшись домой, продолжил работу над пьесой.

Я прекрасно помнил, как мне кто-то рассказывал, что было с цыганами в годы Второй мировой войны. Что фашисты их не любили похлеще, чем славян. Славян хотели уничтожить семьдесят процентов, остальных оставив рабами. А цыган, как и евреев – полностью...

Вот она, кстати, великолепная мотивация для цыган для того, чтобы сражаться с фашистами. Но естественно, что они не военнослужащие, и опыта у них военных действий не имеется.

И тут у меня уже начал вырисовываться сценарий более детально. А почему бы Миронову не быть советским политруком, который получил тяжелое ранение на полях сражений советской армии? Немцы мимо прошли, посчитав его убитым.

Вот и прекрасно… Значит, цыганский табор, который прятался в ближайшем лесу, вышел после сражения, когда немцы прошли дальше. Цыгане осмотрели поле сражения и нашли этого самого раненого политрука. Забрал его потом к себе.

Да, и нужна какая-то сцена, чтобы и зрителю тоже объяснить, почему цыгане у меня потом будут яростно сражаться с немецко-фашистскими оккупантами. Предрассудков-то в их адрес много. Так что это сразу же первый вопрос у зрителей будет. Если цыгане начнут слишком уж образцово-показательно всем табором в едином душевном порыве немцев бить, то как бы хмыканье не началось в зале.

Логика же всегда должна быть в повествовании, что в драматическом, что в любом другом. Если я сам лично какую-нибудь книгу, к примеру, читаю, и логика начинает сыпаться, то дальше уже и читать прекращаю. Потому что если я в это не верю, то мне это, собственно говоря, больше не надо. Меня это больше не цепляет.

Значит, вот тогда какой у меня эпизод будет… Политрука спасли. И тут парочка подростков прибежит, цыганят из другого табора, и сообщат в ужасе цыганам, что немцы схватили весь табор и тут же на месте всех и расстреляли. Им двоим удалось только сбежать. Пусть это будут две девчонки, чтобы еще более трогательно это выглядело. И чтобы при них немецкий командир сказал, а предатель-полицай перевел, что всех цыган, как и евреев, немецкая армия будет безжалостно уничтожать, и они об этом рассказали в таборе.

Вот тогда уже потом никаких вопросов у зрителя в зале театра не будет о том, почему цыгане такие образцовые советские патриоты.

Да, значит, тогда так и сделаю. Пусть раненого Миронова табор где-нибудь в лесах выхаживает. Тот, придя в себя, тут же начинает цыган убеждать, что надо бы партизанский отряд организовать.

Они не против. Они не хотят «на сто процентов» быть уничтожены оккупантами. Тем более так-то цыгане подраться совсем не против, по себе помню, когда с Лининым конфликтом с цыганами разбирался. А тут у них еще и мощнейшая мотивация появится этим заниматься.

Дальше Миронов, как единогласно выбранный командир, единственный с боевым опытом, который может цыганам все это дело правильно организовать, задачи им первые ставит. Собрать оружие и боеприпасы, к примеру, на полях сражений.

Затем обучает их сражаться. Затем они предпринимают вылазки.

В пьесу, само собой, нужно побольше будет песен включить. Тут уже надо Боянова и Вишневского попросить, чтобы посмотрели из обширного цыганского репертуара, что лучше подойдет, либо нашли кого-то, кто напишет. Наверняка у них есть такие специалисты, учитывая, что вряд ли они все свои новые постановки в «Ромэне» подгоняют под уже существующие песни.

Ну а я уже при необходимости это как-то подредактирую, чтобы славянскую душу больше трогало. Петь-то на русском будут, чтобы залу было интереснее. Будут у нас, получается, вначале больше песни грустные, учитывая, какие тяжелые темы вначале будут подниматься. В особенности грустная песня нужна там, где цыгане узнают про вырезанный немцами табор.

Тоже такой же тональности песня нужна будет, когда у нас сцена сражения будет, в котором взорвавшимся снарядом политрука ранят.

А вот когда уже начнутся успешные вылазки нового партизанского отряда, то там нужно будет что-то живое и подгоняющее подобрать…

Что хорошо в отношении цыган, так это то, что в теории табор действительно может стать успешным партизанским отрядом. Все же на конях скакать умеют. С детства прекрасные наездники. Кони, опять же, в таборе всегда имеются. Что за кочующий табор и без собственных коней? Все родственники и свойственники – значит, будут до последней капли крови своих защищать.

Плюс опыт боевых действий у Миронова. Пусть это будет не обычный политрук, а еще и хороший командир. Брежнев, вон – на самом же деле бывший политруком – в атаку на «Малой земле» людей поднимал и шел с ними. То есть и политруков было много вполне себе толковых, которые могли людей за собой вести, и победы одерживать.

Разобравшись с концепцией, начал все записывать.

Ну вот у меня уже и легло на бумагу начало пьесы. У меня уже органично первое действие, а то и полтора появились... Надо только потом отдельные эпизоды этой партизанской борьбы прописать как следует.

Понял, что мне нужна какая-то яркая середина. Что-то, связанное с преодолением огромных трудностей. Естественно, также нужна и яркая концовка этой пьесы. Как бы мне их между собой увязать?

Не помешает какой-нибудь эпизод с предателем. Что за военная пьеса про партизанскую борьбу, если какого-нибудь предателя не будет? Надо только подумать, как органичнее эту вставку про предателя прописать. Что-то должно в результате случиться, чтобы отряд серьезно пострадал, но все же смог сохранить свою боеспособность, хоть и не без потерь.

Тут еще одна грустная песня пригодится, когда будут хоронить погибших в результате этого предательства.

Так, ну пусть, к примеру, предателем будет кто-то из местных жителей, кто будет демонстрировать какое-то желание помочь партизанам и войдет в доверие. Пусть это какой-нибудь прибалт будет. Какой-нибудь из тех, кто потом с восторгом поддерживал уничтожение как евреев и цыган, так и русских. Как раз такой момент будет специфический, полностью соответствующий исторической правде. В Прибалтике таких было, к огромному сожалению, навалом. Пусть они тогда, может быть, вообще на территории Прибалтики партизанят?

И надо, наверное, будет, чтобы в результате этого предательства отряд попал в засаду и Миронова ранили. Миронова очень любят, значит, за него зрители сильнее будут волноваться, чем за других актеров. А чем сильнее будут волноваться, тем больше будет интерес к происходящему на сцене.

Что, собственно говоря, мне и нужно. Моя задача – написать образцово-показательную пьесу, которая будет иметь шумный успех, и будет десятилетиями востребована.

Конечно же, главный герой должен выжить, а потом образцово-показательно немцам отомстить. Надо, наверное, сделать так, чтобы этот предатель действовал в тесной связке с каким-нибудь начальником местного немецкого гарнизона.

Тогда вначале будет небольшое торжество у этого местного немецкого коменданта, когда в результате предательства отряд будет частично разгромлен. А потом, когда Миронов в себя придет, они должны совершить успешный набег на этот город или городок и немецкий гарнизон в нем разгромить.

Надо только по силам цель выбрать... Значит, не город, а городок... Все же табор – это не батальон и не полк.

И тогда в этом случае у нас будет еще и мощная концовка. Зрители же будут знать, что предатель действовал не один, а полностью подчинялся немецкому командиру.

И это будет двойной удар! Предатель будет уничтожен, как и немецкий командир. Это мощная ударная сцена, которая вдохновит зрителей. А затем пусть все население этого небольшого городка, после успешного сражения с фашистами и уничтожения немецкого гарнизона, решит уйти вместе с этим табором в партизаны.

Так, а что у меня с логикой? Проблемы… Если это будет территория одной из стран Прибалтики, то не приходится, конечно, ожидать, что какой-то местный городок таким образом поступит. Они скорее с немцами объединятся, а не будут вступать в партизанский отряд, да еще тем более цыганский.

Нужно будет, наверное, придумать что-нибудь в том духе, чтобы все это дело проходило на границе Белоруссии с Литвой, к примеру. Действовать тогда будет партизанский отряд и там, и там, а гарнизон немецкий будет стоять в белорусском городке. Вот это, кстати, полностью логично. Все без проблем поймут, что из белорусского городка жители с радостью вместе с партизанами уйдут в лес и будут там сражаться. Прекрасно понимая, в том числе, что немцы потом будут мирным жителям мстить за уничтоженный гарнизон.

Да, Машеров мне много всего из своей собственной истории партизанской жизни порассказал, чтобы мне кошмары потом снились по поводу того, что немцы творили в оккупированной Белоруссии…

Галия уже давно с сыновьями спали, когда я закончил работу над первым наброском пьесы. Устал, конечно, но двенадцать страниц передо мной лежали. Ну что же, надо еще доработать, а потом уже можно и Боянову с Вишневским нести и показывать.

Лег спать в два часа в итоге, а в восемь утра меня уже Галия разбудила.

– Паша, тебе сам Захаров звонит! Беги быстрее к телефону!

Накинул брюки, учитывая, что вот-вот уже Валентина Никаноровна придет, и побежал к телефону. На ходу откашлялся, чтобы голос не таким сонным был при разговоре.

– Паша, нашел я, само собой, выход на чемпиона твоего по теннису. –бодро сказал мне шеф, когда я поздоровался. – Не мировой чемпионат выиграл, но Советского Союза, очень авторитетный тренер. Рассказал, что его воспитанник, Александр Метревели, в прошлом году на Уимблдоне – это такой теннисный турнир где-то на Западе известный – первым в истории стал советским спортсменом, что в финал вышел. Впечатляет, правда? Но помощник мой, что общался с ним, доложил, что, по его словам, в таком возрасте девочке рановато еще на теннис идти. Мол, в этом возрасте она еще и ракетку-то поднять не сможет профессиональную. Там для нее минимум года полтора еще будет разминка в основном всякая, да упражнения на реакцию и выносливость вместо самой теннисной игры. Мол, можно, конечно, это устроить, но надо ли это нам?

Но что он посоветовал – на фигурное катание ее отдать. Туда, в принципе, в этом возрасте взять ее могут. И более того, есть тренера, что берут и с трех лет.

Так может, так и сделать? Ведь это тоже спорт чемпионов, да еще учитывая огромные достижения советской школы фигуристов, там у нее повыше шансы будут чего-то серьезного добиться. Уж точно выше, чем в этом теннисе. В финал вышел воспитанник – это же значит, что только второе место получил, верно? А в фигурном катании у нас много побед.

Так что, дашь добро на то, чтобы поискали информацию по поводу хорошего тренера по фигурному катанию?

– Нет, Виктор Павлович, спасибо, конечно, огромное, но фигурное катание точно не вариант. – возразил я. – Это очень травмоопасный спорт.

Тем более, если Аришка начнёт успехи делать не в одиночном, а в парном катании. Представьте, с какой высоты можно головой на лед при неудачном броске партнера навернуться. Тут сотрясение мозга как минимум, а можно и позвоночник повредить.

Я же своей племяннице только самого лучшего желаю. Потому и хочу ее в семью вернуть, чтобы она с матерью могла больше общаться и с братом собственным. Не чувствовала себя сиротой при имеющейся семье.

Я вам не рассказывал, но Аришку к нам уже скидывала Инна года три тому назад в Святославль. Мы там за ней полгода по очереди все присматривали. Так что это не просто для меня какая-то там племянница, а мне уже действительно важно, что с этой девочкой дальше будет.

– Ну да, Паша, в принципе, ты правильно это отметил. – задумчиво сказал Захаров. – В этом теннисе, раз ракеткой машут, то сухожилия растянут, максимум. Или связку надорвут. Несколько недель, и снова можно на корт выходить. Да, вижу, что ты действительно о своей племяннице заботишься, а не просто так все это затеял, чтобы сестру свою наказать.

Ну молодец, хорошо, тогда будем уже по теннису эту комбинацию развивать, как и запланировали.

– Спасибо еще раз огромное, Виктор Павлович. – сказал я Захарову.

– Да ладно, Паша, свои люди, сочтемся.

Воспользовавшись тем, что Захаров мне сам позвонил, я тут же решил еще один важный вопрос уточнить.

– Виктор Павлович, такой еще момент. Мне сейчас итальянские родственники моей сестры приглашение прислали для полуторанедельной поездки в Италию в этом марте. Вы не будете возражать, если я им воспользуюсь?

– Так это что получается – частное приглашение? – переспросил меня Захаров.

– Ну оно пришло от завода, на котором чемоданы делают. Но владельцем этого завода является как раз отец мужа моей сестры Дианы. Она сейчас, кстати, как раз в Европах помогает мужу с бизнесом.

– Так скажу, Паш, если в других инстанциях вопросов никаких нет, то почему я должен возражать? Ты, главное, договоренности свои все выполняй, что у нас имеется. А когда ты этим занимаешься и где при этом находишься, мне, честно говоря, не очень важно. Главное, чтобы дело делалось.

– Да, конечно, Виктор Павлович, все ваши поручения, безусловно, я как выполнял, так и буду в дальнейшем выполнять, – сказал я и тут же решил добавить для прослушки детали. – Я очень благодарен вам за те полставки, что вы мне дали по линии исполкома. Так что честно эту заработную плату отработаю.

– Уверен в этом, Паша. Хорошо, давай тогда действуй. А я тогда запущу уже в действие этот план по твоей племяннице.

– Спасибо еще раз, Виктор Павлович, – поблагодарил я его.

На этом разговор и завершили. Но тут ко мне сразу же Галия подскочила, конечно. У нее было время до выхода на работу, так что она с огромным интересом наш разговор выслушала…