Глава 9

Суббота, 13.02.71 г. Госпитальная улица.

Посмотрев на друга, я увидел устремленный на меня вопросительный взгляд.

— Что это за деньги? — спросил меня Славка. — Где ты их взял?

— Спроси чего полегче, — задумчиво ответил я. — Может, подрабатывал где?

— Я бы знал, — уверенно ответил Славка.

— Ну, время покажет, где я их взял. Закон сохранения, слышал? Если где-то прибыло, значит, где-то убыло.

Мы прошли наискосок по площади Ленина и вышли к библиотеке. Юлькин дом был следующий. До моего дома тут совсем недалеко.

Славка по-хозяйски открыл калитку в невысоком аккуратном заборчике и прошёл во двор. Я за ним. Навстречу нам с громким лаем выбежала палевая дворняжка. Я испугался немного, но Славка спокойно обласкал её.

— Марта, Марта. Хорошая собака, — приговаривал он, наглаживая её.

— Привет, Марта, — только и смог сказать я, а гладить её не решился, бочком обошел их и встал перед дверью на крыльце.

На лай собаки кто-то посмотрел в окно: тюли заколыхались. Почти сразу за дверью послышались шаги, и к нам вышла Юлька.

— Привет, — не скрывая удивления, сказала она, глядя на меня. — Какими судьбами?

Вот же, женщины. Умеют посмотреть так, что почувствуешь себя виноватым, даже если не сделал ничего плохого.

— Мы к деду, — пробурчал я и сунул ей в руки авоську с плюшками.

— Чего? — рассмеялась она. — Понравилось помогать ему шифер на крышу затаскивать? А он меня спрашивал, когда вы ещё придёте!

— Зачем? — напрягся я. Шифер на крышу таскать, это очень тяжело.

— Выгребную яму почистить! — Юлька весело смеялась, зараза.

— Может, ну его, деда? — оглянулся я на Славку.

— Да кого ты слушаешь?! Какая выгребная яма? — одернул меня Славка и толкнул в сени. Я взглянул на Юльку. Она была очень довольна своей шуточкой. Ох уж эти женщины.

— Полянских сейчас видели, — разуваясь начал ей докладывать Славка о нашем приключении.

— Представляю себе! — ехидно воскликнула Юлька. — Пашка опять язык проглотил?

— Нет. Ты что, — возразил Славка. — Так им морды умыл! До сих пор обтекают.

— Не может быть, — удивилась Юлька.

Мы прошли в просторную кухню с большим столом. Славка по-хозяйски уселся за него. Я последовал его примеру.

— Точно тебе говорю. Поставил этих цыган на место, — подтвердил Славка.

— Какие же они цыгане? — удивился я. — Фамилия-то у них Полянские.

— Ведут себя как цыгане, — уточнила Юлька, выставляя на стол чашки и заварник. — Вечно ты за них заступаешься!

— Не за них. А за неё, — поднял вверх указательный палец Славка.

Вот оно что: ищите женщину — это не про Юльку, это про Дианку.

— Что это ещё за пресноводных креветок притащило? — неожиданно услышал я за спиной прокуренный голос.

Оглянувшись, увидел худого деда. Вокруг обширной лысины у него торчали во все стороны седые волосы, как у Джузеппе, друга папы Карло из х/ф «Буратино». Такой же хитрый и добрый.

— Рад видеть ваши рожи! — подал он руку нам со Славкой по очереди.

— Привет, дед Терентий, — поздоровался Славка.

Очень колоритный персонаж. Теперь понятно, откуда у пацанов возникла тема мореходки. Я, улыбаясь и не скрывая интереса, спросил:

— Простите, а сколько вам лет?

— Якорь вам в зад, — выругался дед, уставившись на меня, — Пашка, с каких это пор ты ко мне на Вы?

— Это я давно Вас не видел, отвык, — начал оправдываться я. — И головой маленько стукнулся.

— Слышал, слышал, ты в больнице лежал, — сел рядом за стол дед Терентий. — Что случилось-то?

— Говорят, с моста упал. Память частично пропала. Я не помню, что случилось, — честно ответил я.

— Ему говорить стыдно! — влезла Юлька. — Из-за Полянского он прыгнул. На спор.

— Очень интересно, — взглянул на меня дед. Я не знал, что на это ответить. Если так, то Пашка совершил очень глупый поступок: рисковать жизнью на спор.

— Тогда уж не из-за Полянского, а из-за Полянской, — опять влез Славка.

— Вот это больше похоже на правду. А? Пашка? — прищурившись спросил дед, глядя на меня в упор.

— Согласен, — задумчиво ответил я.

Юлька поставила ещё одну чашку на стол, налила в чашки кипятка.

— Ладно, ну их, Полянских, — постарался я закрыть эту тему. — Не думаю, что они оба будут доставлять нам беспокойство в ближайшие полгода. А там школу закончим, разъедемся кто куда и не встретимся никогда больше.

— Надеюсь, — поддакнул Славка, разливая по чашкам заварки всем одинаково. — А то достали уже.

Юлька поставила на стол вазочку с вареньем и мои плюшки. Дед Терентий разломил каждую плюшку пополам, получилось четыре куска.

Я вспомнил, что голоден и подвинул к себе ближайшую чашку. Какой запах! Я совсем забыл запах чая. После бесконечных чайных пакетиков, этот чай из заварника показался мне чем-то невероятным. Я держал в руках чашку с чаем и с наслаждением вдыхал его аромат.

— Что это за чай? — спросил я Юльку.

— Обыкновенный чай, — недоуменно пожала плечами она. — Со слоном.

Она встала и показала мне жёлтую пачку индийского чая. Я вспомнил. Точно, были такие.

Я взял единственную оставшуюся половинку плюшки и намазал вареньем. Как же хорошо. Попивая чай мы молча съели плюшки.

— Но Вы ушли от темы, дед Терентий, — вспомнил я. — Так сколько же Вам лет?

— Шестьдесят семь, а что?

— Это Вы какого года рождения?

— Четвёртого, — ответил дед.

— В революцию Вам, значит, было уже тринадцать? А Вы Ленина видели?

— Да какой там Ленин? Смеёшься? — ответил дед. — Мои старики под Одессой жили. Отец при Пароходстве трудился, у него своя шаланда была.

— О. Это которая полная кефали? — заинтересовался я. — Он рыбак был что ли?

— Сам ты рыбак, — перебил меня дед. — Кефаль ловилась всего пару месяцев в году. А остальное время каботаж, перевалка грузов. Серьезным делом занимались. Я с четырнадцати лет с отцом и братом. И в Сухум-Кале ходили, и в Феодосию, в Новороссийск, в Ейск.

— По Чёрному морю? — догадался я.

— Нет, по оранжевому, — беззлобно огрызнулся дед.

— А шаланда парусная была? — спросил я, одолеваемый любопытством.

— Да щас, парусная. Паровая машина стояла, — гордо ответил Терентий.

— Уголь что ли с собой возили? — удивился я.

— И уголь, потом нефть, — напрягая память, ответил дед.

— Титаник тоже пароход был? — спросил я. — Слышали про Титаник?

— А как же. Конечно, слышал. Точнее, читал.

— Что за Титаник? — спросила Юлька.

— Плавучий дворец, как писали в газетах, — ответил ей дед.

— Ух ты. Расскажи, — заинтересовался Славка.

— Так потоп он. Ещё до революции, — начал рассказывать дед. — На ледяную скалу наскочил. Весь такой непотопляемый, а потоп как миленький. Спасал его скромный пароходик, на всех парах он мчался почти сто километров. Капитан приказал отключить отопление и горячую воду, чтобы выжать максимум из своих паровых машин. Разогнал свой пароход до скорости, на которую тот не был рассчитан. Вся команда готовилась принять пострадавших с Титаника. При том, что пароходик вмещал меньше 800 пассажиров, они готовились принять все 2000 с лишним человек: пассажиров и команду Титаника.

Дед рассказывал так эмоционально, что ребята слушали, затаив дыхание и открыв рот. Даже мне было интересно.

— Капитан разбудил пассажиров, нашёл среди них медиков. Стюарды из обеденных салонов организовали медпункты с постелями. Готовили шлюпки, грузовые сетки для подъёма детей и раненых. Капитан вывел все три смены кочегаров. Они раскочегарили машины так, что домчались до места крушения за три часа.

— Они спасли всех? — не выдержал Славка.

— На Титанике шлюпок не хватило на всех, — ответил дед. — И холодно было очень в воде. Зима. Из двух с половиной тысяч человек спасли всего 700 с копейками.

— А остальные? — спросила Юлька.

— Все погибли, — мрачным голосом проговорил дед. — Еще несколько месяцев в тех широтах волны носили по океану трупы в спасательных жилетах.

— Жуть какая, — передернул плечами Славка.

— Я же спать теперь не смогу! — воскликнула Юлька.

Я взглянул на деда. Он с довольной хитрой рожей дохлёбывал свой чай.

Юлька налила нам по второй чашке. Мы не спеша пили, растягивая удовольствие.

— Это всё правда? — спросил Славка деда.

— Конечно, — уверенно ответил дед. — Но самое страшное, что в зоне видимости тонущего Титаника проходил другой большой пароход.

— Да, ладно, — не поверила Юлька. — Почему же он на помощь не пришёл?

— А потому и не пришёл, что радист того парохода после двойной смены спать ушел, а сменщика у него не было. И никто сигнал бедствия не принял. На Титанике начали пускать белые сигнальные ракеты и светить сигнальным прожектором, но на том судне никто не понял, что это за сигналы. И прошли себе спокойненько мимо.

— А как же SOS? — не унималась Юлька. — Три точки, три тире, три точки. Это же все знают. Могли прожектором посигналить.

— Это сейчас все знают. А тогда SOS только лет пять как придумали.

— Представляю, что они чувствовали, замерзая в ледяной воде и видя, как мимо уплывает их спасение, — сказала растроганная Юлька.

— Как оно, в ледяной воде? — спросил меня Славка.

— Не помню, — отрезал я. Мне не хотелось об этом говорить, тем более, что это всё не про меня, а про Пашку. Царство ему небесное. — Нам пора уже, да? — я вопросительно посмотрел на Славку.

Тот замялся, смотря на Юльку.

— Меня уже, наверное, дома потеряли, — намекнул ему еще раз.

— Да. Пора и честь знать, — сказалСлавка, неохотно вставая.

— Можно, я как-нибудь ещё к Вам зайду, дед Терентий, — спросил я, подавая ему руку на прощанье.

— А что ж, приходи, конечно, — разрешил он, пожимая мою руку. — Я только рад буду.

— Спасибо. До свидания.

Славка тоже попрощался, мы вышли в сени. Юлька пошла нас проводить.

— Классный у тебя дед, — сказал я Юльке, обуваясь. — Спасибо за чай. До встречи.

Я вытащил из рукава бушлата свою кроличью ушанку, оделся. Мы вышли на улицу. Вроде, недолго у Юльки просидели, а уже начало смеркаться. Я сунул руки в карманы и случайно нащупал телеграмму.

Я совсем о ней забыл. Вытащив ее, я попытался прочесть. На белом сложенном вдвое бланке были приклеены полосы бумаги с напечатанными строчками. Они были такие бледные, что я с трудом разобрал, что там:

— Приезжаю понедельник 1-28 тчк встречайте вагон 5 тчк Аполлинария, — прочитал я вслух. — И что это?

— Это шифр. Шпионская телеграмма. Где ты её взял? — спросил меня Славка. Я не понял, шутит он или нет. А он продолжал: — Кто такая эта Аполлинария? Таких имен-то нет.

— Хорош придуриваться, Славка, — остановил его я. — Аполлинария — это моя мать. Откуда она приезжает? И где её встречать в понедельник в 1-28?

— Как мать? — искренне удивился Славка. — Тётя Поля не Полина?

— Нет.

— Аполлинария какая-то… — бормотал офигевший Славка.

— Где её встречать? — повторил я свой вопрос.

— На вокзале, — пожал плечами Славка. — Где ж ещё?

— О. А тут что, есть железная дорога поблизости? — удивился я. — А что ж паровозов не слышно?

— Почему не слышно? — возразил мне Славка. — Слышно, просто ты на улице мало находишься. Зимой окна закрыты и не слышно. А летом и в домах слышно при открытых окнах.

Мы дошли до моего дома.

— Отлично погуляли, — сказал я Славке. — Хорошего вечера. Пойду бабуле телеграмму покажу.

Мы попрощались. Я пошел к дому. В ближайшем к крыльцу окне горел свет. Значит бабушка дома. Я разделся в сенях и снял свои дурацкие ботинки. Что-то я уже утомился их туда-сюда расшнуровывать-зашнуровывать.

— Привет, бабуль, — поздоровался я, заходя на кухню. Пахло жареной картошкой. Я снова почувствовал лютый голод и сел за стол. — Как дела? Что нового?

— А что за полдня могло нового случиться? — спокойно ответила она, ставя передо мной большую миску с горячими щами.

О, то, что надо. Хлебушек есть? А вот он, хлебушек, на столе.

— А сметанки? — невинно спросил я, не имея ввиду ничего такого.

— А больше ничего не пожелаете? — с вызовом ответила бабуля и залепила мне ложкой в лоб.

— Не, ну это как вообще понимать? — возмутился я. — Ничего ж не сделал. Сметанки только попросил.

— Где я тебе должна сметанки взять? — оскорбленно огрызнулась бабка.

— А что, нет сметаны? — удивился я. — А что не сказала? Я бы купил. Сегодня как раз в гастроном заходил.

— А что, сметана была? — серьёзно спросила бабушка.

— Я не смотрел, — напрягся я. — А что, могла не быть?

— Понятно, — успокоилась бабуля. — А я уже подумала…

— Неужели сметаны могло не быть? — осторожно спросил я, принимаясь за пустые щи.

— К вечеру в магазинах ничего уже не бывает, — начала терпеливо объяснять бабушка. — Иногда и к обеду уже нет. А сметана вообще через раз по утрам бывает.

— С продуктами тяжко, — подвёл я итог её выступлению. При этом мне вспомнился трёхлитровый бидон, с которым меня посылали когда-то в далеком детстве в магазин за молоком. Насколько я помню, сметана тоже развесная была. Правда, это было в Москве. Здесь, в Мухосранске, конечно снабжение хуже было.

Я быстро управился с щами. А что, вкусные. С голодухи вообще отлично зашли. Бабуля забрала у меня миску и наложила в неё же жареной картошки и поставила на стол ещё одну миску с солеными огурцами.

Я молча всё сожрал. Спрашивать, почему к картошке не прилагалось чего-нибудь мясного, я не рискнул.

Мне захотелось чаю. Просить бабушку было неудобно. Уж чай-то выпускник школы может себе сам набодяжить. Я впервые оглядел внимательно кухню. Плиты ни электрической, ни газовой я не увидел. Готовили здесь на печи, у неё имелись две конфорки. Я подошёл к печи и намеревался взять чайник за железную ручку.

— Куда?! — стукнула меня по руке полотенцем бабуля. — Опять в больницу захотел? Теперь с ожогами?

Да. Что-то я и правда дурканул. Я взял у бабушки полотенце, сложил в несколько раз и поднял с печи чайник. Под ним оказалось отверстие прямо в топку. Я наклонился слегка и заглянул туда. Огня уже не было, но жар оттуда шёл ощутимый. Интересно как.

Я держал в руках чайник. А чашку-то не приготовил, куда наливать?

— Дай чашку, — попросил я бабулю, заодно запоминая, откуда она её достала. Она поставила чашку на стол. Я налил в нее кипятка и поставил чайник обратно на плиту. Он так и будет стоять на плите весь вечер и греться. И никакого термоса не надо. Здорово.

Я не жил в частных домах. Для меня всё здесь было новое и необычное. Рядом на плите стояла кастрюля. Я открыл крышку, прихватив полотенцем ручку. Там варилась каша. Какая-то серая, мелкая. Не рис, не гречка, не перловка и не пшено. Даже не пшеничная. Я такой не видел раньше.

— Что это? — спросил я.

— Ячка, — ухмыляясь и качая головой ответила бабуля. — Ты как с Луны проездом.

— В каком смысле? — не понял я.

— Всему удивляешься.

— Ну, это ненадолго. Скоро все вспомню или привыкну, — пообещал я. — А где у нас заварник?

— Вот, — бабуля махнула рукой в сторону фаянсового оранжевого чайничка с белым орнаментом.

— А варенье есть?

— Тебе еще и варенье? — улыбаясь, изобразила возмущение бабушка. — Может, тебе еще и батон дать?

Я только активно закивал головой. Взял заварник, открыл крышку, сунул туда нос. О, какое блаженство. Никакого ЭрлГрея не надо.

Бабуля поставила передо мной банку. Она была накрыта квадратом из жесткой бумаги, перетянутой кусочком тряпочки. Я размотал всё это хозяйство. Судя по запаху, в банке было вишнёвое варенье. Я сразу представил себе вишнёвые косточки.

— А можно ложечку? — попросил я. Бабуля дала. Я набрал варенья и засунул в рот. Оно было без косточек. Потрясающе. Это ж сколько труда? А сколько терпения?

— И кто косточки из вишни выковыривал? — спросил я, заранее проникшись уважением к этому человеку.

— Как кто? Ты, — усмехаясь, ответила бабуля.

— Да ладно, — не поверил я. — Ты меня, наверное, заставила, — я не мог представить себе, чтобы молодой парнишка добровольно согласился выковыривать косточки из вишни на варенье. — Признавайся. Чем ты меня шантажировала?

— Это ты меня шантажировал! — улыбаясь, ответила бабушка. — Обещал жуков собирать каждый день с картошки, если я тебе варенье вишнёвое сварю. Косточки ты всегда сам выковыривал.

— И что, я собирал жуков? — спросил я.

— Когда же? Лето еще впереди, — хитро подмигнула мне бабуля.

Скорее всего, отработал уже Пашка это варенье. Просто бабушка хочет, чтобы я и следующее лето с жуками боролся. Вот у них тут проблемы.

— А попрыскать картошку ничем нельзя? — с надеждой в голосе спросил я.

— Чем попрыскать? — не поняла бабуля.

— Ну, ядом каким-нибудь, — пояснил я. Но, увидев её округлившиеся глаза, поспешно добавил. — Специальным, для жуков.

Ответа не последовало. Я так понял, что этот вариант даже не рассматривается.

— Хорошо, — сдался я. — Травить не будем. Нужны семена душистого табака. Растёт здесь у кого-нибудь?

— А зачем они?

— Растение получим, которое не любит колорадский жук. Я читал где–то.

— Ну, не знаю. Поспрашиваю.

— Вот и ладненько.

Я наслаждался чаем и батоном, густо намазанным вишневым вареньем. Жизнь, определенно, удалась.

— О, кстати, а где маман? — вспомнил я про телеграмму.