Глава 21

Москва

Пришел на лекцию в Институт истории аж за тридцать пять минут до ее начала. Рекордный срок, за который я куда-нибудь приезжал. За мной, само собой, даже спуститься профорг не успел. Но на проходной же знали, конечно, что в четверг к шестнадцати ноль-ноль какой-нибудь лектор обязательно приезжает лекцию проводить. А что раньше немного, так это его дело. И возраст мой молодой никаких вопросов не вызвал, по приличным костюму и туфлям было понятно, с какой целью я к ним пришел. Так что не предъявляя никаких удостоверений, узнал, в какой кабинет к профоргу идти, и тут же туда и направился.

Удивленный моим ранним появлением, профорг, мужчина лет пятидесяти пяти с военной выправкой, тут же представился:

– Василенко Тимофей Павлович.

А затем с гордым видом добавил, что у него ученая степень кандидата исторических наук имеется.

Вот она, специфика Института истории. Тут даже профорг научной степенью располагает.

А затем он меня к самому директору отвёл. Правда, подождать пришлось в приемной минут пять. Потому что секретарша сказала, что посетитель, который у Нарочицкого сидит, вот-вот выйдет.

Но через пять минут профорг, поняв, что что-то так оно не складывается, уже решительно сам в кабинет зашел, хоть секретарша и сделала возмущенное лицо. Через минуту вышел оттуда с директором и посетителем. Собеседник директора, торопливо попрощавшись, тут же приемную покинул.

– Знакомьтесь, Алексей Леонтьевич, – сказал профорг директору. – Это тот самый корреспондент «Труда», что сегодня у нас лекцию будет читать. Павел Тарасович Ивлев.

Широко улыбнувшись, директор института крепко пожал мне руку, и сказал:

– Как же, как же, читаю ваши статьи в «Труде» с удовольствием. Вот только никак не мог себе представить, что вы настолько молоды. Или вам уже тридцать лет, но просто, в силу каких-то родовых секретов, вы выглядите так, как будто вам еще и двадцати нет?

– К сожалению, родовых секретов таких не имеется. Мне еще девятнадцать, – улыбнулся в ответ я.

– Ну, как говорится, молодой да ранний… Талант всегда себе дорогу пробьет. Это тоже здорово, – сказал директор, и провел меня в кабинет. Профорг уверенно последовал за нами без отдельного приглашения. – Ну присаживайтесь, присаживайтесь. – велел он мне. – Поленька, чайку нам оформи! – крикнул он в открытую дверь в приемную. – Или вы, Павел Тарасович, кофеек будете? А то я недавно из Индии как раз из командировки вернулся. Кофе у меня самый лучший, что мне мои индийские коллеги смогли только найти в Индии…

– Ну, после такой рекомендации, конечно же, я кофе выбираю, – сказал я.

В сортах индийского кофе я не разбираюсь, но этот был действительно неплох. Вкус другой, чем у того, что я из Италии привез, но главное, что вкусный. В Индии, наверняка, как в капиталистической стране, есть всё. Есть кофе похуже для основной массы населения, и получше – для элиты и для важных гостей, которым индусам хочется понравиться. Так что не обманули директора с кофе, действительно постарались с выбором.

Директор начал меня расспрашивать про написанные ранее мной статьи. Сразу стало и понятно, что он действительно их внимательно читает, потому что уточняющие вопросы задавал по тем моментам, что его заинтересовали. И непростые вопросы, хорошо, что я глубоко в теме всегда по тому, что пишу. На несколько вопросов ответил, и понял, что градус его уважения ко мне повысился.

Но все же решил такими разговорами слишком долго не баловаться. Прекрасно знаю, что такого рода люди обычно очень заняты. В любой момент наше общение может что-нибудь прервать. Делегация какая-нибудь к директору придет, или какое-нибудь указание ему из Кремля спустят для немедленного исполнения...

Все же не все так просто с этой должностью директора Института истории, главного во всей огромной стране. Такой институт – это глубоко идеологическое учреждение в любой стране мира, не только в СССР. Хотя именно СССР любят за это сильно упрекать.

Нет, во всем мире историки работают над той историей и теми ее направлениями, которые государством особо поощряются.

Надо, к примеру, в США про индейцев научные статьи писать, в которых они варвары и должны быть счастливы, что им понаехавшие белые люди цивилизацию принесли вместе с эпидемиями и уничтожениями, так их примерно так американские историки и пишут прямо сейчас в семидесятых. Пройдет лет сорок, и нужно будет писать уже совсем другие статьи. Про индейцев-геев, великих политиков-лесбиянок и тому подобную мутотень. Будут уже в двадцать первом веке американские историки вовсю и с азартом осваивать федеральные гранты, выданные на эти цели. Быстро перестроятся…

Так что я не стал тянуть. И к некоторому удивлению директора, я, открыв портфель, вытащил папку с материалами из Италии, выложил ее на стол и рассказал, что это за материалы такие и почему я их хочу ему отдать.

Директор буквально расцвел. Отчетливо было видно, как ему глянулся мой поступок. Он даже быстро пролистал все эти странички. Затем прочувствованную речь толкнул, что он хотел бы, чтобы у нас в стране было побольше молодых людей, которые так же сознательно и ответственно относятся к заботе об исторической науке и ее нуждах. Профорг оживленно кивал, его слушая.

Подумав немного, Алексей Леонтьевич спросил меня:

– Павел Тарасович, вы не будете возражать, если я этот материал, а фактура тут у вас богатая, передам одному из своих аспирантов? У меня как раз в сентябре две вакансии освобождаются, люди защитились. Так вот, дам одному из новичков эти материалы для темы кандидатской диссертации. Сами понимаете, в Италию для таких исследований выехать сложно. А тут у вас уже все собрано. С ними ему уже просто работать можно будет прямо в Москве. Вы, я уверен, правильно тут отметили факты и фамилии…

Последнюю фразу он произнёс с некоторым вопросом…

– На это можете твердо рассчитывать. – заверил его я. – Я этот Милан вверх ногами перерыл, пока информацию собирал. У меня от пригласившего меня предприятия и переводчик был. Так что никаких неясностей там точно быть не должно. Но если что, сможете при помощи нашего советского посольства в этом удостовериться. Думаю, не будет проблемы попросить одного из дипломатов выбрать любого из еще живых очевидцев, подъехать к нему и уточнить, так ли все было, как тут сказано.

– Великолепно! – расцвел директор. – Значит, вашими усилиями новая кандидатская диссертация по истории года через четыре-пять будет защищена. Именно по теме Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок четвертого года.

Да, мы нашли полное взаимопонимание с директором Института истории…

А мог бы, если бы не догадался так сделать, просто сказать таможенникам сдать в макулатуру эти несколько десятков страниц.

Правильно я угадал с этим делом не тянуть. Только закончили с этим вопросом, как директору кто-то очень важный позвонил. Он на стол трубку положив, меня снова очень сильно поблагодарил и извинился, что дела у него. Так что мы с ним распрощались на этом.

Только он профорга немножко задержал, когда я уже в приемную вышел. Я даже сильно подозреваю, о чем там разговор у них шел. Скорее всего, я отсюда не просто с какими-то традиционными подарками уйду, а с подарками экстра-класса за вклад в советскую историческую науку.

Ну и за решение нелегкого вопроса для директора института: какой именно темой по осени озадачить одного из своих новых многочисленных аспирантов. Не так это и просто все же, учитывая, что у него их, наверное, человек пять как минимум.

Тема моя сегодняшней лекции вполне подходила для Института истории. Впрочем, я сам об этом и позаботился, опасаясь, что получу от общества «Знания» задание сделать доклад по борьбе с абортами или еще что-нибудь такое же, абсолютно неинтересное для уважаемых историков.

Так что мы сегодня по поводу французских выборов будем общаться. Я уже глубоко в теме после прошедшего совещания в МИД. А в печать ничего из сказанного, ясное дело, не пойдет.

Да и вряд ли Институт истории нашпигован западными агентами. А даже если тут такие есть, то сильно сомневаюсь, что их кураторы одобрят, если они прибегут к ним с прогнозами по исходу выборов от советского журналиста. Плевать они хотели на то, что советские журналисты могут себе вообразить по поводу проходящих во Франции выборов. Где Франция и где московский журналист, чтобы глубоко в этом разбираться?

Но, само собой, вопросы я достаточно серьезные получил от присутствующих. На другое, в принципе, не рассчитывал. Это же ученые, их хлебом не корми, дай какие-то вопросы задать. Ожидая именно такого подхода, сразу честно предупредил, что меня больше интересуют вопросы пересечения политики и экономики в реалиях современной Франции. Естественно, что я во французской истории особо не разбираюсь. Умолчал, конечно, что в прошлой жизни неплохо по этой самой Франции поездил. Иначе никак, учитывая, что туда моя дочь на постоянное местожительство переехала, замуж выйдя за француза. Так что кое-что себе о французских реалиях представляю.

Но историки оказались людьми своеобразными… Проигнорировав мои слова, начали, едва мой доклад закончился, вопросами по французской истории меня пытать. Никакой политики, никакой экономики, по которым я доклад делал. Они их словно просто не интересовали.

На что-то отвечал в силу своего разумения, на что-то терпеливо напоминал, что предупреждал о том, что специалистом по истории Франции не являюсь, и понятия не имею, что именно там творилось в семнадцатом веке...

Когда меня особенно жестко этими странными вопросами стали доставать, встал неожиданно какой-то импозантный мужчина лет пятидесяти.

Сказал громко:

– Товарищи, не надо так агрессивно на молодого человека наседать. Он сказал, что он не профессиональный историк. Вы у него не про семнадцатый век, вы у него лучше действительно про перспективы нынешней французской политики спрашивайте. Он в них разбирается, в особенности учитывая, что пару дней назад на приеме во французском посольстве, на котором я был, товарища Ивлева я видел разговаривающим с французским атташе по культуре и с послом Франции. Наверняка он что-то интересное от них услышал. Вот вам, товарищи, обращение к первоисточникам, которые мы с вами, как историки, в первую очередь должны уважать.

Забавно, конечно, было такое услышать. Я этого мужика вообще вспомнить не могу. Ясное дело, мы и не знакомы. А у него, видимо, глаз наметанный. Вот он меня и тогда на приеме заметил, и сейчас узнал.

Видимо, он тут достаточно серьезную должность занимал, ну да, иначе вряд ли бы его и позвали бы на французский прием, потому что те, кто меня наиболее агрессивно клевал с вопросами по французской истории, тут же притихли.

И мне действительно начали задавать более адекватные вопросы именно по политике и экономике современной Франции. На них, конечно, я уже уверенно отвечал. Фактуры мне для этого вполне хватало.

Ну и, как и ожидал, с подарком меня не обидели. Тяжелый пакет дали, и булькало там внутри что-то очень энергично…

В машине уже посмотрел. Там и банка того самого индийского кофе нашлась, что мне понравился, и две бутылки армянского коньяка с тремя банками польской ветчины. А также большая коробка каких-то индийских конфет.

Похоже, директор института что-то из своих подарков, что в Индии получил, велел профоргу мне передать.

Поехал на «Полет». Сегодня у нас встреча с аграрными учеными…

Собрались на «Полете» в музее. И наши аграрные ученые начали один за другим выступать. Как выяснилось, в принципе, их все, что в совхозе они видели, не сильно расстроило. Мол, не так уж и много где существенно лучше все обстоит.

Скотовод вообще порадовал, сообщив, что на мясо нужно пускать только две трети коров, остальных можно оставлять. Какая-то там у них вполне правильная порода, которая годится для дальнейшего разведения. Учитывая, что до поездки в совхоз пугал нас тем, что возможно вообще придется всех коров на мясо пускать, уже и неплохо…

Он тут же на стол выложил папку со всей информацией по поводу того, сколько голов взамен выбракованных нужно приобретать, и где именно. Все в письменном виде, включая стоимость и ожидаемые сроки поставки. Было там и про то, какие приготовления в совхозе необходимо сделать, чтобы племенной скот не угробить. По ремонту коровника, в том числе. В общем, рассчитано все как в аптеке.

Очень он меня порадовал и расчетами, и бумагами, где практически каждый фактор был учтен.

Пчеловод на карте показал, где именно пчельня будут размещаться, а куда ульи вывозить надо будет в сезон. У него там все было размечено. Сказал, что он согласовал с коллегами все эти расчеты по местности. Учли даже такую конструкцию будущих теплиц, чтобы пчелам была возможность в них залетать. Там же много чего цвести будет. Конечно, не в зимний период, само собой, но в теплую погоду пчелы будут собирать пыльцу, чтобы делать мед, и растения лучше будут опыляться.

Конечно, одним топинамбуром как медоносным растением не ограничились. Много чего еще согласовали для высаживания в тех районах, куда будут улья вывозить. Создадим в этих местах целый рай для пчел.

Цветовод и овощевод вместе выступали. Показали мне тоже, как и предшествующие докладчики, расчеты на бумаге по всем культурам, которые в этом году будем сажать. Там все было. Сколько и где сажать, указания, где семена закупать, примерный расчет стоимости.

Замдиректора «Полета» сразу это все забрал, как и у животновода с пчеловодом.

Последним ихтиолог выступил. Сказал, что по рыбе пока что, само собой, только подготовительные действия в этом году будем предпринимать, чтобы подготовить торфяные карьеры для зарыбления. В том числе и сразу же для гусей будем делать птичник, чтобы к осени уже было куда прятать на зиму стадо на пять сотен голов. Ну и они карьеры все эти будут удобрять, так что к весне после всех других работ можно уже и зарыблять их будет.

Опять же все расчеты представил. И по известкованию карьеров, и по гусям. И где нам птенцов закупать, и планы птичника, что построить надо. Все достаточно единообразно с тем, что предыдущие специалисты уже выдали.

Так что явно они все вместе, впятером, определились, кто чем в своей сфере будет заниматься. И по одной форме материалы все и сделали.

Ну что сказать? Прекрасный образец системной, хорошо организованной работы. Получается, что нам не только удалось собрать пять хороших специалистов, но они уже и между собой прекрасно поладили, за короткий срок став настоящей командой.

Ну что же, надо, значит, тогда уже и в совхоз ехать, и не тянуть с этим делом. Там уже обговаривать наши амбициозные планы с местными. И только после того, как с ними все будет согласовано, все это нужно будет начинать внедрять.

Подумал, что, конечно, нужны будут хорошие склады, на которых мы все, что будем закупать, сможем размещать.

Вопрос, конечно, хороший… Судя по той разрухе, что я в совхозе видел, у меня сразу возникла идея, что рассчитывать на их местные склады не стоит. Надо там несколько новых складов быстренько возвести. Причем с особым вниманием к мерам против грызунов. Обидно было бы завести какие-нибудь дорогие луковицы цветов, которые куплены, к примеру, в Голландии за валюту, а потом обнаружить перед посадкой, что мыши их погрызли.

Вспомнил, что как-то фотографию видел, как где-то за рубежом в средневековье строили каменные склады для зерна на гладких бетонных столбах, чтобы грызуны забраться внутрь не могли. Предложил эту же модель для новых складов использовать.

С некоторым сомнением на меня, конечно, посмотрели, но возражать никто не стал. Мол, деньги-то все равно «Полет» выделяет, так почему бы, если хочется одному из тех, кто их распределяет, сделать что-нибудь чудное, не дать ему эту возможность?