Глава 18

Москва

Захаров уходил со встречи с Павлом Ивлевым в несколько недоуменном состоянии. Удивил его, конечно, Ивлев этой неожиданной просьбой. Да еще и тем, что обоснование он привел, конечно, очень необычное. Дед Ершовых спас на войне его деда… Что же, вполне возможно, все так и было.

Удивляет только то, что для Ивлева этот долг, с момента которого прошло несколько десятков лет, настолько важен, что он готов такую сумму отдать за квартиру фактически чужим людям… Причуда какая-то просто…

Но с другой стороны, Ивлев раз за разом доказывал свою полезность. Группировка при нём расцветала и крепла. Да, конечно, у них были временные трудности, но с Ивлевым это никак не связано. Меховое дело, из-за которого пришлось с меховой фабрикой расстаться, и Ивлев — это совершенно не связанные между собой вещи. А вот то, что на тех заводах, которые Ивлев курирует, группировка стала за счёт выпуска новой продукции гораздо больше зарабатывать, — это факт. И то, что идеи, которые Ивлев постоянно ему предлагает, Гришиным высоко оцениваются, — это тоже факт.

Вполне может быть, что если бы не Ивлев, при помощи которого он смог подружиться с Гришиным, то был бы он сейчас уже на какой-нибудь второстепенной работе далеко от Москвы. А теперь вышло так, что Гришин его ценит и сам его никому не отдаст. А когда тебя член Политбюро с таким огромным влиянием лично защищает, то чувствуешь себя, конечно, гораздо спокойнее, чем когда только на Стельмухова в ЦК КПСС опираешься.

А какой вклад Ивлев внес в укрепление системы безопасности на предприятиях! И Бочкин и Мещеряков не на шутку его за это уважают, это Захаров прекрасно знал.

Да и особых причин сомневаться в том, что по каким бы мотивам с этой просьбой к нему Ивлев не обратился, личного, какого-то шкурного интереса он в ней не имеет, не было. Другое дело, если бы Ивлев к нему пришел и попросил бы полностью бесплатно квартиру для Ершовых дать. Тут можно было бы что угодно подумать. Что он, к примеру, хочет с этих Ершовых живыми деньгами потом за свою услугу получить. Мало ли они скопили какую-то сумму, а ему стало об этом известно. Но если он готов всю стоимость кооперативной квартиры внести честь честью, то ясно, что ни о какой наживе с его стороны и речи быть не может.

Тем более, что речь идет о семье, в которой люди совершенно обычные. И у них точно нет больших денег, чтобы оплатить стоимость трехкомнатной кооперативной квартиры Ивлеву, да еще и сверху сунуть ему что-либо. Как мастер на заводе сможет такую сумму скопить? А если еще учесть, что у него двое детей и жена третьим беременна, то это вообще практически исключено.

Мотивы Ивлева, значит, абсолютно не меркантильны. Он действительно хочет доброе дело сделать. Так почему бы и не помочь человеку, которому многим обязан, сделать доброе дело? Тем более, что Ивлева точно неосторожным человеком назвать нельзя. Он и не пьет практически, значит исключено, что, напившись, начнет Ершовым хвастаться, каким путем им квартира досталась. Да и глядя в глаза Ивлеву, он поверил ему, что не собирается он кому бы то ни было разбалтывать об этой квартире. Прекрасно понимая в том числе, что если информация об этом всплывет, то и основания для того, чтобы квартира за семьей Ершовых осталась, зыбкими достаточно станут.

В общем, странно это немного, конечно, и не очень характерно для его обычных отношений с Ивлевым, но все же какой-то особой крамолы в этой просьбе Захаров не заметил. Значит, вполне можно с ней Ивлеву помочь.

И еще ему в голову пришла мысль. Однокомнатную-то квартиру Ершовы, получив трёхкомнатную, государству отдадут. И ее стоимость можно вполне в зачет стоимости трехкомнатной принять. Значит, по деньгам Ивлеву намного дешевле все обойдется, чем он рассчитывает.

В этом случае, почему бы четырехкомнатную квартиру этим Ершовым не организовать? Ему это совсем несложно будет сделать, с его-то связями и регалиями, а Ивлев, ту же сумму уплатив, еще более доброе дело сделает, чем рассчитывал. Надо над этим подумать.

* * *

Москва

Весьма довольный собой, я вспомнил, что из-за поездки в Италию уже достаточно долгое время с кураторами своих предприятий не связывался. Так-то, если бы какие-то проблемы были, то несомненно, я бы уже от Сатчана или прямо сегодня от Захарова об этом узнал. Но мало ли есть какие-то проблемы, которые кураторы не готовы на уровне Захарова обсуждать, а вот со мной они ими поделятся? Опять же, модернизация у кого-то уже запланирована, а кто-то должен еще Захарову что-то по ней предъявить. Мало ли моя помощь необходима, чтобы подсказать что-то?

Начал по городскому телефону методично обзванивать всех своих подопечных. До кого-то сразу дозвонился. Кого-то лишь через час-полтора удалось поймать. Всех внимательно расспрашивал о том, как у них дела обстоят. Намекал, что если моя помощь нужна, то готов в любое время встретиться, обсудить все вопросы.

К моему удивлению никто такого желания не высказал…

Вот оно как интересно выходит… Похоже, получив от меня первоначальные указания, члены нашей группировки теперь полны стремления самостоятельно модернизировать свои предприятия. Остается надеяться, что это не просто самоуверенность, а трезвый расчет…

Закончив с обзвоном, глянул на часы. Великолепно, успеваю еще забрать Галию с работы.

Жена, конечно, очень обрадовалась, увидев меня около проходной. На шею не бросилась, все же одновременно с ней из стен ее учреждения много ее знакомых выходило. Необходимо вести себя солидно. Но просияла и позволила себя в щёчку чмокнуть. Сели в машину, и я спросил её, как дела у нее на работе.

Галия ответила, что сегодня ничего особенного не было. Разве что собирали деньги на день рождения одной из сотрудниц. Тогда я достал из кармана рубашки свое новое удостоверение и протянул ей.

— Ух ты, еще одно удостоверение? Ну ты, Паша, даешь! — сказала Галия.

А когда открыла и вчиталась, то пораженно ресницами захлопала.

— Паша, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Это теперь ты и там тоже будешь работать?

— Да, но это вместо удостоверения Верховного Совета. И поверь мне, что в КПК престижнее работать, чем в Верховном Совете.

— О, это здорово! — сказала Галия, хотя в её глазах полного понимания, чем это более здорово, я не заметил.

Она еще слишком молода, чтобы разбираться в таких тонкостях партийной политики. Не знает, что КПК — это все равно, что опричнина у Ивана Грозного. Достать может абсолютно любого, на кого монарх пальцем покажет.

В роли монарха, правда, в двадцатом веке Политбюро выступает. Зато КПК это тебе не КГБ или МВД, которым номенклатуру трогать категорически запрещено. Она как раз на охоту на нее и заточена. Как, в принципе, и опричнина у русского царя была заточена на борьбу с подозреваемыми им в измене князьями и боярами.

Поразительно, сколько интересных параллелей…

— Я смотрю, Паша, у тебя и должность тут другая. Инспектор… Это же выше, чем когда ты референтом был в Верховном Совете, правильно?

— Да, милая, это на две ступеньки выше.

— Ого, — обрадованно сказала Галия. — Значит, говоришь, и структура более серьёзная, чем Верховный Совет. А должность вообще на две ступеньки выше. Так это же здорово, Паша! Нам это отпраздновать нужно, я так думаю.

— Почему бы и нет, — улыбнулся я. — Предлагай варианты. А если у тебя их нет, то я сам что-нибудь придумаю.

— Почему же? Есть у меня варианты, — тут же сказала Галия. — У меня несколько уже отгулов скопилось на работе в благодарность от председателя за работу на приемах. Парочку я истратила, когда тебя встречала из зарубежных поездок, но два еще остались. Давай завтра я отгул возьму. Как приедем домой, Морозовой позвоню. Она мне наверняка его даст. И мы с тобой с детьми в зоопарк сходим. Я думаю, они уже достаточно подросли, чтобы зверями, которые там есть, заинтересоваться. Да и погода, по прогнозу, завтра просто великолепная. До градусов восемнадцати может дойти. А то потом как польют дожди неделю подряд, и в зоопарк уже и не сходишь.

— Милая, прекрасная идея, — совершенно искренне сказал я. — Тем более, я там некоторые шаги предпринял, чтобы с вольерами ситуация у зверей к лучшему изменилась. Хотелось бы самому посмотреть, что и как там.

Впрочем, об этом Галия знала. Я же ей уже рассказывал, какие советы давал директору зоопарка. Вполне может быть, что она и предложила сходить в зоопарк, в том числе из любопытства. Чтобы взглянуть, что там к лучшему изменилось.

Так что договорились, что завтра у нас семейный день. Посвятим его детям. А после зоопарка завезём их домой к Валентине Никаноровне и в какой-нибудь хороший ресторан сходим вдвоём.

Приехали домой.

Вначале я фотокорреспонденту позвонил на его домашний номер. Не ответил. Вспомнил, что ему же еще за машиной к дому Ершовых ехать, так что он еще задержится. Надо позже звонить.

Минут пять спустя зазвонил телефон. Я направился к нему в надежде, что фотокорреспондент про меня сам вспомнил, и вот теперь звонит. Но подняв трубку, услышал знакомый голос с легким арабским акцентом. Обрадовался. Значит, от Тарека что-то пришло важное. А я ведь ждал и детские кресла, и ракетки. Ракетки я мог и так увезти из Италии, в чемодане, но подумал, что несколько одинаковых ракеток могут проблемы создать на таможне. Так что договорились, что он их через торгпредство мне передаст. Ну а про автокресла для детей и говорить нечего. Их в чемоданах вообще возить не лучший вариант.

Ихсан сообщил, подтвердив мои ожидания, что хочет передать мне посылки от мистера Эль-Хажжа. Договорились, что я спущусь вниз через час, как обычно. Он сказал, что груз объемный, так что будет неплохо, если я с кем-то еще спущусь, чтобы он мне помог ящики занести.

Забежал тут же к Ахмаду, но мать сказала, что он еще домой не пришел. Позвонил заранее предупредил, что у них с шефом сегодня какая-то встреча в ресторане, на которой он тоже должен присутствовать. Так что раньше восьми вечера, а то и девяти, его не будет.

Пошел тогда к Загиту. С тестем повезло. Сегодня он не дежурил, квартиру не строил, шкафы раздвижные не обустраивал по заказу. Договорились с ним встретиться через пятьдесят минут внизу.

В назначенное время встретились с Загитом внизу. Постояли, поболтали за жизнь совсем недолго, Ихсан вовремя приехал. И я понял, что да, действительно, Загит лишним не будет. У араба пять ящиков с собой оказалось. Один на пассажирском сиденье, два на заднем сиденье. А еще два он извлек при нашей помощи из багажника. Не сильно увесистые ящики, но достаточно громоздкие. Больше одного в руках не унести. Второй, конечно, можно сверху поставить, но тогда ничего не будешь видеть. И загремишь где-нибудь на ступеньках вместе с этими ящиками.

Ихсан сторожил ящики, а мы с Загитом их носили. Когда закончили, я пожал руку арабу и поблагодарил. Тот сказал, что пустяки — это часть его работы. И, оглянувшись по сторонам, передал мне небольшой, но очень увесистый целлофановый пакетик.

Принимая его, я сразу понял, что это. Золотая цепь, подаренная мне Джино. Подгон от сицилийской мафии со всем уважением, так сказать. Подарок, что я тоже не решился везти с собой через советскую таможню… Забавно, что же. Но снова у меня появилось многовато золота для студента, хоть и с кучей подработок. Хорошо хоть, что достаточно скоро все равно в колхоз надо будет ехать, после очередной встречи с учеными-аграриями. Будем согласовывать их предложения с руководством совхоза. Тогда эту цепь в свою камеру хранения под музеем я и закину…

— Что тебе прислали такого в этих ящиках-то, Паша? — спросил Загит, когда мы, проводив араба, вошли обратно в подъезд.

Так и знал, что он не удержится от вопроса. Впрочем, логично, интересно же…

— А пошли, сразу и вскроем, — ответил я. — Я только догадываюсь, что там внутри, но точно не знаю.

Вроде бы как мы с Фирдаусом тему про золотые телефоны проговорили, что такого рода подарки недопустимы. И Тареку он обещал сказать об этом. Сам я не стал ему говорить, чтобы не обидеть. От меня это может прозвучать оскорбительно, а вот от сына он критику нормально воспримет. Так что, по идее, вместе с Загитом и Галией вполне можно вскрывать эти ящики. Ничего опасного там быть не должно.

Как и ожидал, основной объем занимали детские автокресла. Яркие и красивые. Аж восемь штук. Два для наших детей, самых маленьких. Четыре на детей примерно от трех до шести лет. Еще два от семи до девяти, я бы так сказал. Как я и просил, для нас и детей наших родственников и друзей.

Галия, как увидела автокресла для самых маленьких, тут же от радости засветилась. Какой же матери не будет приятно видеть то, что поможет защитить ее детей? Тем более, что разговоры у нас с ней про детские автокресла были, не раз я сожалел, что у нас в машине их нет. Теперь будут.

Кроме этого, внутри в ящиках мы нашли также десяток тщательно упакованных теннисных ракеток разных брендов. Я в них не особенно разбирался, но чехлы были очень богатыми, из натуральной кожи. А когда достали с Загитом несколько ракеток посмотреть на их качество, то, конечно, впечатлились. Видно было, что это очень серьезная, качественная работа. Сравнить можно со скрипкой Страдивари. Ту тоже от обычной заводской скрипки легко отличить…

Да, ракеток детских нам Тарек прислал побольше, чем я рассчитывал. С другой стороны, много — не мало. Да и Инна с Женькой на тренера максимально благоприятное впечатление произведут этими импортными ракетками.

Тренера бывают разные даже в Советском Союзе. Хочется рассчитывать на честного энтузиаста, который навязанного ему ребенка, независимо от того, как он к его родственникам относится, будет одинаково хорошо тренировать. Но люди бывают разные.

Так что я решил, что и Инне для Аришки дам три ракетки для самых маленьких, и Женьке для Ларченка тоже три. Пусть скажут тренеру, чтобы он две самые лучшие оставил для каждой из юных спортсменок, а третью передал кому-то из детей, кому больше нужна. А четыре я оставлю на момент, когда мои собственные пацаны подрастут.

Мне все более симпатична идея, чтобы их тоже, когда подрастут немножко, отправить теннисом заниматься. Вспомнил я как-то, когда валялся и уже почти заснул, что теннис — вроде бы спорт долгожителей. На первом месте стоит по продолжительности жизни тех, кто этим видом спорта увлекается, среди всех видов спорта. А дальше уже вроде бы плавание и футбол.

Что же, вполне серьезный аргумент для того, чтобы отправить сыновей заниматься теннисом. Тем более если Союз распадется, как было и в моей прошлой жизни, то стоит вспомнить, сколько в девяностых годах народу рвануло теннисом заниматься в силу того, что Ельцин, став президентом, этот спорт популяризировал. А значит, в этой среде мои сыновья смогут неплохие связи завязать на будущее.

Придется, конечно, следить за тем, чтобы совсем уж с какой-нибудь мразью не подружились. Но хочется надеяться, что будут там и достаточно приличные люди. Хоть бы даже процентов десять-пятнадцать от общей массы, уже будет совсем неплохо.

Загит, покачав головой при виде привезенных подарков, домой ушел. Тут телефон зазвонил. Альберт Феликсович все же до дома добрался и со мной связался.

— Павел Тарасович, — говорит. — Пленки со встречи с Ершовыми проявил, фотографии распечатал. Надо нам с вами встретиться и выбрать те, что в статью пойдут.

Договорились, что я с самого утра в редакцию «Труда» подъеду, и там с ним по этому поводу пересечемся.

Положив трубку, глянул на часы. Восемь вечера. Нормально еще, не слишком поздно. Взяв шесть ракеток и автокресло, сложил их в один ящик, и пошел в гости к Брагиным.

Позвонил в дверь. Открыл Костян.

— Привет, — сказал я, — не слишком поздно пришел?

— Паша, какое поздно? Восемь вечера, заходи, мы тебе всегда рады. А что это у тебя такое?

— Я же так понял, как мне Галия рассказала, что ваш Ларчонок в теннис тоже отправляется учиться играть вместе с дочкой моей сестры. Ну и ракетки же нужны, верно?

— Да, все верно, Паш. Уже несколько раз на занятия возили. Пока больше физкультурой занимаются, но скоро уже и ракетки понадобятся, верно. Так ты что, нам ракетки принес?

— Да, я же в Италии был недавно. Попросил там свойственников, чтобы мне в Москву прислали подходящие для этого возраста детские ракетки. Вот, дошла посылочка.

Не стал, конечно, говорить, что просил выслать самое крутое, что у них есть для детей. Нечего выпендриваться. Тем более, я уверен, что это Женьке тренер скажет, когда она ему принесет эти ракетки. А я уж лучше поскромнее себя вести буду.

Костян, довольно потирая руки, сказал:

— Паш, просто огромное тебе спасибо. Я как раз начал этим вопросом заниматься, но еще, к счастью, не успел его решить. Ну и про импортные ракетки вообще речь не шла. Обещали что-то из нашего ассортимента раздобыть. Да еще и сказали, что в этом возрасте вообще без разницы, отечественная ракетка или импортная. А я считаю, что если начинаешь каким-то спортом заниматься, то заниматься надо сразу с самым лучшим инвентарём. Правильно?

— В принципе, соглашусь с тобой. Просто, честно скажу, я не знаю разницы между нашими советскими ракетками и импортными. Мало ли, наши не хуже.

— Паша, как наши могут быть лучше, если у нас почти никто в теннис-то и не играет? Ты вон, попробуй, в «Советском спорте» найди статью про теннис. А если спортсменов почти нет, то вряд ли и производить для них инвентарь будут уметь.

Я, честно говоря, не пробовал искать статьи про теннис в «Советском спорте», но вынужден был с другом согласиться. Помню, что в прошлой жизни я до девяностых вообще ни одного турнира по теннису по телевизору по советским телеканалам не видел. Для меня теннис был чем-то весьма абстрактным. Может, пару картинок где-то видел в журналах или газетах, да и все. Так что да, с такой точки зрения логично предполагать, что у нас не должно быть серьезного производства ракеток для тенниса мирового уровня. А если еще взять тот фактор, что по детским ракеткам тоже должна быть серьезная специализация у фирмы, то да, Костян, похоже, что и прав.

Костя тем временем крикнул:

— Жень, да где ты там? Ты глянь, что нам Паша принёс.

— Минуточку! — крикнула Женька в ответ из комнаты. — Сейчас, ряд довяжу.

— Вязать учится, — с гордостью сказал Костян. — Галия твоя уже чему-то ее научила в вязании, да она еще и у какой-то другой подруги проконсультировалась. И уже определенный прогресс есть. Хочет красивые детские вещи Ларчонку сама вязать в свободное время.

— Неплохое хобби. — согласно кивнул я.

— А Ларочка сидит рядом с ней с двумя карандашами и делает вид, что тоже вяжет. Играет так.

Я не удержался от улыбки.

— Ладно, пошли на кухню. — сказал Костян. — Они сейчас подойдут. А то чё мы тут, в самом деле, в коридоре торчим? Хоть чаю тебе налью.

Прошли на кухню. Костян меня усадил. Чай у них горячий уже был. Налил мне сразу чайку. Достал пирожные из холодильника.

У нас дома пирожные не часто увидишь. Тортик, разве что, иногда Валентина Никаноровна или Галия сделают. Или мама принесет половину торта, когда для себя и мужа их стряпает. Я, правда, особо стараюсь пирожными и тортами не увлекаться. Хоть в девятнадцать лет это еще и вполне безобидно, но привычка осталась из прежней жизни. Когда после пятидесяти попытался за здоровье взяться, начал себя сильно в сладостях ограничивать.

— Сколько с меня за эти ракетки? — спросил Костян. — Сразу тебе и деньги отдам.

— Ничего, это подарок, — сказал я.

— Паш, ну это перебор. Импортные детские ракетки, которые фиг найдешь в СССР…

Разговор прервала Женька, ворвавшись на кухню с Ларчонком на руках.

— Паша, привет! — радостно сказала она, опуская девочку на пол. — Что там у вас прям такое, что бежать надо было, сломя ноги?

Костян с гордостью указал на ящик, что я рядом на пол поставил.

— Там ракетки для вас и дочки моей сестры, попрошу ей тоже передать. — сказал я. — И еще кое-что. Освободите-ка стол!

Стол тут же освободили. Чувствуя себя дед Морозом, начал из ящика подарки выгружать.

Начал с ракеток. Выложил все шесть на стол.

Женька тут же сказала радостно:

— Эти ракетки так красиво упакованы!

Тут же открыла футляр одной из них. Внутри была розовая деревянная ракетка.

— Красота-то какая, Паша! — всплеснула она руками. — Как здорово, что ты смог их раздобыть. Кто это у нас такую красоту выпускает?

— Нет, это Паше из Италии прислал, это импортные. — успел раньше меня пояснить Костян.

— Ох ты ж, здорово-то как! — снова обрадовалась Женька. — По идее, крепкие должны быть и надежные.

Достала еще одну ракетку из футляра, та голубой оказалась. Заметив, что Ларчонок стоит и завороженно смотрит на красивые ракетки, тут же сунула первую из них, розовую, ей в руки.

— Держи, смотри, какая красота. Представляешь, ты ими будешь в теннис играть. Здорово же?

Ларчонок робко кивнула. Взяла ракетку, начала ее щупать. Потом, шкодливо посмотрев на нас, попыталась сломать. Женька, бдительно наблюдавшая за ней, немедленно пресекла эту попытку. Отняла ракетку, погрозила ей пальцем, сказала, что ракетка очень дорогая.

И тут же спросила меня:

— Сколько мы тебе должны за них? Они же дорогие? Футляры же кожаные, правильно? Не дерматиновые же? Значит, и ракетки дорогие?

— Похоже, что кожаные, — признал я.

— Да, судя по кожаным футлярам, ракетки очень дорогие. Так сколько с нас?

— Оно, может, и так, что дорогие, — сказал я, — но лично я за них ни рубля не заплатил, так что и деньги брать с вас не буду.

И не соврал практически совсем, сказав, что ни рубля не заплатил. Так оно и есть, ни рубля. Договорился с Тареком, что он эти ракетки из доходов с моей доли купит за итальянские лиры.

Да и не обеднею я с этих ракеток. С сестры же тоже не собираюсь деньги брать. Правда, что-то мне подсказывало, что Инна, в отличие от Костяна и Женьки, даже и не спросит, сколько она мне должна. Предполагая по определению, что ничего она мне вообще не должна.

Следующие пять минут шло сражение за то, чтобы заставить меня взять деньги. Все же я его выиграл, сделав вид, что начинаю обижаться. Только тогда Женька сдалась, осознавая, что я сделал доброе дело для Ларчонка, так что обижать меня точно не надо. Решил, что теперь пора изложить мою затею по смягчению позиции тренера к набежавшим блатным деткам:

— Я что предложить хочу? Отец Костяна руки, конечно, выкрутил кому надо, чтобы тренер вашего Ларчонка взял к себе. Но не факт, что тренер этим доволен. Так вы тогда так сделайте. Принесите ему все эти три ракетки. Пусть он выберет для вашего ребенка одну основную и одну запасную. А третью отдайте ему для других юных спортсменов. Мало ли, какому-то ребенку, с которым он занимается, ракетку хорошую не удалось раздобыть. Тут Костян выдвинул версию, что у нас в СССР вряд ли делают хорошие ракетки для детей, потому что спорт этот почти не развит.

— О, здорово, Паш. Прекрасная идея. Надо будет так и сделать. Спасибо, прекрасная идея. — расцвела Женька.

— Ну и сестре моей скажите, чтобы также сделала с ее тремя ракетками.

Ладно, с ракетками разобрались. Но тут я снова в ящик полез. Зашуршал бумажной оберткой, и вытащил автокресло для Ларчонка.

Тут, конечно, снова ажиотаж начался. И благодарности в мой адрес посыпались очередные, и восторги, какое же это кресло красивое и удобное. Кресло тут же на диван в спальне поставили, Ларочка охотно в него уселась, ей оно понравилось. Костян, умилившись, тут же за фотоаппаратом полез, чтобы эту картину запечатлеть.

Посидел еще с полчаса у друзей. Рассказали мне о свежих новостях в университете. Кто-то сломал ногу. Кто-то с кем-то поссорился. Какие-то парочки расстались, какие-то появились в нашем близком окружении. У кого-то уже и свадьба назначена.

Послушал, покивал, тут же большинство этой информации забыл.

Было бы мне девятнадцать, скорее всего, меня всё это очень сильно бы волновало. Но когда у тебя уже совокупный возраст под шестьдесят лет подбирается, для меня это что-то вроде возни щеночков в корзине. Совсем не так уже интересно, как могло бы быть. Но мило, да…