Глава 11
Воскресенье, 14.02.71 г. Госпитальная улица.
Я хотел её дожать, но она не успела мне ничего рассказать. Мы подошли к булочной и наткнулись на деда Терентия. Он вышел нам навстречу с авоськой полной всякого хлеба, батонов и булочек.
— ЗдорОво, юнга, — воскликнул он, увидев меня и протянул руку.
Я с радостью поздоровался, а дед переключился на бабулю:
— Товарищ депутат. Как там с моим вопросом? Дадут нам побольше комнатёнку для кружка судомоделирования?
— Я запросы написала, отправила. Ждём ответы.
— Спасибо. Целую ручки. — Тут он снова переключился на меня. — Приходи вечером. Мне альбом отдали про Российский императорский флот за 1916 год. Посмотрим. До встречи, юнга.
Дед протянул мне руку, мы попрощались, и он пошёл в сторону своего дома, а мы с бабушкой вошли в булочную.
Я помахал тёте Маше, сидевшей на кассе. И занялся изучением ассортимента в этом магазине. На стеллажах лежали буханки черного и белого хлеба. Их брали сами. За плюшками, сдобами, рогаликами, печеньем и пряниками на вес шли к прилавку. Странная, конечно, система.
Весь хлеб на стеллажах голый. Проверить его свежесть можно было большой вилкой, привязанной к гвоздику. Я настолько привык к товару в упаковке, что постоянно ловил себя на мысли, что удивляюсь каждый раз и не могу поверить, что мы и правда раньше жили без пакетов. Да блин, мне психологически было очень некомфортно кидать хлеб в дырявую авоську. А вот запах свежеиспеченного хлеба валил с ног. От него я тоже отвык. Вкусный, насыщенный, почуяв его хотелось просто взять эту буханку и откусить прямо от нее. Да, собственно, так я и делал в детстве. Если посылали в магазин за хлебом, а хлеб был свежий, то домой я приносил порядком надкусанные буханки.
Был в магазине ещё кондитерский отдел. Вот там я задержался. Пирожные, сочники, коржики с орешками. И торты: Бисквитно-кремовый с белковым кремом и Сказка. Вот оно! Белковый крем. Вкус детства.
Мне здесь всё больше нравится. Осталось только найти способ денег заработать. 2.39 за торт, вроде, небольшая цена, но просить всё время денег у женщин как-то несерьёзно. Я хоть и в теле пацана, но сознание мужика-добытчика так просто не поменяешь. Да и зачем. Взрослый мозг в юном возрасте — это ли не мечта! Пойду сегодня к деду Терентию альбом смотреть, посоветуюсь, где подработать можно.
Бабуля взвесила сушек с маком и велела пробить мне 42 копейки. Я пошёл к тёте Маше. Пока я стоял в очереди в кассу, подошла бабушка и сказала пробить ещё два простых батона и буханку чёрного. Я впал в ступор.
— Это сколько? — переспросил я её.
— Ну, считай: два батона по 13 и черный по 16.
— 42 копейки? Правильно? А сушки сколько были? — я пока считал, ту сумму забыл.
— 42 копейки за сушки, 42 за хлеб, — учила меня бабуля.
Как же тут сложно. Хорошо хоть цены не меняются никогда. Постепенно все вспомню и освоюсь.
— А нельзя кассирше просто перечислить, что хочешь взять, — с надеждой спросил я, — а она сама посчитает?
— Цену ты всё равно должен ей назвать, батоны бывают разные: по 13 копеек, по 18, по 25. Чёрный тоже разный: по 16 копеек, по 18. Есть еще серый хлеб. Есть белый буханка. Это просто, — успокоила она меня.
Мы закупились в булочной и пошли дальше.
Бабушка без конца встречала знакомых. С кем-то просто здоровалась. С кем-то останавливалась переброситься парой слов.
Наконец-то мы дошли до дома Никифоровны. Бабуля уверенно вошла в калитку. Я за ней. Навстречу к нам выбежал небольшой тёмно-коричневый пёсель, дружелюбно лая и радостно повизгивая. Двортерьер на коротких ножках Эльвиру явно знал. Он подбежал к ней, кланяясь на ходу и отчаянно виляя хвостом. Увидев меня, он, также лая и повизгивая, подбежал ко мне, обежал вокруг и понесся обратно к бабуле.
— Чапа, Чапа, — приговаривала она.
На шум из дома вышла женщина, возрастная, седая, среднего роста, полноватая. Неулыбчивая и строгая.
— Привет, Эля. Заходите, — сказала она и кивнула мне головой. — У меня как раз пироги скоро поспеют.
Я вошел за Эльвирой в темные сени. Сразу захотелось включить свет. Я огляделся в поисках выключателя. Нашёл, пощелкал. Тишина. В смысле, темнота. Тоже, что ли, лампочка перегорела. Заметив мои манипуляции, бабуля обратилась к подруге:
— Есть у тебя лампа новая? Пашка починит сейчас свет.
— Была где-то. Вы проходите, — ответила Никифоровна и ушла в хату.
Мы прошли в кухню. Типичная изба, усмехнулся я про себя. Похожее, как у нас, расположение комнат, только средняя стена была немного сдвинута в другую сторону. Здесь кухня и одна из спален были меньше, чем две комнаты на другой половине избы.
Мы с бабушкой присели за стол. В хате пахло домашней выпечкой. Вскоре Никифоровна принесла лампочку, и я пошел в сени.
На дворе стоял день. Я положил новую лампу на подоконник. В маленькое окно проникало совсем немного света, но его хватило, чтобы при ближайшем рассмотрении заметить, что карболитовый патрон треснул. Я взял его в руку, чтобы выкрутить лампу, но патрон частично рассыпался у меня в руках. Причем лампочка осталась висеть на каких-то соплях. Оставлять всё как есть было нельзя. Я с усилием выкрутил лампу, окончательно доломав патрон. Куски его и старую лампу я принес на кухню и положил на стол.
— Перегрелся видимо, — сказал я. — Новый патрон нужен.
Я взял старую лампу, крутил, крутил, ничего не понял: лампа как будто покрылась туманом изнутри. На цоколе была чёрная метка.
— Патрона у меня нет, — сказала Никифоровна. — А где лампа новая?
Я забыл про неё. Пришлось встать и принести.
— Сейчас чай пить будем, — сказала Никифоровна, вставая. Она унесла лампы и патрон, и вернулась с тремя одинаковыми чашками и тремя блюдцами. Поставила их на стол. Эльвира принялась их расставлять, по-хозяйски взяла заварник и разлила по чашкам заварку.
Тем временем Никифоровна достала из печи пироги. У меня уже давно слюнки на них текли. Никифоровна каждый смазала сливочным маслом, переложила в корзинку застеленную льняной салфеткой и торжественно поставила корзинку на стол.
Мы сидели за столом и потягивали чай маленькими глотками. Пироги были ещё очень горячие. Я взял один и положил себе на блюдце, чтобы остывал.
— Знаешь, как обидно, — продолжила разговор с бабулей Никифоровна. — У меня никого нет, мне хапать добро не для кого. Я взяла себе одни сапоги и хожу в них четвертый год. Ну сколько мне одной надо? А они же мешками несут! И всё-то у них сходится.
Я взглянул на нее. Глаза у неё были сердитые.
— Ты уже на пенсии. Может, хватит работать? Сама же говоришь, сколько тебе одной надо? С кем ты там воевать собралась?
— Да не собираюсь я ни с кем воевать. Обидно просто. Семьи у меня нет. Себе одной столько не надо. Что мне, спекуляцией заниматься? Как они?
— Боже упаси! Посадят ещё. Помогаешь своим и ладно.
Мы ещё немного посидели, думая каждый о своём.
— А ваша база районного или областного подчинения? — спросила вдруг бабушка.
— Да, ладно тебе, Эля, — всполошилась Никифоровна. — Бог с ними. Говно не трогаешь, оно и не воняет.
Бабуля молча кивнула. Я мало чего понял из услышанного, но и не особо вдавался. Ну, ворует кто-то. Везде и всегда воруют. У меня в голове сидел только один вопрос: о подработке. Ну, ещё об экзаменах. Но о подработке больше.
— Ба, а как зовут Никифоровну? — спросил я тихонько, когда та вышла ненадолго из кухни.
— Тебе зачем? — удивилась бабуля.
— Да, подработку я хотел бы какую-нибудь найти на пару часов после школы. Спросить хочу, может у них на базе что есть?
— Анна её зовут, — также тихо ответила мне бабушка.
Вернулась хозяйка, положила на стол бабулин мешок, уже полный. Гречки насыпала, догадался я и решил брать быка за рога.
— Анна Никифоровна, — вежливо-вежливо обратился я к ней. — Не могли бы вы мне помочь устроиться к вам на базу каким-нибудь подсобником на пару часов в день или на выходных?
Никифоровна удивлённо уставилась на меня, потом взглянула на бабушку. Та небрежно пожала плечами, типа, ничего не знаю, пусть делает, что хочет.
— Тебе учиться надо, — начала отговаривать меня Никифоровна. — Чтоб начальником стать.
— Так одно другому не мешает, — улыбаясь ответил я. — Как говорится, хочешь жить, умей вертеться.
— Ага. Только башку не сверни, — ответила Никифоровна.
Я уж подумал, что это она меня так послала. А она вдруг и говорит:
— Я спрошу у заведующего.
— Спасибо! — обрадовался я. — Я не подведу.
— Не за что пока, — ответила она мне и переключила своё внимание на Эльвиру. — С ботинками помочь не могу. Только сапоги есть его размера.
— Какие сапоги? — заинтересовался я, представляя себе мужские зимние кожаные сапоги на молнии.
— Хорошие. Бурки, — ответила Никифоровна и вышла из кухни.
Ждал я с нетерпением, хоть и не помнил, точно, что это за модель такая.
— Я их на пять бутылок коньяка армянского выменяла, — сказала она, вернувшись и с гордостью ставя на стол нечто, завернутое в пелёнку. — Он мне денег хотел за коньяк дать, а я ему говорю: что мне твои деньги? Вот он и принёс. Размер не мой. А так бы сама носила.
Никифоровна развернула пелёнку и явила свету не то сапоги, не то валенки с кожаными калошами. Где-то я такие видел. А, вспомнил, Моргунов-Бывалый в «Операция Ы» в таких ходил.
Я был в шоке. Даже не спросил, кто это «Он», который мне так удружил. Но по тому, как бабушка восхищённо выдохнула, я понял, что к этим буркам надо присмотреться.
Я взял в руки правый сапог. Белый тонкий войлок был очень мягкий. Широкое голенище не сплошное, как у валенок, а сшито из нескольких кусков, швы уплотнены кусками кожи в цвет коже на ступне. То, что мне издали показалось галошами, оказалось кожаной деталью цельного сапога. Внутри оказалась белая толстая меховая подкладка.
— Лямка, — гордо прокомментировала Никифоровна.
Я не понял, что за «лямка», но бабуля удовлетворенно поцокала языком.
— Меряй, — приказала она мне.
Я надел сапоги. Свободные, особенно в голенище. Но под загнутым верхом оказался ремешок, которым можно было затянуть сапог вокруг голенища. В целом, бурки оказались удобными. А уж по сравнению с моими деревянными, вымоченными в реке ботинками на шнурках, так просто шикарные.
— И сколько стоит такая прелесть? — спросил я.
— Двадцать пять рублей давайте. Хватит, — махнула рукой довольная Никифоровна. — Не буду же я на вас наживаться.
— Спасибо, Ань, — бабушка была прям растрогана. — Очень выручила.
— Можно я в них сразу пойду? — спросил я.
— Иди, конечно, — ответила бабуля, доставая деньги: четвертак и пятерку за гречку. Никифоровна выдала ей на сдачу: два рубля, мелочи и пирожков. Бабуля собрала деньги, пирожки, взяла мои старые ботинки, связав их за шнурки. Я взял мешок с гречкой и из сеней наши сумки с мясом и хлебом. Мы попрощались с Никифоровной и пошли домой.
Время было обеденное. Хоть мы и перекусили у Никифоровны пирожками, я почувствовал голод. Уж больно долго шли, останавливаясь все время на разговоры. Когда бабушка в очередной раз остановилась перекинуться парой слов с каким-то дедком, я почувствовал раздражение. Но вдруг услышал от него:
— Что же вы, батенька, не здороваетесь?
Я посмотрел на деда. Блин! Как неудобно получилось.
— Демьян Герасимович! — воскликнул я. — Простите великодушно. Я не узнал вас без халата.
Демьян рассмеялся.
— Бывает, бывает, — сказал он, улыбаясь. — А самочувствие как? Вспоминается что-нибудь?
— Да, вот, увижу что-то или кого-то, то сразу как будто и вспоминаю, — ответил я.
— Так-так, — сказал доктор. — Во вторник я жду вас к себе на приём.
— Конечно. Сразу после школы я у вас, — заверил я его.
Доктор переглянулся с бабушкой и подмигнув ей, сказал, кивая в мою сторону:
— Сумконосец?
Бабуля улыбнулась и небрежно махнула рукой с моими старыми ботинками, которые несла за шнурки.
Мы распрощались с доктором и пошли дальше в сторону дома.
Бурки очень порадовали. Мягкие, тёплые. Неказистые с виду, но такие удобные и добротные.
Мы повернули с улицы Ленина к нам, и я сразу заметил Славку, отиравшегося возле нашей калитки. Увидев нас, он бросился нам навстречу.
— Что случилось? — испугался я такой прыти.
— Я билеты взял на новый фильм на три часа! — возбужденно доложил Славка. — А вас нет и нет.
— Что за фильм?
— Про шпионов. «Один из нас» называется.
— А в котором часу?
— В начале третьего.
— Поесть успею?
— Успеешь.
Мы подошли втроём к дому. Я подсмотрел, куда бабуля прячет ключ от навесного замка на входной двери. Собственно, она его и не особо прятала. Лежал себе тут же в щели между двумя рассохшимися досками. Хотя, если не знать, куда смотреть, то ни в жизнь не найдёшь.
В кухне бабушка первым делом разожгла старый примус и спросила:
— Славка, ты щи будешь?
— Буду, — ответил тот.
Бабуля отлила в маленькую кастрюльку вчерашних щей, поставила их разогреваться на примусе и начала разбирать сумки.
— И зачем мы с тобой столько обрезков набрали? — проворчала она.
— Как зачем? — не понял я. — Сейчас по пакетикам разложим и заморозим. Потом будем брать по одному и готовить.
— По каким пакетикам? — не поняла бабуля и удивленно посмотрела на меня.
Ох, опять прокололся. Блин. Когда я уже привыкну.
— Бумажным, бумажным… — пробормотал я, лихорадочно подыскивая в уме альтернативу целлофану.
— Нет у нас никаких бумажных пакетов. И заморозим где? — ворчала бабуля. — Весна скоро.
Твою мать. Холодильника же тоже нет.
— Придется до весны это всё съесть, — подсказал Славка.
— Придётся, — подтвердила бабушка, наливая нам в миски щей и нарезая хлеб.
Мы смолотили щи, поблагодарили бабулю и поспешили в кино.
— Далеко идти? — спросил я, когда мы вышли на улицу.
— Да, нет, — ответил Славка. — Нам ещё за Юлькой надо зайти.
— Успеваем?
— Успеем.
— А билет сколько стоит?
— 25 копеек.
Я порылся на ходу в кармане. После похода по магазинам у меня образовалась кое-какая мелочь. Я отсчитал 25 копеек и отдал Славке.
Мы быстро дошли до дома Юльки, Славка постучал калиткой, не заходя во двор, Марта зашлась громким лаем. Через несколько минут к нам вышла Юлька.
— Привет! — радостно сказала она.
— ЗдорОво, — ответили мы и направились все вместе дальше через площадь Ленина в ту сторону, где я ещё ни разу не был.
Настроение было хорошим. Мы болтали о завтрашнем дне. Точнее, Юлька со Славкой обсуждали завтрашнюю контрольную, а я слушал. Настроение было расслабленными спокойным.
Очень скоро мы подошли к зданию с колоннами. «Кино РОДИНА театр» прочел я на большой вывеске. До начала сеанса оставалось еще минут 15. Мы вошли в фойе кинотеатра. Я огляделся. Интерьер был выдержан в стиле Пролетарский минимализм. В смысле, очень бедно. Афиши с фильмами «Бриллиантовая рука», «Вертикаль» с Высоцким и «Чингачгук — Большой змей». «Бриллиантовую руку» я прекрасно знаю, о «Вертикали» что-то слышал, а «Чингачгук» как-то вообще прошел мимо меня.
Моё внимание привлекли фотографии актёров на стенах. Многих я узнал, несмотря на то, что они были здесь совсем молодыми. Так интересно, Никита Михалков, Олег Янковский, Игорь Старыгин. Просто пацаны. Из женщин узнал только Людмилу Гурченко, Наталью Варлей и Нонну Мордюкову.
От разглядывания фотографий на стенах меня отвлек Славка:
— Смотри, смотри, — быстро проговорил он, дергая меня за рукав бушлата.
В кинотеатр только что вошли Полянские, куда ж без них. И ещё два парня с ними. Гопкомпания тоже увидела нас. Полянский что-то сказал, Диана громко рассмеялась. Ну-ну. Я молча отвернулся обратно к стене разглядывать фотографии.
— Ивлев! — услышал я голос Дианки с той стороны фойе. — Что не здороваешься?
Я повернулся не спеша и сказал:
— Диана, здоровались уже сегодня, забыла?
Она не нашлась быстро, что бы мне ответить. Брат решил выручить её.
— Тебе в падлу еще раз поздороваться? — с наездом спросил он.
— Не в падлу. Но зачем? — спокойно спросил я.
Теперь он не нашёлся, что мне ответить. Я постоял, вопросительно глядя на него. Полянский не придумал ничего лучше, как плюнуть на пол и гордо пройти в зал.
Вот неугомонные. Что они ко мне пристали? Никому до меня нет дела, а этим есть.
Мы постояли немного в фойе и тоже пошли в зал. Народу собралось много. Ну, оно и понятно, воскресенье.
— Славка, какой у нас ряд? — спросила Юлька.
— Девятый. В центре, — гордо сказал Славка.
Мы стали спускаться вдоль рядов. Я не увидел в центре зала трёх свободных кресел рядом и почувствовал беспокойство. Я стал отсчитывать ряды. Подойдя к девятому ряду, я увидел в центре только одно место рядом с нашей гопкомпанией.
— Славка, можно взглянуть на билеты? — попросил я. Он протянул мне небольшие талончики, на которых ручкой были вписаны ряд и место: у всех девятый ряд, места 11, 12, 13. Я быстро посчитал головы зрителей, свободно было только место 11. На местах 12 и 13 сидели Полянские. Этого не может быть. Они, наверное, специально на наши места сели.
— Славка, вы с Полянским вместе билеты выкупали? — спросил я в надежде.
— Да, нет. Не было его.
— А откуда они узнать могли, на какие места у нас билеты?
— Понятия не имею, — медленно ответил Славка, вычисляя наши кресла. — Наши места заняты. Опять дуплеты выписали.
По растерянному виду Славки я понял, что решать проблему придется мне.
— Это часто бывает? — спросил я Славку.
— Бывает, — ответил он с понурым видом. — Не часто, но регулярно.
— Бывает редко, но метко, — воскликнула раздосадованная Юлька.
— И как обычно выходят из положения? — уточнил я.
— Откидные места видишь? — кивнул Славка в сторону боковины ряда кресел. Я вспомнил, были такие. Меньше обычного кресла, без спинки. Сидеть на таком было сплошное наказание.
Я посмотрел на компанию Полянского. Они сидели довольные в предвкушении зрелища.
Надо идти разбираться. Ряд был уже практически весь занят зрителями. Я решил пока не идти туда всей толпой.
— Стойте здесь. Я пойду с ними поговорю, — сказал я, забирая у Славки билеты.
Я начал пробираться к центру ряда. Полянский заметил меня и пристально наблюдал. Поймав его взгляд, я не заметил в нём ничего, кроме недоумения. Это хороший признак. Значит, эта ситуация для него такая же неожиданность, как и для меня. Я протиснулся к нему и сел на единственное место рядом.
— Похоже, на эти места выписаны дуплеты, — проговорил я, показывая ему свои билеты.
— И что? — с вызовом спросил он. Сбоку выглянула Диана и с интересом наблюдала за происходящим. Да. При таких зрителях я его не подвину.
— Покажи свои билеты, — для начала настойчиво потребовал я.
— Да на, — показал он мне пачку билетов, предварительно взяв её у одного из своих оруженосцев. На билетах ручкой было написано: девятый ряд, места 12, 13, 14, 15. Следов исправлений я не заметил.
— Смотри, — сказал я нейтральным тоном Полянскому. — На места 12 и 13 эти мартышки в кассе выписали дубли. Что будем делать?
— Не мои проблемы! Я на своих местах сижу. У меня билеты есть, — заявил мне с вызовом Полянский.