Глава 19

Москва, редакция газеты «Труд»

Приехал с утра в газету «Труд». Сначала, само собой, зашел в кабинет к Альберту Феликсовичу. Он там, правда, не один сидел. Всего рабочих мест было трое, но в данный момент, помимо него, в комнате был еще какой-то худощавый, и на вид нелюдимый двадцатипятилетний молодой человек с всклокоченными волосами. Он мне что-то буркнул в качестве приветствия и уткнулся в раскрытую папку, в которой что-то изучал.

Поздоровался с Альбертом Феликсовичем.

Альберт Феликсович не стал мне говорить, что он, к примеру, три фотографии отобрал, и из них мне нужно выбрать одну для статьи. Нет, он дал мне возможность со всеми фотографиями ознакомиться. Сразу видно опытного человека, который уважает мое мнение как автора статьи и понимает, что его фотография — всего лишь прикладной материал. Да, важный, имеющий значение, но тем не менее прикладной… И раз я автор, то мне и выбирать из его творчества то, что больше всего подходит.

Фотокорреспондент самолично поставил мне второй стул около своего стола. Предложил присесть, достал толстый конверт, и взял из него стопку фотографий, что предложил мне просмотреть. Видимо, все фотографии, что у него получились. За вычетом тех кадров, которые по тем или иным причинам плохо вышли. Дети все же все время были в кадре, а у них мимика очень богатая, и закапризничать могут, как умело с ними ни работай.

Но штук сорок с чем-то фотографий на столе точно было. Неплохой результат. У меня с двух пленок, наверное, максимум два с половиной десятка годных фотографий бы вышло. А тут же еще надо учитывать, что он их для газеты готовил. То есть требования предъявлял гораздо более серьезные, чем я к своим фотографиям домашним предъявляю.

Я начал смотреть фотографии и тут же выпал из реальности. Улыбка сама собой на лицо выскочила. Было полное ощущение, что я просматриваю свои семейные фотографии, находясь где-нибудь в двадцать первом веке, словно этих трех с лишним лет в семидесятых годах в Советском Союзе в теле молодого человека не было. Хотел бы я в прошлой жизни столько действительно высококлассных семейных фотографий иметь из семидесятых…

И фотокорреспондента я не на шутку зауважал, сразу после того, как с первыми несколькими фотографиями ознакомился. У него действительно талант. Я же видел, как быстро он эти фотографии делал. Как-то сумел он всех расположить и сфотографировать именно в те моменты, когда это максимально выгодно Ершовых показывало.

Тем более, что это же моя семья, я с ней десятки лет прожил. Так что, конечно, прекраснейшим образом лица родственников изучил и видел на них больше, чем кто-нибудь другой бы заметил. Как выяснилось, за исключением сидевшего рядом со мной профессионала, который смог прямо в душу заглянуть совершенно незнакомым людям.

Просмотрев все фотографии, поднял голову и наткнулся на удивленный взгляд фотокорреспондента. Да, Альберт Феликсович никак не может понять, почему я так жадно всматриваюсь в фотографии обычной московской семьи, которые он позавчера сделал. Это для него, и он думает, что и для меня, всего лишь обычное редакционное задание, не более того. Так что, конечно, он сильно озадачен, почему я демонстрирую такие эмоции?

Я между тем протянул ему руку. Он, сообразив, что этот жест означает, несколько неуверенно ее пожал.

— Мои поздравления, Альберт Феликсович, — сказал я ему. — Очень профессиональная работа. Столько чудесных фотографий, что я даже и не знаю, какую лучше выбрать для нашей статьи. Большинство из них очень даже годятся. Давайте мы с вами посоветуемся, что будет смотреться на страницах газеты получше.

Одно дело — фотография хорошего качества, снятая профессионалом, а другое дело — то, как она выглядеть будет, когда в газете окажется. Всё же тут куча нюансов, которые он, как профессионал, лучше меня понимает.

Видно было, что фотокорреспондент очень доволен и моей высокой оценкой его работы, и тем, что я с таким вопросом к нему обращаюсь. Понять его можно, наверняка есть много журналистов, которые мнение фотокорреспондента ни в грош не ставят, считая, что всегда лучше него смогут с любым вопросом разобраться. А тут я себя настолько уважительно веду.

Буквально за несколько минут он мне предложил две фотографии. Я одобрил его выбор. Попросил разрешения забрать остальные фотографии, сказав, что я их Ершовым передам, как обещал. Он ничего против не имел. Попросил также у него одолжить обе пленки на случай, если Ершовым понравится какая-то из тех фотографий, что лично он не распечатал, потому что не счел достаточно хорошими для публикации в газете. Для семейного фотоальбома, дело понятное, нет тех высокохудожественных требований, которые он выдвигает к газетной публикации.

Он с пониманием к этому отнёсся, тем более, что я тут же всё, как с ним и договаривались, честно ему оплатил. Только договорились, что негативы он мне отдаст уже после того, как статья выйдет.

С этими двумя фотографиями мы уже к Верочке пошли.

Пришлось подождать в коридоре минут десять, выскочила она куда-то по своим делам. Но когда вернулась, то явно обрадовалась, когда нас двоих увидела.

— О, молодцы! — сказала она. — Паша, Альберт, ну как вы? Я так понимаю, сработались?

— Да, Вера, — ответил я за нас обоих. — Спасибо большое, ты подобрала мне в лице Альберта Феликсовича настоящего профессионала. Очень тебе признателен. Помоги теперь выбрать из двух фотографий. Не можем определиться, какая лучше будет для статьи по семейной трудовой династии?

Зашли в кабинет Веры. Не взяв пока у меня фотографии, она сказала:

— Их пока себе оставь. Давай я вначале статью прочитаю, чтобы у меня общее впечатление сложилось, и мысли появились, какая именно фотография к тексту будет более уместна.

Передал ей обе мои статьи, что заготовил для «Труда». Сначала ей попалась статья про ООП и Израиль. Она удивленно на меня посмотрела, но потом сообразила, что я просто по своему обыкновению, как иногда делаю, сразу две статьи принес. Так что, отложив её, наткнулась на нужную. И принялась её внимательно читать.

Дочитав, кивнула и сказала:

— А теперь давай, Паша, фотографии.

Посмотрев на обе, она, подумав буквально несколько секунд, тут же ткнула пальцем во вторую.

— Вот эта лучше, — сказала она. — Тут у Ершова такой мужественный вид! Сразу видно — потомственный рабочий, на плечах семейной династии которого столичная промышленность держится. Жена тут его еще так за руку держит, что сразу видно, что он глава семьи. И дети очень удачно на ней вышли. Дочка к маме прижалась трогательно со своей куклой. А сын стоит за руку с отцом так, что видно, что он точно семейную династию продолжит.

Но это вряд ли, — подумал я, — что Павел Андреевич продолжит работать на заводе в цеху, как прадед, дед и отец. Даже если мое вмешательство в дела семьи как-то странно на нем скажется. Хотя бы потому, что после краха СССР не так и много вакансий для пролетариата останется в Москве. Какие вакансии, когда сотни заводов почти одновременно либо закроются, либо на них останется десять процентов работников от прежнего числа? Молодые кадры в девяностых на заводах особенно не нужны, когда полно зрелых профессионалов, для которых работы в столице нет.

Но с выбором Верочки согласился. Все было действительно так, как она и сказала. Правильно она определила, что требуется для статьи. Тоже опытнейший человек, глаз-алмаз.

Альберта Феликсовича, я так понял, устраивала любая из двух фотографий. Так что едва мы при помощи Веры с этим определились, как Вера его немедленно отпустила, сказав, что со мной уже тут по моим статьям будет дальше разговаривать. А он, судя по его виду, и сам уже был рад уйти.

Когда мы остались одни, я, конечно, достал из портфеля бумажный сверток со сдобой, которую привычно купил по дороге в редакцию «Труда». Рассмеявшись, Вера решительным жестом забрала у меня булочки, и начав хомячить одну из них, принялась читать вторую статью про ООП и Израиль. Закончив, сказала:

— Приятно иметь с тобой дело, Паша. Несмотря на твой возраст, ты настоящий профессионал в журналистике. Кстати, твоя статья по миланскому восстанию сегодня должна была выйти. Если заглядывал в почтовый ящик, то, наверное, уже видел.

— Нет, я мимо прошёл, — честно признался я. — Расслабился. Мы сегодня с женой решили отдохнуть как следует. Она даже отгул на работе взяла. Сейчас вернусь домой, и в зоопарк с детьми поедем.

— Так что ты тут делаешь тогда, Павел? Езжай быстрее к жене, — пихнула меня шутливо рукой в плечо Верочка.

— А сейчас и поеду, — сказал я. — Только особой спешки нету, дети еще спали, когда я уезжал. Пока я здесь, они проснутся, жена их покормит, а как приеду, так уже и в зоопарк отправимся.

Тут лицо Веры слегка изменилось, явно ей какая-то мысль в голову пришла.

— А что это вы так, когда до выходных совсем немного осталось, в пятницу решили расслабиться, не утерпев? — тут же спросила она, — празднуете что-то важное?

Вместо ответа я полез в портфель и показал Вере свое новое удостоверение. Открыв его с любопытством, она вчиталась в него, а потом присвистнула.

— Мама моя родная, — сказала она. — Подпись Пельше, печать. Инспектор КПК!

Она подняла взгляд на меня, я с довольным видом кивнул.

— Ты, Паша, как всегда, полон сюрпризов, — покачала она головой.

Потом её лицо посерьёзнело, и она, понизив голос, сказала:

— Паша, лучше ты никому это своё удостоверение без острой надобности не показывай.

— Поверь, Вера, совершенно не собираюсь бегать по городу и людям им в лицо тыкать, — усмехнулся я. — Просто ты одна из тех немногих моих друзей, кому я действительно доверяю. И считаю, что вполне могу с тобой поделиться какими-то важными вехами в моей жизни. Кому мне еще показывать это удостоверение, если не тебе и еще нескольким людям?

Вера, вздохнув, сказала:

— Ну, я, конечно, польщена. Мне очень приятно слышать, что ты меня своим другом считаешь. Поверь, я также и к тебе отношусь. Но все же учти, что должность у тебя уж больно высокая, а КПК — все же организация очень специфическая. Большинство тех, кто твоим ближайшим другом не является, увидев это удостоверение, пойдут двумя путями. Первый — обзавидуются и начнут анонимки строчить по поводу тебя в милицию, в прокуратуру и даже в КГБ. Мол, слишком молод, чтобы на такой должности находиться. Сам понимаешь, что вряд ли тебе это надо. А вторые, сообразив, что к чему, попытаются втереться к тебе в доверие, начнут делать дорогие подарки, будут пытаться прикармливать. Потому что это очень мощное удостоверение. При его помощи такие двери могут открываться, что ты просто не представляешь!

— Да нет, Вера, вполне себе представляю, — усмехнулся я. — И еще раз говорю тебе, чтобы ты не волновалась. Я буду очень разборчив с тем, кому это удостоверение можно показывать. А что касается тех, кто любит писать анонимки, — то пусть пишут. Посмотрю, как хоть кто-то из прокуратуры, милиции или КГБ побежит Пельше объяснять, что он человеку не в том возрасте удостоверение выдал со своей подписью. Очень сильно сомневаюсь, что такой смельчак вообще найдется. Скорее, просто порвет анонимку, и постарается немедленно забыть о ней.

А что касается лизоблюдов, то да, Вера, я, конечно, кажусь молодым и, возможно, неискушенным. Но поверь мне, я могу отличить человека, который просто хочет быть моим другом, от того, кому я нужен только для того, чтобы меня использовать. В тебе вот я абсолютно не сомневаюсь не только из-за твоих красивых глаз, а и потому, что ты меня в трудную минуту предупредила и поддержала. Делом доказала, что мы друзья.

Было видно, что обычно бойкая Вера несколько смутилась. Потом снова дружески пихнула меня кулачком в плечо и сказала:

— Ладно, мудрый и искушенный товарищ Павел. Давай уже бегом к жене. Дети уже, небось, всю кашу съели и хотят побыстрее слона увидеть живого.

Попрощался с ней и поехал домой. Вспоминая про пачку фотографий в портфеле, периодически улыбался. Настроение у меня было очень хорошим. В том числе и потому, что моя семья из прошлой жизни наверняка очень обрадуется этим фотографиям, когда их получит. А ведь на пленках точно есть и другие вполне добротные фотографии, которые и меня самого обрадуют, когда я их, заказав в Доме быта, получу. Ясно, что я все фотографии с этих пленок для себя распечатаю… Не только те, что фотокорреспондент счел достойными для газеты.

Представляя, как обрадуются мама и папа, увидев эти фотографии, я и сам улыбался, не в силах сдержаться. Да и зачем сдерживаться?

Все было так, как сказала Вера, и как мы с Галией запланировали. Когда я приехал домой, дети действительно кашу уже доели и были готовы ехать смотреть на слона в зоопарке.

— Что же, — сказал я, — одеваемся и поехали.