Глава 16

Италия, Сицилия

Утром встали рано и, позавтракав, поехали в Милан кортежем из четырех машин. В одной ехали мы с Тареком, Дианой и Фирдаусом, а в трех нас сопровождали телохранители. Одна впереди ехала, еще две позади, всего нас охраняло шестеро человек.

А ведь еще и авиабилеты придётся им покупать, — покачал мысленно головой я, прикинув дополнительные расходы на такую охрану.

Но ничего, главное, чтобы все члены семьи Эль-Хажж были в безопасности. И сумма затрат на телохранителей была бы намного большей, если бы их, как и раньше, нанимали у чужой конторы. Я знаю, я смотрел графы расходов в бумагах, что дал мне Тарек, когда я приехал. Новая швейцарская фирма позволяла здорово экономить на услугах телохранителей, ведь теперь в сумму не входила прибыль чужой конторы. А своя тоже не бедствовала, напротив, процветала, оказывая услуги в сфере обеспечения безопасности другим богатым людям.

Нуралайн с нами не поехала, Тарек причины не объяснял. Но мало ли его жена не любительница путешествовать, все же к дальним поездкам все относятся по-разному. Тут хоть и по одной стране перемещаемся, но все же два авиаперелёта в каждую сторону надо совершить, почти что из конца в конец Италии летаем…

В Милане сели в самолет, прилетели в Рим. Там, обождав полтора часа в аэропорту, сели на самолет на Сицилию. Рейсов на Сицилию было очень много, штук пятнадцать на табло насчитал за сутки.

Погода была ясная, смог рассмотреть из самолета Этну, когда летели. Она слегка дымилась.

— Кстати говоря, это самый высокий вулкан в Европе, — с гордостью сказал мне Фирдаус, когда мы с ним вместе рассматривали Этну.

Отношение Фирдауса к вулкану меня позабавило. Всего пару лет в Италии, а уже гордится этой горой, словно местный….

Прилетели на Сицилию.

Я, конечно, не ждал, что Альфредо меня в аэропорту будет встречать. Мне же заранее объяснили, что для него сейчас лишние перемещения чреваты проблемами. Пока свадьбы не будет, кто его знает, на какие меры Коста решится. В любой момент наемный убийца или просто его боевики могут попытаться убить Альфредо. Так что нечего ему разъезжать по аэропортам, встречая своего друга из Советского Союза.

В аэропорту меня, конечно, очень впечатлили те примерно двадцать два-двадцать три градуса, которые на Сицилии были в середине марта. Такое впечатление, что июль в Москве. Жарища, да еще с непривычки после расположенного гораздо более северного Больцано. И солнце достаточно мощное, а у меня даже кепки с собой нет. Когда я в Италию ехал, то предполагал, что на машине меня будут все время возить. Все же, когда в гости к долларовым миллионерам едешь, другого и не ожидаешь. Так что, думаю, солнечный удар я тут схлопотать не успею. А если все же, вне ожидания, будем много ножками ходить по открытой местности, то, думаю, помогут мне приобрести кепку. Помощников у Эль-Хажжей имеется в изобилии.

Кто-то из местных уже и черные лимузины для нас организовал. Только из аэропорта вышли, как сразу в них сели и поехали.

Мы сразу на завод направились. А что? Время рабочее. Альфредо, само собой, на заводе должен быть. Да и там ему гораздо безопаснее находиться, чем где бы то ни было еще. На завод все же гораздо сложнее наемного убийцу заслать. Не потому, что это вообще невозможно. Он может под какого-нибудь из работников замаскироваться и даже по его удостоверению пройти или просто через забор перелезть. По голове дать, да забрать удостоверение. Хороший наемный убийца вполне все это способен провернуть.

Но его другое остановит. То, что даже убив Альфредо, фиг потом он с завода живым выберется. На предприятии же полно охраны, учитывая, что завод у Косты отобрали и опасаются до сих пор, что тот операцию организует, чтобы его силой себе вернуть.

Все же наемные убийцы обычно на таких условиях не работают. Они же не смертники. Им хочется деньги, которые они таким нехорошим способом заработали, потратить потом. Так что это и есть лучшая гарантия того, что наемный убийца на территории завода на Альфредо не нападет.

Само собой, без проблем проехали на территорию. Нас здесь ждали, поэтому никаких проверок ни нашего лимузина, ни трех лимузинов с охраной никто не проводил. Из машины вышли перед невысоким двухэтажным зданием. Видимо, здесь у них правление заводское.

Здание немного запущенное, но все чисто, прибрано. В сравнении с головной фабрикой в Больцано, конечно, заметно проигрывает. Впрочем, не так и давно этот завод Эль-Хажжи в свою империю включили, еще успеют тут красоту навести по образцу головной фабрики.

Едва в здание вошли, тут же Альфредо к нам навстречу вышел. Видимо, в окно своего кабинета заметил, что мы приехали, и спустился нас встречать на первый этаж. Вначале, конечно, Тареку руку пожал, а затем уже со мной обнялся. Все логично. Работодателю и владельцу предприятия необходимо оказывать должное уважение.

Так что я не обиделся. Тем более крепко мы так обнялись, словно лучшие друзья после долгой разлуки. И видно было, что итальянец мне искренне рад.

Но лучшими друзьями мы с Альфредо, конечно же, не были. Скорее, просто друзьями. Все же я как-то привык к этому слегка безалаберному и улыбчивому Дон Жуану. Может быть, даже слегка подсознательно завидовал его образу жизни. Постоянно менять девушек, но ходить только с красивыми. Спать до одиннадцати утра.

Часто наблюдаю за такими людьми и завидую их расслабленности.

Сам-то я так не умею. Есть свободное время, я работаю. Влюбился, я женюсь, и другой себе женщины уже не ищу. Но в этом стиле жизни тоже что-то есть, все же заманчивое. Хоть для меня и неуместное, и непривычное. Но я с интересом отношусь ко всему непривычному для себя, хоть даже и не собираюсь себя также вести.

Но этот образ жизни настолько хорошо подходил Альфредо, что ругать его или не уважать я никак не мог. Вот так мы с ним и подружились, хотя по многим вопросам были полными противоположностями.

Правда, Тарек мне уже рассказал, что Альфредо он очень уважает. Я ему, само собой, как и Фирдаусу, ни слова не говорил о том, как безалаберно себя вел Альфредо в Москве. Начни я этим заниматься, скорее всего, никто бы не сделал моему итальянскому другу такое щедрое предложение.

А сейчас, когда и Тарек, и Фирдаус меня в один голос уверяли, что Альфредо очень хорош в качестве директора, и они благодарны мне за сделанную мной рекомендацию в его адрес, оставалось только удивляться. И куда пропал тот безалаберный итальянец, который, забив на учебу, ради которой официально в СССР приехал, только и занимался тем, что кадрил красивых девушек? Правильно я почувствовал, что ради серьезного шанса в жизни он вполне может перейти во вполне понятный мне режим трудоголика. Собственно говоря, именно на это я и надеялся, когда его рекомендовал. Побаивался, что он не сможет, но надеялся, опираясь на свое знание людей. Ну и кроме того, были и другие приметы. Все же, когда человек в аспирантуру поступает, он уже однозначно не безнадежен. Простому разгильдяю никогда не придет в голову что-либо про аспирантуру. Для него это что-то несусветное и непонятное.

Рад, что так все с Альфредо получилось.

Вначале, конечно, учитывая, что я не один приехал, а с хозяевами предприятия, он устроил экскурсию, показывая, что тут нового появилось.

Было видно, что он именно для Эль-Хажжей ее проводит. Я уже выяснил, что Тарек, как мы с ним и договорились, никому, кроме Дианы, не рассказывал, что я тоже совладелец, причем достаточно крупный, в его бизнесе. Так что Альфредо на меня редко посматривал, считая меня всего лишь своим личным гостем. Был уверен, что я не обижусь, все же он обязан отчитываться именно перед Эль-Хажжами.

Завод оказался большим по меркам Италии, хоть и не по меркам СССР. Размерами европейских заводов меня трудно впечатлить после тех советских предприятий, на которых я побывал со своими лекциями по линии общества «Знания». Это не шутка, когда люди говорят, что советские заводы самые крупные заводы в мире. Если и не самые крупные, то однозначно среди самых крупных. Все-таки заводы, на которых работает по пятьдесят — шестьдесят тысяч человек, и огромная территория целиком отведена для заводской деятельности, однозначно сразу же попадают в этот диапазон. Ну и еще один аспект. В СССР вся земля государственная, так что нет нужды для важного для страны завода ограничивать размер земельного участка. Сколько надо, столько ему земли и нарежут. А при капитализме все иначе — сколько удалось земли купить под завод, на той и нужно все разместить.

Но все же завод, на который Альфредо директором попал после задуманной мной комбинации, был вполне крупным. Примерно, как ряд тех предприятий, которые у нас в группировке состоят, и куратором которых я являлся. Видно было, что прежние владельцы строили его с размахом, цехов тут было много. Многие из них пустовали, но почти в каждом из освоенных были конвейерные ленты оборудованы.

Если снаружи было некоторое ощущение запущенности, то внутри все было иначе. Видно было, что все буквально недавно сделано, включая не только конвейеры, но и ремонт.

И самое интересное, что по размеру он оказался в несколько раз больше, чем головной завод в Больцано. Если тут всю территорию освоить, то он по объему продукции быстро станет головным…

И люди тут вполне серьезно уже работали, продукцию на большинстве участков производили. Где-то еще, все же видно было, что не в полную силу работа идет. Альфредо мне тут же пояснил в ответ на мой вопрос, что в некоторых цехах все еще много старого оборудования, которое Коста за бесценок покупал, в том числе и то, что выкидывали с других заводов по цене металлолома.

Он, конечно, оборудование старое активно сейчас меняет на новое. Но процесс поставок, естественно, затягивается, учитывая, что на самое лучшее оборудование часто имеются очереди. На складах его в готовом виде для удовлетворения мирового спроса недостаточно.

Финальной точкой экскурсии стал заход на склад. Там было достаточно большое количество готовой продукции, которую тут же упаковывали, чтобы чемоданы не повредились в дороге до других складов и магазинов. Альфредо мне тут же снова пояснил, что, несмотря на то, что некоторые цеха еще работают вполсилы из-за того, что нужное оборудование не завезено, материнский завод Больцано поставляет все, что необходимо из комплектующих. Поэтому работа уже идет достаточно бодро.

Ну а затем мы все в ресторан поехали. Учитывая, сколько много Эль-Хажжи с собой дополнительно телохранителей привезли, Альфредо вместе с нами выходить уже, конечно, на улицу было значительно безопаснее, чем только со своими тремя телохранителями.

Телохранители, кстати, напоказ, пока мы были на заводе, не лезли. В сторонке себе стояли, прекрасно понимая, что никакой угрозы для их клиента здесь нет. Не строили из себя абсолютно недоверчивых профессионалов, которые на всякий случай все равно никому не будут доверять, заслоняя его плечами или маяча прямо рядом с ним, Но когда к ресторану подъехали, они уже очень профессионально себя вели.

Во-первых, Альфредо последний из своей машины выходил. И только после того, как телохранители, которые с нами прилетели, ресторан проверили. Часть из них снова на улицу вышла, чтобы помочь телохранителям Альфредо.

Во-вторых, сам переход в ресторан очень быстро совершили. Не бежали, конечно, но очень быстро шли. И Альфредо был со всех сторон, откуда снайпер мог бы попытаться в него выстрелить, неплохо так прикрыт.

В ресторане меня посадили рядом с моим итальянским другом, прекрасно понимая, что нам нужно поговорить после того, как мы несколько месяцев не общались.

— Что, Альфредо, романтика у тебя в чистом виде тут? — усмехнувшись, спросил я друга. — И выстрелы боевиков, и красивая невеста из мафии в одном флаконе. Прямо как будто ты в голливудском боевике снимаешься.

Альфредо улыбнулся в ответ и развел руками:

— Да, у меня самого иногда появляется странное ощущение, как будто я в каком-то кинофильме снимаюсь. Не верится, что все это со мной происходит. А с другой стороны, едва вспомню, как мои телохранители отстреливались от тех головорезов в ресторане, так тут же пропадает ощущение того, что я актер. Не сработали бы они профессионально, меня бы точно там на том же месте убили бы. Шесть человек все же в ресторан тогда ворвались с оружием…

— Ну, дружище, хоть будет что вспомнить потом, в старости. — сказал я. — Хотя, конечно, что настолько все серьезно будет, я, когда тебя отправлял сюда директором работать, конечно, не знал. Думал, все же как-то пристойно сложившуюся ситуацию получится урегулировать, цивилизованно.

— Да, Паша, не бери в голову, — махнул рукой Альфредо. — Вот вообще ни о чем не жалею. Ты дал мне шанс, и я уж постараюсь его не лишиться. Хлопотно, конечно, с телохранителями ходить. Но сейчас как женюсь на дочке Коста, так и все эти треволнения закончатся. Можно будет уже только двух телохранителей оставить, а то и одного. Прежнее количество уже будет не нужно. У меня же проблемы только с Костой. Так что все и закончится на этом.

— Нет, дружище, ты все равно слишком не расслабляйся. — покачал я головой. — Я, когда в спецхране в Москве беру газеты свежие по Италии, — это же у вас ужас тут что творится. Сплошные убийства, взрывы и похищения, если по газетам судить.

Так что ты теперь, как директор серьезного итальянского предприятия, без телохранителей в принципе не должен нигде появляться. Мало ли какие сумасшедшие решат тебя похитить во имя каких-то своих революционных идеалов или чтобы показать, что они что-то там значит на политической сцене Италии.

— Верно, — погрустнел Альфредо. — Это я не учел. На Сицилии все же поспокойней, чем в других частях Италии. Тут не из-за политики убивают, а из-за денег и разборок по поводу ущемленной чести. Но в такой ситуации действительно без телохранителей ни мне, ни жене лучше нигде не появляться. Надеюсь, мои работодатели и дальше мне их обеспечат. Эх, и когда уже вся эта ерунда со взрывами, убийствами и похищениями у нас в Италии закончится?

Я примерно знал, что будет так ещё точно несколько лет. Но вроде как в семидесятых, если я правильно помню, с этим все же в Италии покончат. Так что так и сказал Альфредо:

— Придется, дружище, тебе несколько лет еще потерпеть. Думаю, все же в начале восьмидесятых уже в Италии гораздо спокойнее станет. Перебьют или пересажают всех этих террористов, и можно будет по этому поводу расслабиться. Нормальной европейской страной станете на время.

— На время? — настороженно спросил меня Альфредо.

Ну ладно, раз спрашивает, можно и пояснить, что я имею в виду… Даже любопытно, как он к сказанному мной отнесется.

— Лет тридцать пять спокойно поживете. А вот потом… Всегда же есть риск, что, играя в либерализм, итальянское правительство со временем решит, что несколько миллионов арабов и африканцев, завезенных из самых бедных стран мира, смогут сделать Италию более процветающей и преуспевающей страной. — сказал я. — И вот они-то вернут в страну нынешние времена с убийствами на улицах.

Альфредо долго смеялся, когда услышал то, что счел моей шуткой. Даже слезы с глаз вытирал. Парень он смешливый. Если ему что-то действительно понравилось, то смеется на полную катушку, ничем себя не ограничивая.

Ясное дело, что и Тарек, и Фирдаус, и Диана заинтересовались, что это такое невероятно смешное я рассказал своему другу.

— Да Павел просто классно пошутил, — сказал Альфредо, не очень вежливо тыкая в меня пальцем. И периодически снова срываясь на смех, пересказал мои слова.

Диана вместе с ним тоже засмеялась услышанному, не веря, конечно, что такое вообще возможно. А вот Тарек и Фирдаус только взглядами многозначительными обменялись. Да, уж они-то знают, что если я шучу, то специально об этом говорю. А все остальное время я очень даже серьезно с людьми общаюсь.

Чувствую, будут они меня потом дополнительно вопросами пытать по этому поводу…

Вот так. Кому-то смешно, а кто-то реально напугался моих предсказаний и поверил в них.

Москва, Кремль

Володин совершенно мирно сидел у себя в кабинете, когда к нему ворвалась секретарша Кожевникова. Сразу было видно по ней, что злая она, как черт, а лицо даже красными пятнами пошло.

— Ну что, товарищ Володин, — злобно сказала она, — вы довольны?

Володин вообще не понимал, почему и чем он должен быть доволен, и как это может быть связано с секретаршей Кожевникова? Мелькнула мысль, что, возможно, Кожевников внезапно все же передумал и решил помиловать Самедова. Но почему бы в этом случае он не сам ему позвонил, а прислал секретаршу? И даже если прислал, то почему секретарша такая злая стоит перед ним? Вряд ли она вообще знает что-то о Самедове, чтобы так расстраиваться из-за того, что его Кожевников помиловать решил и разрешил ему вернуться в Москву.

Нет, — подумал Володин, — это явно не то. Похоже, что я явно нечто неприятное для себя сейчас услышу…

Вежливо улыбнувшись, он сказал:

— Извините, я вас совсем не понимаю. Что вы хотите сказать этим своим изречением?

— Как что? — сжав руки в кулаки, спросила его секретарша, — что шефа моего отправили в больницу с инфарктом. А у Никиты Богдановича уже был инфаркт. Его еле живого в больницу повезли, а все из-за того, что вы с ним обсуждали. Это ж как вам в голову пришло его за того мошенника, которого Кожевников пожалел, вместо тюрьмы просто на север отправив, попросить?

Володин застыл на месте от удивления. Так-то, конечно, орал Кожевников знатно, когда его предложение по поводу Самедова услышал. Но то, что тот может заполучить такие проблемы со здоровьем, ему, конечно, и в голову не приходило. С его точки зрения, если ты такой больной, что из-за беседы можешь с инфарктом в больницу поехать, то и нечего тебе на работе делать. Давно бы уже ушел старик на пенсию, с внуками возиться, на даче огурцы с помидорами выращивать и место молодым бы освободил.

Но ситуация, конечно, сложилась очень нехорошая…

Это же какие сейчас слухи про него будут ходить по коридорам ЦК КПСС? Раз уж секретарша Кожевникова к нему сюда прибежала, значит, однозначно молчать она не собирается. Всем растрезвонит про то, что именно он Кожевникова в больницу с инфарктом отправил.

Он также очень хорошо осознал, что ошибся, и знает она все про то, почему Самедов в свое время на Севера отправился. А раз так, то она может и это растрепать, указав, по какой именно причине Кожевников так негодовал. А к чему ему, чтобы такая информация по всему ЦК КПСС разошлась? Нехорошо, совсем нехорошо. Володин понял, что, чтобы такую ситуацию предотвратить, надо ему в контрнаступление немедленно идти.

— Знаете что, уважаемая, напомните-ка мне ваше имя и отчество! — обратился он к секретарше.

Злобно взглянув на него, секретарша назвалась.

— Так вот, Татьяна Васильевна, я бы крайне рекомендовал вам держать рот на замке и всякие нехорошие слухи про меня не распускать. Я тут, может быть, ещё и не очень большая величина, но, если вам интересно, наведите справки про моего тестя, который меня сюда устроил. Да, я вам сейчас совершенно конкретно намекаю, что не стоит вам себя слишком опрометчиво вести и всякие нехорошие слова обо мне говорить.

Шеф ваш еще неизвестно, когда сюда вернется. И может быть, и вообще не вернется после инфаркта. А я уж в этом случае позабочусь, чтобы вы отсюда, если язык будете распускать, вылетели как пробка из бутылки. Мы поняли друг друга?

Секретарша, которая пришла просто на него поорать, прониклась. Сама же она пенсионного возраста, так что без поддержки ее запросто отсюда выставят. А какая от Кожевникова поддержка, когда он в таком состоянии?

Шефа своего Татьяна Васильевна любит, вот, видимо, и не подумала, что Володин, который, с ее точки зрения, молодой сопляк, так огрызаться способен, да еще и связями своими ей грозить.

Явно она привыкла, что при своем шефе, занимающем серьезную должность, чувствует себя как у бога за пазухой. Но сейчас-то, как правильно подметил Володин, она совсем в другой ситуации оказалась.

Так что прямо на его глазах она быстренько все осознала и тут же избавилась от всякого гневного выражения на лице. Подтвердила, что слухи о том, о чем именно Володин с ее шефом беседовал, распускать не будет. Только честно призналась, что уже рассказала некоторым людям, что они с Кожевниковым в ходе беседы поругались, и именно поэтому у Кожевникова был инфаркт.

— Это ладно, — сказал Володин, продолжая строго смотреть на нее. — Такого рода слухи я уже понимаю, что разошлись, с этим уже ничего не поделать. Главное, запомните, что я очень сильно расстроюсь, если начнут всякие конкретные фамилии и другие обстоятельства нашего разговора мелькать в курилках. И тогда уже пеняйте на себя и не жалуйтесь потом, если что. Мы с моим тестем обязательно ответим на такое.

Секретарша ушла, но Володин никак не мог все же расслабиться. Так-то вроде он ее сейчас запугал, и пока что это должно сработать. Шефа своего она явно любит, по ней видно. Значит, раз ему так плохо, точно не побежит к нему на сегодняшний разговор и запугивание жаловаться. Но через несколько месяцев, когда Кожевников в себя придет и на работу вернется, обязательно пожалуется. И вот тогда Кожевников точно снова разозлится…

Так что такую себе он победу одержал. Временную. А с другой стороны, ничего не делать если, то было бы еще хуже прямо сейчас.

Махнув рукой, он смирился с этим. Когда это еще будет. Все равно сейчас никак иначе он точно не мог поступить.