Глава 17

Москва, сквер около горкома

А затем мы переключились на деятельность Института проблем долголетия. Остановились на углу сквера, и Захаров быстро просмотрел принесенную мной аналитическую записку по поводу этого самого института. Потом возобновили прогулку и он стал уже на ходу задавать вопросы:

— Главный вопрос, к тебе, Паша. Стоит ли нам переманивать звезд советской медицинской науки? Чтобы солидности нашему новому институту придать?

— Медиков, которым лет по пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, явно не стоит, — сказал я, отрицательно для убедительности помотав головой. — Они все же уже в силу возраста закостенели. Многие новое не воспримут. И более того, будут препятствовать деятельности своих более молодых коллег. А к чему нам сотрудники нового института, да еще и со степенями, званиями и большим авторитетом, которые подрывать будут мораль сотрудников, которые искренне хотят что-то новое в области проблем долголетия изучить и сформулировать? У нас должны быть главные критерии — открытость к новинкам, жажда поиска истины, готовность работать в сплоченном коллективе над исследованиями в этой сфере. Думаю, тридцати-сорокалетние энергичные медики с незашоренным взглядом — это наш идеальный состав.

— Что же, в этом есть смысл, — согласно кивнул Захаров. — Ты прав, не все с течением лет сохраняют возможность беспристрастно смотреть на новинки. Консерватизм все же дело совсем не придуманное. Меня, правда, Паша, надеюсь, ты не считаешь таким вот замшелым кадром из-за моего возраста?

Я понял, что Захаров вроде как и шутит, но в то же время спрашивает меня с некоторой опаской. Ясно, что не понравилось ему мое описание тех, кто может любое дело затормозить.

— Виктор Павлович, вы точно таким человеком не являетесь. Тут же главный критерий, сами посмотрите, как вы к инициативам молодежи относитесь. Кто бы другой, находясь на вашем уровне, когда мне было шестнадцать лет, начал бы со мной сотрудничать?

— Тоже верно, — с довольным видом кивнул Захаров.

Даже серьезному, уверенному в себе человеку периодически требуются вот такие подтверждения от тех, кто его окружает. Но главное, что кого угодно он об этом не спросит. Такой вопрос — это определенный признак доверия, значит, мнение этого человека ему важно. Так что, фактически, такой вопрос, адресованный мне, является комплиментом с его стороны в мой адрес.

По более мелким вопросам, таким, как помещение, к примеру, в котором будущий институт будет работать, мы с Захаровым и вовсе не говорили. Он же представляет советскую власть, является вторым человеком в столице. Что он не найдет, что ли, для этой новой структуры самое что ни на есть козырное помещение? Вот чего хватает у советской власти в столице, так это огромных пафосных зданий, в которых всегда можно рокировку произвести, подвинув кого-то, кто слишком много места занимает. Ясно, что в Москве полно бюрократических структур, у которых слишком раздутый штат, а чем они полезным занимаются, достаточно трудно понять. Захаров, я думаю, одну из таких потеснит, чтобы разместить сотрудников новой структуры.

Тем более что нам же в новом Институте проблем долголетия не медицинские палаты нужны. Его сотрудники фактически будут заниматься научными исследованиями. Все те тезисы, что я вкинул на своем докладе в бане «Полета», будут статистикой проверять и подтверждать.

Это я знаю, что в будущем все это статистикой уже подтвердили. А для нынешнего времени, конечно, это всего лишь мои смелые предположения на этот счет, которые нужно в ходе многолетних исследований подтвердить.

Окончательное подтверждение некоторых тезисов может занять и лет пять-шесть. Захарова я об этом тоже предупредил. Но некоторые моменты при достаточно широком охвате наблюдаемых найдут первые подтверждения достаточно быстро.

Да хотя бы по тому же образу жизни. Берется пять тысяч человек одного достаточно почтенного возраста: одни — с активной жизненной позицией, готовые проходить по семь тысяч шагов каждый день, а другие — предпочитающие валяться у телевизора с газеткой. Далее смотрим через год, кто в каком физическом состоянии находится и жив ли вообще еще. Уже первые выводы по некоторым вещам, о которых я говорил, найдут свое подтверждение данными по статистике. А с ними уже можно будет идти к самому высокому руководству с предложениями по коренному изменению образа жизни, но в обмен на долголетие. И что еще важно — здоровое долголетие на собственных ногах. А не в постели или инвалидной коляске.

* * *

Москва, Кремль

Суслов, наконец, отреагировал на предложения, сделанные Андроповым. Предложил встретиться с ним, обсудить их.

Андропова это обрадовало. Ждать пришлось так долго, что председатель КГБ уже начал подумывать о том, что Суслов решил полностью его предложения проигнорировать и даже ответа не дать. Не похоже на него, конечно. Человек он хоть и очень влиятельный, но осторожный, чтобы его так оскорблять. Отказаться поддерживать его идеи может, но на личной встрече.

Ну что же, Андропов был готов к тому, что вполне может так оказаться, что именно это на новой встрече и произойдет. Суслов ему по всем пунктам откажет. Но уважит, сделав это лично, а не по телефону, или и вовсе ответ никакой не дав.

Встреча состоялась снова у Суслова в кабинете.

Несколько минут они посвятили обычным разговорам. Обменялись мыслями о том, какими будут весна и лето. Не будет ли в стране очередной засухи, как в тысяча девятьсот семьдесят втором году? Суслов пожаловался на своё здоровье. Андропов не остался в долгу. Тоже весь скрипел. Такое впечатление, что разваливается.

Ну а затем Суслов перешел к той теме, ради которой они сегодня и встретились.

— Ну что же, Юрий Владимирович, подумал я над твоими предложениями. — сказал он неспешно. — И вот что я имею тебе по этому поводу сказать. По первому вопросу считай, что поддержки моей ты не нашел. Ну сам подумай, сколько десятилетий уже прошло, как мы отработали практики проведения партийных собраний. И что, мы сейчас начнем какие-то новшества вносить? Да еще и такие кардинальные? А люди что скажут? Люди скажут, что положение советской власти непрочно стало, раз мы в святая святых, в отработанной десятилетием практике, начинаем такие новшества вводить.

Опять же, если мы сейчас начнем из партийных собраний общество милосердия лепить, так еще один вопрос люди друг другу зададут, — продолжил он, — почему советская власть раньше так не делала? Почему на этих партсобраниях только всяких моральных уродов гоняли? А теперь вдруг реальной помощью людям начали заниматься.

Согласись, что очень уж много неприятных вопросов появится тогда к власти. — из-под густых бровей посмотрел он на Андропова. — А именно мне на них придется отвечать.

Другая причина для такого моего решения. Вот и к чему нам эти новшества вносить, если идеология сейчас крепка как никогда? Посмотри, Владимирович, даже по твоей статистике у нас количество выступлений против советской власти радикально снижается с каждым годом. Всякие выскочки наподобие Солженицына являются лишь досадным недоразумением. Люди довольны советской властью, получается. А мы тут вдруг начнём такие непродуманные идеологические реформы. Так что прости, но такого рода изменения я поддержать никак не готов.

Ну что же, Андропов к такому был готов. Но в его предложениях был еще и большой блок реформ в кинематографическом секторе. Интересно, что скажет Суслов по ним? Тот, между тем, неспешно продолжил:

— Но вот что касается второго вопроса по поводу всех этих бездельников от культуры, которые только ходят и денег постоянно просят, да друг на друга жалобы и доносы пишут вагонами, то в этом ты прав как никогда. Режиссеров этих развелось как собак нерезаных. А фильм хороший, добротный попробуй ещё найди. Прав ты и по тому вопросу, что в результате советскому гражданину дома расслабиться невозможно. Смотреть-то по телевизору действительно почти что и нечего. Так что тут я обоими руками за твои предложения готов на Политбюро выступить.

Все, что ты предлагал, в полном составе принимаю. Пусть все эти наши именитые режиссеры сталкиваются лбами, доказывая делом, а не словом и жалобами друг на друга, чего стоят. Кто сможет принести валюту в стране, выпуская свои фильмы, тот у нас и будет в наибольшей цене. Тому не жалко и премию выписать и все регалии возможные с орденами дать. Авось избавимся от части пустобрехов, которые народные деньги тратят, клепая невероятно бездушные картины. Которые не то что забудешь сразу после просмотра, которые и не стоило вообще просматривать, потому что ни смысла в них нет, ни действия. Не за что глазу там на экране зацепиться.

Сказать, что Андропов был удивлен этим словам, — это ничего не сказать. По первому вопросу он никак и не рассчитывал, если честно, что Суслов подвинется. Да он даже по лицу его, когда в прошлый раз эти вопросы излагал, понял, что толку особого от этого вопроса не будет. Не согласится Суслов, да и вообще сочтет его предложение наглой попыткой влезть в его сферу деятельности.

Что касается второго предложения по телевидению и фильмам, то тут он все же рассчитывал на то, что хоть по каким-то моментам удастся получить согласие от Суслова. Но что тот целиком второй блок его предложений одобрит, этого, конечно, он предполагать никак не мог. Каковы были шансы, что Суслов вдруг настолько ему навстречу пойдет? И тем не менее он пошел. Полным пакетом второй вопрос принял. Невероятный, но одновременно чрезвычайно приятный результат. Так что Андропов поспешил сказать:

— Что ж, Михаил Андреевич, очень рад, что по второму блоку моих предложений мы с тобой сошлись. Правда, теперь у нас с тобой вопрос, как нам в наиболее выгодном свете подать все это Политбюро. А самое главное — добиться положительного решения по этим вопросам.

— С этим, Владимирович, как раз я особых проблем и не вижу. У тебя есть люди в Политбюро, что за тобой пойдут, и у меня есть. Кроме того, чье слово по этим вопросам наиболее весомо для Политбюро? Тут ты и сам понимаешь, что мое и твое. Кто еще этими вопросами так пристально, как мы с тобой, занимаемся, хоть и немного с разных перспектив? Да никто. Значит, не вижу я сильных препятствий по этому вопросу.

Теоретически, разве что Косыгин может напрячься, что мы его заставим своими предложениями государственный бюджет отворить. Надо же профинансировать такие серьезные инициативы? Но ты, чтобы его переубедить, уж будь любезен, в полной мере ему все распиши, как мне это сделал. По поводу того, что вкладывать мы советские рубли будем в это дело, а получать иностранную валюту. Косыгин ее очень любит, как несложно заметить. Побольше ценит, чем родной советский рубль. Вот он и счастлив будет.

Андропов согласно кивнул. Лично он тоже рассчитывал, что председатель Совета министров не упустит шанс увеличить число каналов, по которым валюта будет притекать в государственный бюджет.

— И более того, не вижу я даже и проблем, как и Леонида Ильича на нашу сторону привлечь. — продолжил Суслов. — Нам ли с тобой не знать, что он горячий сторонник, чтобы как можно больше интересных фильмов у нас в СССР на экран выходило. А тут мы фактически инициировать будем изменения в деятельности нашего кинематографа, в результате которого резко должно увеличиться количество интересных фильмов. Скажешь Ильичу на заседании Политбюро и про то, что нам нужно как можно больше фильмов выпускать, которые будут за рубежом престижные награды получать. А это Леонид Ильич очень любит.

Председатель КГБ снова согласно кивнул. Правильно Суслов все говорит, так оно и есть. Брежнев знатный киноман.

— Ну и не будем забывать про элементарное чувство злорадства. — продолжил Суслов. — Всем практически в Политбюро будет очень приятно, что эти изменения заставят забегать множество мэтров от кинематографа, которые сейчас в основном ерундой занимаются. Но очень красивую жизнь ведут, и дачи у них государственные, и квартиры в кирпичных домах. Про то, что они женятся и разводятся каждые несколько лет, и про многочисленных любовниц я уже промолчу. На это позорище люди уже смотреть устали. А тут мы всем этим зазнавшимся господам керосинчика под хвост плеснем. И придется им впервые за многие годы начать из кожи вон лезть, чтобы доказать, что они в обойме лучших людей в кинематографе по достоинству находятся.

Андропов улыбнулся. Фактов аморального поведения известных режиссеров и сценаристов у него-то точно побольше, чем у Суслова, было. Все так и есть, как он говорит.

— Это уже давай я на Политбюро на себя возьму такие мысли высказать. — улыбнулся в ответ Суслов. — По этому вопросу мы однозначно поддержку от подавляющего большинства товарищей получим. Так что я практически уверен, что дело это у нас выгорит. Изменения эти мы протолкнем.

Сделав небольшую паузу, Суслов продолжил:

— Другое дело, Юрий Владимирович, что и ответственность на нас большая ляжет. Год, может полтора, нам еще никто и слова не скажет. Все люди разумные, понимают, что сразу после таких масштабных изменений результата ожидать нельзя. А вот потом в один голос все результаты потребуют предъявить. И по поводу валюты, которая в страну должна пойти от продаж за рубеж наших картин, и попросят показать большее количество интересных фильмов, что у наших режиссеров появилось в результате нашей реформы.

— Результат будет. Гарантировать я это не могу, но я в это верю. — сказал председатель КГБ.

Суслов кивнул, и дальше они уже пошли по конкретным персоналиям Политбюро. Андропов, в принципе, согласен был с Сусловым, что если они вместе по этому вопросу выступят и всех своих союзников привлекут, то остановить их действительно практически некому. Но как человек обстоятельный, он, само собой, с Сусловым подробно по каждому члену Политбюро договорился, кто из них кого агитировать будет присоединиться к этой инициативе.

Андропов взял на себя почти половину Политбюро, включая Громыко, в поддержке которого был на сто процентов уверен, Пельше и Гришина, по которым все же были некоторые опасения. Суслов на себя взял Брежнева, Гречко, Косыгина и Кулакова.

Договорились встретиться вновь, прежде чем на заседание Политбюро выходить с этим вопросом. Уточнить, возникли ли какие-то трудности в переговорах.

* * *

Москва, сквер около горкома

Долго думал накануне о том, как именно попросить Захарова помочь с квартирой Ершовым. Первая мысль была сказать, что это мои дальние родственники. Но потом пришло в голову, что мало ли какие случайности в жизни бывают. Вдруг Захаров к этим неожиданно всплывшим на горизонте Ершовым какой-то интерес проявит и выяснит, что они понятия не имеют, что я им родственником прихожусь? Вряд ли ему понравится, что я его обманываю, неважно даже по какому поводу.

Так что решил пойти другим путем. Более причудливым, но чтобы разоблачить меня было намного сложнее.

Решил, что именно сейчас надо обращаться к нему с этой просьбой. Когда я по плитке высказал соображения, которые Захаров безоговорочно одобрил, и по Институту проблем долголетия, и он и там со мной безусловно согласился с моими соображениями. Погода к тому же чудесная. И на встречу со мной он пришел во вполне хорошем настроении. Так что по всем признакам надо именно сейчас по этому вопросу к нему обращаться.

— Виктор Павлович, у меня к вам просьба будет необычная, но для меня это важно.

— Слушаю тебя, Паша, — тут же насторожился Захаров.

— Надо с квартирой одной семье помочь. Они вчетвером в однушке живут и третьего ребенка ждут. На заводе очередь вряд ли раньше, чем через пять-шесть лет, подойдет. В общем, у них ужасные и стесненные условия. И я, естественно, понимаю, что даром мне эту квартиру никто не выделит. Готов точно по тому же самому сценарию пойти, который в отношении меня когда-то был реализован. Оплатить полностью одну из квартир, которые в новом кооперативном доме райкому отдают по десятипроцентной квоте.

— Четверо, говоришь, и третьего ребенка ждут в однушке? — спросил, внимательно смотря на меня, Захаров.

— Ну да.

— Им не позавидуешь, — согласно кивнул Захаров. — А кем тебе эти люди приходятся, Паша, что ты готов за них фактически квартиру оплатить?

— Тут дело непростое. Это даже не мой долг, а моего деда перед их дедом. Спас он его на войне от пули. Я и сам не так давно узнал, только в прошлом году про этот эпизод. Дед-то мой давно уже помер. Нашел вот буквально на днях эту семью. Решил статью в «Труде» про них опубликовать, чтобы отплатить им за старый должок добрым делом. Про однушку не знал еще. Но когда пришел к ним, то понял, что одной статьей в «Труде» за спасение моего деда от гибели на войне я, конечно, расплатиться с ними не могу. Вот и подумал по поводу квартиры. И тем более, добрыми делами надо заниматься не только раз в году в декабре, когда помощь детскому дому оказываешь.

Захаров посмотрел на меня внимательно. Человек он однозначно опытный, прекрасно понимает, когда ему врут. Но почувствовал, надеюсь, что я в этот ответ душу вкладываю. Тем более, что я почти и не врал.

Долг у меня перед этой семьей однозначно есть, и вполне равноценный якобы спасенному от пули деду. Это же мои родители, что мне жизнь дали, заботились, хлопотали обо мне. Я до сих пор чувствую, что в полной мере им не отплатил за их заботу и любовь. Значит, Захаров определенно почувствовал мою искренность по поводу имеющегося долга.

— Тут у меня сразу появляется другой вопрос. — сказал Захаров после некоторого раздумья. — Раз ты на эту семью совсем недавно вышел, то я так понимаю, ты гарантировать не сможешь, что они помалкивать будут. Да и вообще, как ты себе это представляешь? Ты им эту историю расскажешь, как их дед твоего деда спас, и они от тебя спокойно такую сумму примут на новую квартиру? Честно говоря, в это мне не верится. А если откажутся возмущенно, да еще и начнут болтать об этом? Сам понимаешь, какие проблемы могут возникнуть…

— Так я же, Виктор Павлович, тоже прекрасно это понимаю. — сказал я. — Идея именно в том, чтобы они никогда в жизни не узнали ни про какие хитрые схемы и понятия не имели, что я сам эту квартиру для них оплачу. Пусть для них это просто будет обычная, выделенная государством квартира. В идеале даже, чтобы меня как причины того, что они ее получили, и вообще рядом не было. Мало ли, советское государство расщедрилось и еще одну квартиру заводу, где глава семейства работает, передало? С указанием, что надо ее выделить мастеру завода Ершову, отцу двоих детей, у которого жена третьим уже беременна, и про которого недавно в газете «Труд» очень хвалебная статья вышла. Тем более, что человек действительно вполне заслуженный мастер с очень хорошими рекомендациями от руководства. Глядишь, скоро уже и начальником цеха станет. Жена у него тоже работящая. Да и детей вон рожает одного за другим, улучшает демографическую безопасность Советского Союза.

Захаров несколько удивленно на меня посмотрел, потом спросил:

— И что, Паша, ты вот так и будешь годами потом общаться с этими людьми и даже никогда ни слова им не скажешь, что без твоей помощи никогда бы они новое жилье не получили в ближайшие годы?

— В этом я вам, Виктор Павлович, честное слово могу дать, что сам я эту тему затрагивать абсолютно не собираюсь. Ну сами посудите. Это же нормальные советские люди. Им потом будет неловко на меня смотреть! А я, учитывая, что долг за деда выплачиваю, хотел бы с ними встречаться хоть время от времени. Семья действительно хорошая. Дети у них симпатичные. С удовольствием буду с ними общаться. Пацаны мои подрастут, может с их детьми вместе будут играть. Так что мне не нужны никакие неловкости в общении с ними. А они возникнут, если они будут чувствовать себя обязанными за квартиру.

— Что же, Паша, весьма разумная постановка вопроса, — одобрительно кивнул Захаров. — Правда, учитывая, что двое детей и третий на подходе, тут же, наверное, не двушка нужна, а трёшка, правильно? Ты готов своими деньгами в трёшку вложиться? Это тысячи на полторы дороже тебе обойдется.

— Конечно, Виктор Павлович. — заверил я его. — Тем более трёшка в их ситуации — это идеально. Двое однополых детей в одной комнате будет жить, третий отдельно, и у родителей тоже своя комната будет.

Я бы, честно говоря, и про четырехкомнатную квартиру бы заикнулся, но интуитивно понимал, что вот такая просьба Захарова точно поразит настолько, что он копать может начать, пытаясь понять, что это за благотворительность такая неслыханная.

— Ну и раз ты хочешь такие уже отношения с этой семьей за долг жизни своего деда выстраивать, то я так понимаю, лучше будет, если они квартиру где-нибудь в твоем районе получат, правильно? — спросил он меня.

Тут я взял паузу, чтобы подумать, прикинул рабочие адреса матери и отца. Понял тут же, что ни мать, ни отец вовсе не проигрывают, если новая квартира будет в моем районе. Матери даже минут на десять ехать ближе до работы будет, чем раньше.

Павлу вот школу придется поменять, но… Помню я свою школу. Мало было учителей, которые оставили какую-то добрую память о себе. Откровенно не повезло. Даже иногда завидовал людям, которые восторженно рассказывали о том, какие у них великолепные учителя в школе были. Так что для Паши смена школы будет скорее плюсом, чем минусом. Авось встретит тех учителей, которыми сможет тоже потом гордиться, беседуя на эту тему со своими друзьями.

Школьные друзья… В прежней школе и с этим не сложилось. Годам к тридцати пяти я уже и перестал встречаться с ними. И жизнь разбросала, и не повезло найти кого-то, кто точно не предаст.

Детский сад для Ленки и ясли для моего брата, который должен родиться этой осенью, — это уже житейские вопросы, которые я аккуратно попробую сам решить для семьи. Так что, не заставив долго ждать Захарова, дал ответ:

— Да, Виктор Павлович, это было бы очень даже неплохо. Тем более я хотел вас поблагодарить и за то, что четыре новых детских площадки начали строить в соседних дворах с моим, как мы с вами и договаривались прошлой осенью. Теперь во дворе детям будет легче. Такого прежнего наплыва соседских детей не будет. И приятно осознавать, что дети Ершовых тоже смогут играть на одной из этих новых детских площадок.

— Хорошо, Паша, считай тогда, что дело решено. Запиши мне сразу здесь на обороте твоей записки по Институту проблем долголетия всё про эту семью, что знаешь, чтобы случайно не возникло ошибок. А так ты неплохо придумал, квартиру мы действительно тогда именную на завод пришлём. Для этого твоего мастера. Почему бы действительно не выделить квартиру мастеру завода, который в однушке ютится с таким большим семейством, и про которого вышла позитивная статья в газете «Труд»? Статью-то ты когда собираешь публиковать?

— Завтра уже отдам в печать. Сегодня бы отдал, но там мы фотографии еще сделали, надо выбрать подходящую. Надеюсь, на следующей неделе уже и выйдет.

— Нормально, — сказал Захаров. — Я «Труд» выписываю, так что увижу, когда твоя статья про них выйдет. Да и в целом дело это не такое быстрое. Как раз две-три недели должно занять. Что же, Паша, если у тебя больше ко мне никаких вопросов нет, то пиши тогда всю информацию и будем расходиться. Мне бы еще в буфет забежать, перекусить чего-нибудь.

Быстро написал все, что от меня требовалось на обороте записки. Поблагодарил еще раз Захарова, что пошел мне навстречу. Сколько там будет стоить эта квартира? Тысяч восемь-девять рублей. Совершенно не важно для меня. Я ее стоимость покрою своими выплатами в группировке за несколько месяцев.

Так что, судя по всему, у Ершовых через две-три недели будет невероятный праздник. Главное, чтобы мама беременная не переволновалась, когда узнает о том, что им выделяют трехкомнатную квартиру в очень приличном районе.

Что же, очень удачно съездил сегодня на встречу с Захаровым.

Предлог, конечно, выбрал не самый идеальный, чтобы обосновать свое стремление помочь Ершовым с жилплощадью. Но, с другой стороны, даже если Захаров поручит Бочкину начать копать в этом направлении, раскопать у него ничего не получится. Не поедут же они в самом деле к моей бабушке в деревню расспрашивать у нее, не спасал ли ее мужа на войне кто-то из семьи Ершовых? Ясно, что в этом случае она мне непременно расскажет о таком странном посетителе и вот как они потом передо мной будут выглядеть?

К тому же, даже если она все будет отрицать, то кто сказал, что я именно от бабушки узнал об этом? Мне же вполне могли достаться сведения от кого-то из родственников. Письма, к примеру, передали мне от деда, из которых я и почерпнул эту информацию. И Ершовы, само собой, вовсе не обязаны знать о том, что их родственник кого-то спас на войне. Главное достоинство придуманной моей истории в том, что ее опровергнуть практически невозможно.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/645833