Глава 22

Больцано, офис компании «Роза Росса»

Ну а я решил еще одну идею ему выдать. Очень непростую, но перспективную, с моей точки зрения. И главное, при реализации которой Эль-Хажжи получат мощную крышу надолго…

— В общем, Тарек, подумал я, что вряд ли французы быстро от своей идеи фикс, что Диана агент КГБ, откажутся. Раз они уже выделяют на это финансирование, то с этим явно связана уже чья-то карьера. Да даже чтобы французский разведчик регулярно летал в Италию для встречи с Марией, надо достаточно серьезный бюджет выделять. Наверняка у них и другие меры по слежке за Дианой предпринимаются.

Но вот что я подумал. Вы можете предпринять шаги, которые заставят французов неуютно себя почувствовать на территории Италии. Ну и превентивно подстраховаться на случай, если они что-то еще нароют против вас, и захотят в координации с итальянскими спецслужбами какие-то шаги против вашей семьи предпринять. Или необязательно они, еще кто-то…

— Что ты имеешь в виду? — тут же заинтересованно спросил Тарек.

— Ответьте мне, Тарек, на такой вопрос. Знакомы ли вы лично с главой итальянской контрразведки?

Тарек аж глаза выпучил, когда услышал мой вопрос.

— Нет, конечно, — ответил он тут же. — С чего бы вдруг?

— А скажите мне, Тарек, как вы относитесь ко всему этому разгулу террора? С убийствами богатых людей и политиков, похищениями, взрывами бомб, захватом заложников, которые сейчас происходят в Италии…

— Конечно же, как и любой нормальный бизнесмен, крайне негативно, — ответил Тарек.

— Ну в этом случае тогда я считаю, что вам просто необходимо срочно познакомиться с главой итальянской контрразведки, — сказал я, улыбнувшись. — Вы достаточно богатый человек, чтобы, если вы изъявите желание с ним переговорить, он пригласил вас к себе на прием.

Все же у вас уже два крупных завода на территории Италии. Такого человека никто не осмелится проигнорировать.

— Ну, согласен, на прием я к этому главному контрразведчику попасть смогу, — кивнул Тарек. — Но зачем?

— Поскольку мы с вами уже выяснили, что вы категорически против этого разгула политической преступности, и не испытываете сочувствия ни к одной из сторон, которая развязала этот террор, то вы можете прийти с предложением своей помощи.

Само собой, не разведывательной. Такие вещи вредно было бы предлагать. А финансовой. Любая спецслужба всегда задыхается от финансового голода. Хочется сделать многое, а денег на все вечно не хватает. Ничем они не отличаются от других министерств и служб, где та же самая проблема. Тем более, вы же знаете, что итальянская экономика вовсе не является одной из цветущих европейских экономик.

Так что на очень многие вопросы, на которые те же самые немцы без проблем найдут денег или британцы, в Италии найти финансирование просто невозможно. В государственном бюджете на это нет средств.

А теперь представьте, вы к главе контрразведки придете и скажете, что вам больно видеть, приехав сюда из Ливана, что творится с Италией. Что вы покинули Ливан из-за того, что там было все больше убийств и захватов заложников, в надежде, что будете жить в европейской Италии тихо и спокойно и приумножать свой капитал. Но тот нынешний разгул насилия, который происходит в Италии, вам совершенно не симпатичен. Вот вы и посчитали, как владелец итальянских фабрик, поставляющих достаточно много продукции на рынок как Италии, так и других стран, что, возможно, у тех, кто борется со всеми этими преступниками, просто не хватает финансирования для того, чтобы их приструнить?

Смотрите, Тарек, какие будут плюсы от этого вашего похода, если вам удастся достигнуть с этим человеком договоренностей. Как только достаточно серьезные средства начнут регулярно от вас поступать для борьбы с террористами, итальянская контрразведка уже дважды подумает, стоит ли и дальше оказывать содействие тем же самым французам в охоте на члена вашего семейства. Есть шанс, что они вообще заставят французов свернуть любые операции против Дианы на территории Италии.

А во-вторых, и в будущем, если кто-нибудь из других спецслужб заявится в Италию с любого рода нехорошими идеями в адрес любого представителя семьи Эль-Хажж, то и их они тоже скорее всего завернут.

Сейчас французы вообразили, что Диана агент КГБ. Завтра, к примеру, британцы вообразят, что Фирдаус слишком долго учился и работал в СССР, и он является агентом КГБ. Вы не гарантированы от того, что через несколько лет, к примеру, американцы не скажут, что вы лично из-за того, что Организация Освобождения Палестины так сильна в Ливане и имеет крепкие связи с КГБ, были завербованы КГБ, когда занимались там коммерцией. Согласитесь, что это бред примерно одинаковый. Но имеющий с точки зрения того, кто будет выдвигать такие претензии, какую-то хотя бы даже теоретическую обоснованность. И в случае, если у вас не будет железной поддержки со стороны итальянской контрразведки, такого рода версии могут вам много неприятностей доставить…

Тарек аж губу закусил, размышляя над услышанным, но кивнул, признавая, что я прав.

— Но будет ли итальянская контрразведка подозревать вас или ваших родственников в связях с КГБ, зная, что вы оказываете им серьезное финансовое содействие, а они же как раз в том числе и с КГБ борются? Они прекрасно понимают, что никогда советская разведка не одобрит увеличение их финансирования. А значит, вы точно никак не можете быть с КГБ связаны. Логично же?

Ну и самое главное, деньги-то они у вас будут брать, но вы же никакой информации от них не будете получать. То есть даже теоретически невозможно себе представить операцию КГБ, в результате которой вы, финансируя итальянскую контрразведку, одновременно не получаете никакой полезной информации в свой адрес от нее. В чем тогда выгода для советских спецслужб?

Выгоды нет. Одни только неприятности из-за того, что те, кто борется с КГБ, получают больше денег на эту борьбу.

Но естественно, что вы должны держаться твердо. Никаких разговоров с теми, кто будет брать у вас деньги, про любую их шпионскую или противошпионскую деятельность, вести нельзя. Они могут попробовать вас провоцировать такими разговорами, чтобы точно убедиться, что вы сами по себе.

В этом случае немедленно такие разговоры прекращайте. Да хоть руками машите, хоть вставайте и уходите, но они должны четко знать, что вам это вообще неинтересно. Что вы их финансируете только для того, чтобы они боролись с террористами, которые вас, как честного бизнесмена, замучили на территории Италии. То есть вы должны проявлять демонстративное отсутствие интереса к любым их рассказам по поводу шпионов и террористов. Максимум, если борьба с террористами пойдет на лад, и в Италии будет меньше убийств и похищений, вам, конечно, стоит похвалить их за этот вклад. И скромно упомянуть, что вы надеетесь, что в нем есть и хотя бы небольшая, но ваша доля успехов.

— Ну что же, Павел? Это звучит очень и очень интересно, — закивал Тарек. — Только сразу же у меня вопрос. Со всеми этими похитителями и террористами в основном карабинеры борются. Не спросит ли меня глава итальянской контрразведки, почему я со своими деньгами пришел именно к нему, а не к карабинерам?

Москва, квартира Ивлевых

Галия пришла с работы расслабленная. Погода была в Москве чудесная. Легкий ветерок, солнышко грело. В машине она когда ехала, так одно из окон слегка приоткрыла, чтобы насладиться запахом весны. Не хватало только, чтобы листья на деревьях появились. С зеленью вокруг все же совсем другие ощущения, для того, чтобы полностью возникло весеннее настроение. Ну и кончено, чтобы Паша вернулся домой…

С другой стороны, Галия знала, что Паша все же в гостях у родственников и явно там совсем не бедствует. Тарек, как он говорил, был миллионером. Питается, значит, хорошо, развлекают его там, показывая, наверное, разные интересные места. А значит, Паша неплохо там себя чувствует. Так что, как ни хотелось ей, чтобы муж побыстрее вернулся, она уговаривала себя, что время он проводит там очень даже неплохо. И надо радоваться, что он сейчас в отъезде.

Открыв дверь своим ключом, Галия удивилась, когда Валентина Никаноровна с несколько обескураженным видом тут же направилась к ней. «Случилось что ли, что?» — успела подумать она, прежде чем та ей сказала:

— Галия, представляешь, помощник министра иностранных дел Андрея Андреевича Громыко полчаса назад звонил. Я ему дала твой городской телефон. Сказала ему, что Павла Ивлева сейчас нет в Москве. И твой городской телефон дала, чтобы он мог тебя набрать и подробности у тебя узнать. Сама не стала говорить, что он в Италии. Вы же мне говорили, чтобы я эту тему ни с кем не поднимала в разговорах…

— Да, все верно, Валентина Никаноровна, — сказала Галия. — Но мы же не предполагали, что аж такой человек позвонит. Ему, конечно, можно было сказать. А на работу он, видимо, мне уже позвонил, когда я оттуда уехала.

— Ничего страшного, я телефон его тоже записала. Он сказал, что вечерами он надолго на работе задерживается. Так что ты можешь прямо сейчас ему перезвонить. Павел Васильевич Сопоткин…

Звонить целому помощнику самого Громыко Галие сильно не хотелось, не ее уровень все же. Такого рода серьезные люди в орбиту ее повседневного общения абсолютно не входили. Но куда деваться, не заставлять же его завтра самого на работу ей перезванивать. Он, наверное, расстроится, решит, что она зазналась, раз не хочет сама перезвонить. Вдохнув и выдохнув, Галия дрожащей рукой набрала номер и поздоровалась с помощником Громыко, сказав, что звонит по поводу Павла Ивлева.

Тот тут же первым заговорил:

— Это вы Галия, супруга Павла Тарасовича Ивлева, правильно я понимаю?

— Да, верно, — подтвердила она.

— Ваша няня сказала, что вы можете более детально сказать, где сейчас Павел Тарасович. Дело в том, что министр хотел бы с ним в ближайшие дни увидеться. Лучше всего даже завтра. Он уже вернется в Москву к тому времени?

— Тут такое дело, — сказала Галия. — Павел Тарасович не сможет к министру подойти. Он сейчас в Италии находится. И раньше двадцать шестого марта он оттуда не вернется.

— В Италии? — удивленно переспросил чиновник. — А не подскажете, по какому поводу он туда выехал? В составе какой-то делегации?

— Нет, у него там визит на завод по производству чемоданов, несессеров и чего-то вот такого еще. Я, к сожалению, не все детали знаю.

— Завод по производству чемоданов… — озадаченно повторил помощник Громыко. — Хорошо, я сообщу Андрею Андреевичу, что раньше двадцать шестого марта Павел Тарасович к нему прийти не сможет. Вы тогда, пожалуйста, мой телефон супругу передайте, как он вернется. Попросите, чтобы он меня набрал по нему, хорошо? И не переживайте, беседа там ожидается вполне себе конструктивная. Уверен, что вашему мужу она понравится.

— Да, конечно, передам, — с готовностью подтвердила Галия, испытывая облегчение от того, что беседа с таким серьезным человеком уже заканчивается. И вроде бы она провела ее вполне достойно.

Попрощавшись, положила трубку и тут же выдохнула. Валентина Никаноровна по-доброму ей улыбнулась.

— Ничего, Галочка, привыкай с серьезными людьми разговаривать. Но Паша-то твой, вон как высоко поднялся. Уже сам помощник Громыко ему звонит. К министру пойдет беседовать.

— Да был он у него уже один раз, — несколько рассеянно сказала Галия.

— О как, второй раз пойдет беседовать с самим министром иностранных дел, знаменитым Громыко, — уважительно кивнула Валентина Никаноровна. — Уже даже не знаю, стоит ли мне продолжать его и дальше Павлом называть, или надо уже Павлом Тарасовичем.

Галия улыбнулась, поняв, что няня шутит, чтобы побыстрее ее в чувство привести после такого серьезного разговора. Вот только ей было непонятно. Радоваться ли ей или тревожиться из-за такого звонка. Что, интересно, министру иностранных дел от её мужа могло понадобиться вдруг?

Москва, МГУ

После пяти вечера на кафедре остались только два доцента. Методист и два лаборанта, само собой, как рабочее время закончилось, ушли. У остальных коллег либо были занятия, либо они уже дома находились.

Один из доцентов как раз с пары пришел. У другого пары два-три часа назад закончились, но он над курсом лекций работал.

Сначала при помощи лаборантов. А когда лаборанты ушли, уже сидел над распечатанным материалом. С красным карандашом отмечал то, что нужно будет еще исправить.

Доценты были старыми друзьями. Еще в аспирантуре подружились. Потом с разницей в один год диссертации защитили. Поскольку темы были схожие, на одну кафедру попали.

Дружили в том числе и семьями. Дачи взяли рядышком. Так что даже если они молчали в присутствии друг друга, то это была вполне дружеская тишина. Она для этих двоих была комфортной, как оно бывает между старыми друзьями. Им и молча рядом посидеть приятно.

Но неожиданно доцент Еремин заговорил.

— Слушай, Петрович, что вспомнил. Тут ко мне на днях забегал какой-то аспирант Бляхин. Знаешь такого?

— Бляхин?.. — задумчиво наморщил лоб Иванов. — Может быть, знаю. Тощий такой. Морда вечно недовольная. В аспирантуре уже третий год, правильно?

— Какой год у него аспирантура, я не скажу. Но по описанию вполне подходит. Так вот, он явно что-то негативное задумал в адрес Павла Ивлева, студента третьего курса. Да ты его точно помнишь. Он же с тобой в Берлин в прошлом году ездил вместо меня. Ты мне потом еще коробку кубинских сигар привез, которую он тебе подарил. Ничего, кстати, сигары оказались. Мы их с деканом вместе скурили, когда ездили с ним в Ленинград на повышение квалификации в этом январе. Декан, кстати, их очень даже одобрил.

— И как ты это понял? — с интересом спросил доцент Иванов.

— Он сразу в негативном свете расспросы об этом Павле Ивлеве построил. — начал рассказывать Ерёмин. — Мол, с прошлого года кандидат в члены партии. В конце марта уже на партсобрании в партию принимать надо будет. А человек он якобы недостойный. Вот ты с Ивлевым в Берлине много общался. Что скажешь, достойный он или недостойный? Но, само собой, я этому Бляхину ничего не скажу. Еще я не крысятничал в отношении студентов наших…

— Да нет, я и не сомневался, что ты Бляхину ничего не скажешь. Тоже мне поборник партийной чистоты. Пусть вместо того, чтобы какой-то компромат искать, диссертацией лучше занимается, — недовольно сказал Иванов.

— Да, я ему именно так и сам сказал, — подтвердил Еремин, улыбнувшись. — Так что по Ивлеву скажешь?

— Ты знаешь, вначале я очень злился, что наша совместная поездка в Берлин сорвалась. Но потом к парню присмотрелся. Нормальный парень. И, кстати говоря, он явно был недоволен, что его в Берлин отправили. Но умен, надо признать. Вот этот, если захочет, достаточно быстро кандидатскую и напишет, и защитит.

Я периодически статьи Ивлева теперь в «Труде» читаю и по радио его выступления слушаю. Соображает он очень неплохо. Эрудиция серьезная. В негативном плане ничего такого не приметил. Пока в поездке были, он и не пил практически алкоголь. И по бабам не бегал.

Все мероприятия, на которые нас посылали, исправно посещал. И даже с каким-то зарубежным журналистом сцепился на одном из них. Вполне патриотично себя повел, кстати говоря. Припёр своей аргументацией к стенке иностранца.

— Слушай, я думаю, надо бы Ивлева предупредить, раз парень он достойный, а за его спиной этот Бляхин бегает и пытается о нем какой-то негатив собрать. Нехорошо получится, если мы, зная о таких действиях Бляхина, в стороне останемся, как будто нам все равно. Когда-то такие вот Бляхины и за нами бегали, пытаясь навредить, а добрые люди заранее предупреждали, чтобы мы отпор могли дать. Что скажешь? — спросил его Еремин.

— Соглашусь тобой, Эдик. Но к студенту с такой вот информацией ходить — много чести, странно это будет выглядеть. Правда, я точно знаю, что о нем наша замдекана по науке очень печется. Я так понимаю, уже присмотрела его к себе в аспиранты.

Мы же оба Эмму давно знаем. Она талантливых студентов чуть ли не с первого курса отслеживает, чтобы потом к рукам прибрать. Женщина она хозяйственная. Так что спасибо за информацию. Я к ней сейчас забегу. Думаю, она сама его обо всем и предупредит.