Глава 6

Москва, Кремль

Володин, несмотря на ухудшившиеся отношения с коллегами по ЦК КПСС, смог все же у одного из самых первых знакомых разжиться информацией, что Кожевникову можно подарить из того, чем он интересуется. Ничего особенно экзотического не понадобилось. Выяснилось, что видный партиец любил хорошо выдержанный грузинский коньяк. Володин без проблем, конечно, раздобыл бутылку с пятидесятилетней выдержкой. Если связи есть, все можно раздобыть достаточно быстро. А с этим у него всегда было хорошо.

Собравшись с духом, он отправился к Кожевникову по поводу Самедова просить. Притащил с собой и шоколадку для секретарши, чтобы мосты навести. С улыбкой вручив ей шоколадку и представившись, спросил заговорщически, глядя на нее, в настроении ли сегодня ее шеф. Раз уж ей такой подарок сделали, секретарша не отказала солидно выглядящему коллеге ее шефа в информации, сообщив, что Никита Богданович сегодня в хорошем настроении.

Володин обрадовался. Похоже, что везет ему с его задумкой. С Кожевниковым он еще лично знаком не был, поэтому, открыв дверь и зайдя в кабинет, тут же с порога представился, назвав и имя, и фамилию с отчеством, и какую позицию занимает в ЦК КПСС.

Кожевников, оценивающе глядя на него, кивнул и предложил ему присесть перед его столом, после чего спросил:

— Итак, Герман Владленович, не подскажете, по какому вы ко мне вопросу? Честно говоря, сам предположить не могу. Меня с вашим отделом тяжелой промышленности вроде бы как ничего не связывает.

— Да нет, я совсем не по такого рода делам, — тут же поспешил объяснить Володин. — Просьба у меня к вам есть, Никита Богданович, но сначала позвольте вам презентовать небольшой подарок.

И Володин, открыв портфель, достал коньячок и с улыбкой поставил его на стол.

— Хорошая выдержка, — одобрительно кивнул Кожевников, даже не беря бутылку в руки. — Но все же вы еще не пояснили, по какому вопросу ко мне пришли.

— Да вот такое дело, Никита Богданович, — вздохнул Володин. — Есть у меня хороший знакомый, который, к сожалению, перед вами очень провинился. Самедов его фамилия. Да, я знаю, что вы его наказали, и поделом ему. Просто хотел попросить, учитывая, сколько уже времени прошло, разрешить ему в Москву вернуться. Да, нехорошо-то это все вышло с ним, но, мне кажется, что он свою вину уже искупил. Ну и, само собой, если вы навстречу пойдете, то я к вам со всей душой. С какой просьбой ни обратитесь, всегда постараюсь придумать, как помочь. Буду вам сильно должен.

Володин говорил, потому как надо было все сказать, что он задумал, но не нравилась ему реакция Кожевникова. Чем дальше он свои мысли развивал, после того, как фамилию Самедова назвал, тем больше у того лицо багровело. Так что, когда он уже последние фразы излагал про будущий долг перед Кожевниковым, что у него появится, и готовность помочь в случае необходимости с его просьбами, он уже начал отчетливо понимать, что вопрос, скорее всего, решить не удастся.

Ну и так оно и вышло. Только он договорил, как Кожевников подскочил на ноги и заорал:

— Год с небольшим на северах… И уже искупил? Да я его в тюрьме должен был сгноить, а не ссылать в этот Тикси! Я и так навстречу пошел дураку только из-за того, что у него дети малые. А ты, я так понимаю, тоже, видать, мошенник, как и он. Интриги тут свои ходишь, вертишь. Бери свой коньяк и убирайся отсюда немедленно!

Кожевников орал так, что Володин, сообразив, что ничем хорошим его дальнейшее пребывание здесь не закончится, подхватил коньяк и, даже в портфель его не засовывая, поспешил убраться. Дверь ему в кабинет не пришлось открывать. Ее распахнула секретарша. Уж больно громко орал Кожевников. Осуждающе посмотрев на Володина, который поспешил выскочить в приемную, она поспешила к Кожевникову со словами:

— Никита Богданович, вам нельзя так расстраиваться! Вам же врач запретил! Да вы посмотрите на себя в зеркало, какой вы красный! У вас сейчас удар будет. Давайте я воды налью и таблетку дам. Никита Богданович, миленький!

Это было последнее, что услышал Володин, выскакивая из приемной. Настроение у него, конечно, было испорчено. Вот что за злобный мужик? Почему нельзя по-человечески договориться? Ясно, что он не за бутылку просил Самедова простить. Он действительно вполне был готов какую-то серьезную услугу в будущем Кожевникову за то, чтобы тот пошел навстречу, оказать. А тот, понимаешь, совсем не оценил его предложение.

И что он, в самом деле, так из-за Самедова разозлился? Тот же действительно уже больше года торчит в такой дыре, в которую он, Володин, и на сутки не готов поехать. Все уже давно осознал, что бы там себе Кожевников ни думал. Вполне уже можно его и простить было бы. А теперь получается, что у него в ЦК КПСС открытый враг первый появился. Да еще и на такой большой должности… Да, после того что именно Кожевников орал, никаких сомнений в этом быть не могло.

Жаль, что никак не получилось договориться. Но попробовать же он был обязан, верно?

Совхоз «Красный луч»

Москвичи уехали. Проводив их с крыльца взглядами, директор и его подчиненные обратно в контору вернулись. Сергей Николаевич тяжело на стул опустился. Сумел его Павел Тарасович ошарашить, что верно, то верно. Молодой, да ранний…

Остальные стоять остались.

— Что, так плохо все, Сергей Николаевич? — обеспокоенно спросила Маргарита Васильевна. — Вы же там куда-то с молодым этим в сторону отходили, что-то обсуждали. Проблемы какие-то у нас будут? А то же не бывает же так, что вот столько всего хорошего наобещали и без всяких проблем…

— Да нет, Маргарита Васильевна, — сказал директор, улыбнувшись, что тут же всех порадовало. — Про проблемы мы там как раз и не говорили. Про перспективы в основном.

— А птичник вы им показывали? — спросил встревоженно главный зоотехник.

— Нет, конечно. Он же сейчас все равно уже два месяца пустой стоит после того, как птичий грипп нам все поголовье выкосил. Побоялся спугнуть приезжих такими новостями про наш совхоз. Мне сказал Алексей Михайлович, что там такие люди нас к себе взяли, и так стремительно, что побоялся, что как они нас взяли, так от нас и откажутся после таких новостей.

— И ко мне сегодня после совещания первый секретарь тоже подошел и один в один этот повторил, — подтвердил и парторг. — Велел также никого не злить из тех, кто сегодня приедет, а только слушать и максимально сотрудничать. И показательно, что сам сюда сегодня не пришел. Значит, велели ему из Москвы в эти дела не лезть…

— Так а про что вы там с молодым говорили, Сергей Николаевич? — осмелев, подключилась к попыткам разговорить директора и Елена Алексеевна.

— Про что говорили, — покачал головой директор. — В общем так, бабы и мужики, не знаю, как там во всей стране по поводу строительства коммунизма. К восьмидесятому году мы, конечно, как раньше обещали, не успеваем. Но конкретно в нашем совхозе у нас есть шанс, что коммунизм будет построен значительно раньше восьмидесятого. В общем, если мы все, что этот молодой парень предложил, реализуем, и он нами будет доволен, то у каждого из самых отличившихся конвертик каждый месяц будет поступать с зарплатой побольше, чем официально сейчас идет.

Как вам такие новости?

Обсуждать такие вещи в присутствии парторга директор абсолютно не боялся. Иван Денисович был свой в доску и неоднократно уже прикрывал по партийной линии свой совхоз от больших проблем. Сергей Николаевич знал, что может на него положиться. Фронтовик ничего больше не желал, чем лучшей жизни для родной деревни, и он слова никому не скажет, если москвичи обещанное будут выполнять. А уж кто там и что дополнительно себе в карман положит — это его вообще не волновало. Сам он бессребреник и аскет, а к стремлению других деньгами разжиться относится снисходительно. Мол, у всех свои недостатки. Главное, чтобы люди не страдали.

Дмитрий Андреевич смешно глаза выпучил. Иван Денисович головой покачал. Женщины рты пооткрывали.

Первая опомнилась Маргарита Васильевна и сказала:

— А что, Сергей Николаевич, новости очень хорошие.

— А я вам сейчас еще и другие новости тоже выложу! — пообещал директор.

Сергей Николаевич начал рассказывать и про то, что пятерых детей из совхоза можно будет ежегодно пристраивать в лучшие московские вузы, какие они сами выберут, и про то, что с легковой машиной для него вопрос будет решен.

«Москвич» уже ломанный-переломанный, а ему «Волгу» пообещали новую.

Машина-то машиной, это, конечно, хорошо, но не им все же, а директору выделят. А вот про возможности поступать для детей — серьезно все впечатлились.

В особенности главбух оживилась. У нее трое деток. Старшему семнадцать, средней пятнадцать, младшей четырнадцать. У остальных всех, включая директора, по двое. Только у директора, в силу его возраста, оба уже учатся в Москве. С другой стороны, внуки уже подрастают. Если сотрудничество с москвичами будет продолжительным, то однажды можно будет и их по этой квоте пустить…

Ну а сейчас директор прекрасно понимал, как такую возможность он сможет использовать для того, чтобы привлекать лучших специалистов из других хозяйств. Достаточно пообещать, что сын твой или дочь в МГУ или МГИМО, посчитай, что без экзаменов поступит, и он кого хочешь в радиусе сотни километров к себе на работу переманит.

А уж лучших специалистов все наперечет знают. Этак он может же действительно собрать у себя в совхозе на такую приманку самых лучших работников. И без тех московских специалистов обойдется, которых заезжие москвичи обещали подключить к его хозяйству. Местные же все равно лучше разбираются. А с самыми лучшими специалистами, да еще таким образом мотивированными, можно же горы свернуть!

Начали обсуждать все, что столичные обещали сделать, не стесняясь вообще парторга. Конвертики, конечно, на первом месте были. Но ведь помимо конвертиков же еще и дорога будет асфальтовая по всей деревне со временем. А газ чего стоит? Это же газовую плиту можно будет у себя дома поставить помимо отопления! В печке долго и муторно готовить, а электроплита дело хорошее, когда перебоев нет с электричеством. А они часто случаются. Иногда целые сутки его нет…

Даже не верится, что газ всем доступен станет. Не баллонный газ, которого многие боятся. Основания для этого имеются. Чуть не досмотришь — либо надышишься, либо на воздух взлетишь. Да и муторно это, баллоны постоянно менять. А все как в городской квартире с газом будет. По трубе подземной в дом пришел, а ты пользуйся годами… Это же великолепное дело.

Пасека появится. Что-то в Москву отвезешь, а что-то и люди свои купят, да и сам себе тоже возьмешь. Без сахара москвичи настаивают мед делать — так это ж хорошо, это ж золотой мед будет. Ну и с пчел же не только мед будет, много чего еще. И урожай опылять пчела будет, а значит, и с ним полегче станет.

Карпа разводить — рыба всегда будет на столе. А теплицы круглогодично работающие — свежие овощи.

Обсуждали все это, обсуждали. К общему мнению лучшие люди деревни пришли, что при такой жизни им горожане начнут скоро завидовать.

Москва

Довез Геннадия Борисовича до его дома. Он минимум полбутылки водки оприходовал, так что о том, чтобы за руль его пускать, речи не было. К счастью, он и не рвался, соблюдал нашу договорённость.

Ну, от него я с телефона уже такси себе вызвал из нашего парка, чтобы меня домой довезли.

Тут только в голову еще новые мысли полезли по поводу того, как можно этот совхоз дополнительно развивать. Про туризм что-то я подзабыл. Можно же несколько изб поставить в исконном русском стиле семнадцатого — восемнадцатого века. Да москвичей туда возить, путевки продавать. Сделать этакое подворье в стиле восемнадцатого века. Экзотика. Люди ехать будут. Воздух тут чистый. Природа красивая.

Как карпа разведем, можно будет и за небольшую плату рыбаков пускать его вылавливать. С обязательством, к примеру, что за каждый килограмм выловленного карпа в два раза меньше заплатят, чем он в Москве стоит, когда с колес из фургона продают.

Ну ладно, это уже в будущем. Пока бы с теми задачами, что уже стали очевидны, как следует поработать.

Вечером набрал Геннадия Борисовича в расчете на то, что он там уже к тому времени протрезветь-то должен. Все же на работу ему завтра идти, скорее всего. По голосу понял, что он уже нормально вполне себе соображает. Тут же ему и задачу поставил найти нужных специалистов по тем направлениям, что в конторе обсуждали, по лучшим московским институтам. Только брать ни в коем случае не высокое начальство, которое, возможно, давно уже во всех этих делах ничего не понимает, а именно специалистов с репутацией, которые непосредственно всей этой работой и занимаются. Со всеми ими связаться. Предупредить, чтобы были готовы по сигналу вместе собраться, и мы могли их уже в деревню отвезти. Пообещать материально простимулировать их работу.

Задачу он принял. Обещал к концу марта ее реализовать.

Я начал вещи собирать потихоньку в дорогу. Завтра в семь утра самолет и в Рим лечу. Даже и не верится, если честно, что выпускают со всеми моими секретами. Боялся, когда в первый раз к Андропову шел, что если скажешь что-то толковое, то навсегда невыездным станешь. Но вроде как договоренности, что с ним заключаю, работают. Впрочем, буду уже это говорить, когда самолёт в Рим вылетит. А то мало ли председатель КГБ передумал…

Инна, само собой, явилась не запылилась в семь часов вечера, даже без предварительного звонка, хотя я предупреждал ее, что могу приехать поздно. Похвальная самоуверенность, конечно, но она и отличает мою сестричку. Что есть, то есть.

Думал, с детьми приедет, но нет. Она одна к нам заявилась. И даже без Петра. Его, видимо, дома с детьми оставила. Удивился немножко этому. Но Инна сама тут же все и пояснила.

— Столько возни с этими детьми, — пожаловалась она. — Так-то хоть полегче было, что Аришка в деревне. Но пришлось же ее забрать, чтобы к тренеру к этому везти.

Эх, вот она, глупость, присущая молодости.

Пройдет лет пятнадцать-двадцать, и та же Инна будет всем с ностальгией рассказывать, как здорово было, когда дети были маленькие. Маленькие детки — маленькие бедки. Напрочь забудет о том, что вот так вот жаловалась везде, что дети у нее много сил отнимают. Ну-ну, будет потом в час ночи бегать по квартире, с ума сходя, где дочь или сын находится, почему до сих пор домой не вернулись. Вот так сразу же ностальгия ее по этим временам небось и пробьет.

Когда ребенка взял, на колени себе посадил, раскачиваешь, сказку рассказываешь, и в любое время дня и ночи точно знаешь, где он находится и что он в полном порядке.

— Вот так вот, Паша, — жаловалась Инна мне с Галией, даже не смотря на наших играющих на ковре детей.

Видимо, ей дома таких видов достаточно.

— Мол, это награда и подарок на восьмое марта, — так мне заведующий поликлиникой и сказал. — Лучше бы дополнительную премию мне дал, чем мою старшую дочь на теннис отправлять. Я надеялась очень, что тренер на мою Аришку скажет, что не годится она для этого большого спорта. А он ей велел всякие упражнения поделать, и мячики покидал, и еще чего-то. Потом сказал, что и реакцией ее, и физической формой очень доволен. На меня посмотрел, спросил, какой рост у моего мужа. Одобрительно кивнул потом. Сказал, что девочка, скорее всего, высокая вырастет, что для тенниса очень неплохо. В общем, взял он ее. Соблазнительно, что дочка лет через пятнадцать, как начальник сказал, во Франции будет турниры всякие выигрывать и за рубеж в целом постоянно ездить. Но это же через пятнадцать лет, а возить ее на занятия в школу Олимпийского резерва надо будет пять раз в неделю.

— Ого, — сказал я. — Значит, такой серьезный тренер, что Аришка, как подрастет, будет во Францию на турниры обязательно ездить и побеждать. — покачал я восторженно головой. И Галия, тут же прекрасно зная, в какую игру мы с Инной играем, подхватила:

— Ой, а представь, Инна, так, наверное, и в газетах тоже будут печатать информацию о победах твоей Аришки за рубежом. Представляешь, приходишь ты на работу лет через десять… Ты, наверное, тогда уже сама будешь заведующей поликлиникой. А к тебе твои подчиненные, один за другим, приходят с этими газетками в надежде первыми тебе показать, каких успехов твоя дочка за рубежом достигла. А вдруг ты премию побольше дашь в благодарность?

— Ну так-то да, здорово было бы, — уже не настолько жалобным тоном сказала Инна.

Ловко Галия ее соблазнила тем, о чем она мечтает: стать большой начальницей, к которой на поклон подчиненные ходят.

— Тебя, наверное, и в Минздраве будут на особом счету держать за успехи твоей дочери, — с мудрым видом покивал и я. — Да, такая дочь сделает тебя заметной для твоего высокого начальства.

В общем, совместными усилиями мы ту первую волну недовольства и раздражительности, с которой Инна к нам явилась, сбили. И этим не ограничились, продолжив ее обрабатывать. Надо сделать Аришку в ее глазах ценным активом, чтобы ей больше в голову не пришло в деревню дочку ссылать…

Москва, Кремль

Естественно, что те предложения Ивлева по идеологии, с которыми он сам согласен был, Андропов, как человек осторожный, не собирался вот так вот, с бухты-барахты, вниманию Политбюро предлагать. То, что они ему самому понравились, не означает вовсе, что и в Политбюро они смогут пройти.

Любой идеологический вопрос, в любом случае, вначале нужно было с Сусловым обсуждать. Как-то так уже давно сложилось. Очень неплохо он идеологическую нишу за собой застолбил. И не сказать, что в Политбюро было много желающих, которые хотели бы у Михаила Андреевича ее отнять. Дело это очень хлопотное и неблагодарное — идеологией заниматься.

Многие, кто рвался Суслову конкуренцию по этому направлению составить, очень плохо заканчивали. Никто, собственно говоря, и не понимал, как у Суслова получается, несмотря на периодически происходящие серьезные эксцессы в идеологической сфере, за которую он отвечал, сохранять свое влияние. Что бы ни происходило, с него как с гуся вода. Михаил Андреевич многим казался непотопляемым из-за своего редкостного умения, занимаясь такими сложными вопросами, никогда не пачкаться в многочисленных идеологических проблемах, что постоянно возникали на повестке дня.

У Андропова, в принципе, вполне себе рабочие отношения с Сусловым были. Отнимать хлеб у него, влезая на его делянку, он лично не собирался. И Михаил Андреевич прекрасно это чувствовал. А Суслов, в свою очередь, не мог бы так эффективно заниматься идеологией без поддержки со стороны КГБ.

Поэтому он решил предложения Ивлева подать Суслову как собственные размышления его, Андропова, да и посмотреть, как он на них отреагирует.

Председатель КГБ без проблем согласовал прием с Сусловым на понедельник. Он не часто у него появлялся, чтобы успеть надоесть. Да и в каждом случае у него были достаточно веские основания для того, чтобы Суслов был сам заинтересован с ним повидаться. С ерундой он к нему никогда не приходил. Впрочем, как и Суслов тоже, когда в помощи Андропова нуждался, никогда этим не злоупотреблял по пустякам.

Ну а то, что у них могли быть противоречия по каким-то другим вопросам, в том числе недавно и связанные с Кулаковым, так это дело совершенно нормальное для Политбюро. По одним вопросам одни коалиции создавались, по другим — другие. Не может же так быть, чтобы у всех была одинаковая точка зрения по всем важным моментам.