Глава 4. Битва за лучшее место в комнате и новые соседи

Настроение Тсаса после обеда оказалось подпорченным, что неудивительно. Разговорчивость у него и без того не очень, а тут и вовсе до нуля упала. Молча сидел за столом, пригорюнившись, и листал какую-то толстенную книжку. Как я заметил, один из его баулов был забит литературой почти наполовину.

Решив, что сосед пытается восполнить выявленный мастером пробел в образовании, я заинтересовался и попросил дать одну, почитать. Тот зажимать не стал, и вручил мне занятный труд, с которым мне до сих пор сталкиваться не доводилось. Назывался он «Удивительные и переполненные необыкновенными чудесами приключения великого героя Гвоя из семьи Трано, случившиеся в те далёкие времена, когда он ещё не был ни великим, ни героем, но уже начинал выказывать задатки славного воина и возбудителя безудержной женской страсти».

Название сразу навело на определённые мысли. Спустя три минуты я действительно убедился, что в мои руки попал примитивно-клишированный образчик местной бульварной литературы. На первой странице описывалась внешность Гвоя из семьи Трано. Здесь автор не жалел эпитеты без оглядки на чрезмерность: «Глаза его были огромны и ясны той синевой, что можно увидеть лишь в ясном небе в полуденный час. В них отражался бесконечный океан скрытой силы, подсвечиваемой бурным огнём вулкана из неугасимых ярости и страсти, способных как испепелять недругов, так и любить неустанно». Также подробно и многословно восхвалялся богатырский рост и рекордная мускулатура, волевое лицо, каменные мозоли на костяшках пальцев и рёбрах ладоней. Даже намеки на внушительное мужское достоинство приводились, в сочетании с фразами в духе: «При виде такого красавца даже к барышням, лежащим на смертном орде, вмиг возвращались жизненные силы. Сама природа неудержимо подталкивала их пасть в объятия этого совершенного мужа, и давлению этому невозможно было противиться. Гвою из семьи Трано оставалось лишь выбирать прекраснейших из самых благородных дев, холодно отвечая дурнушкам и одаряя прыщавых простолюдинок взглядами, в которых не было ничего, кроме безграничного презренья».

За описанием внешности последовала красочная картина боя против монстра, на которого лично я бы не факт, что вышел бы даже при наличии в союзниках сотни умертвий уровня Тени Некроса.

И с парой полностью заряженных Крушителей в руках.

Гвой же справился в одиночку. Причём большую часть времени он потратил не на непосредственное нанесение урона, а на унижение монстра, всеми способами демонстрируя своё несомненное превосходство.

Сюжет замысловатостью не отличался и, несмотря на строжайшую прямолинейность, смотрелся рвано, изобилуя противоречащими моментами. Если совершенно не пытаться вдумываться, нет намёка на сложности, царит идеальная линейность, или, говоря прямо – примитивность. Но так можно читать, только в том случае, когда текст в каждом слове потакает твоим личным комплексам. Если же комплексы отсутствуют или проявляются слабо, мозг неизбежно подключается.

И возникают вопросы.

Вот у меня разум отключаться отказывался, поэтому скакал от недочёта к недочёту, каждый раз спотыкаясь. Складывалось впечатление, что выдав страницу или две, автор отдавал кусок текста переписчикам, и без промедлений брался за следующий, никогда не возвращаясь для правок и сверок с ранее написанным. Так сильно торопился, что пропускал слова, неправильно выстраивал предложение и часто серьёзно путался в логике даже в соседних абзацах. То есть вместо чистейшего горного ручья продуманного от начала до конца повествования лил мелкими порциями помои из ржавого ведра, не забывая при этом подкидывать в каждую порцию что-нибудь особенно грязное и вонючее, для любителей именно таких «изюминок». И основных изюминок было две: соблазнённые с физиологическими подробностями прекрасные девы; и жесточайше униженные враги. Причём в категорию врагов несчастные второстепенные герои попадали за что угодно, даже за сущую ерунду. Недостаточно быстрый и низкий поклон при встрече с Гвоем из семьи Трано – вполне себе веская причина для морального прессинга или даже нанесения тяжких телесных повреждений.

Зачастую с летальным исходом.

Помимо всего прочего с самого начала, почти сразу после описания внешности Гвоя, оба таких завлекательных момента объединялись в насыщенный похотью и насилием эпизод. Так сказать – сходу подвешивался ржавый крючок для ловли самого невзыскательного читателя, которому от текста требуются лишь три вещи: секс, кровь и тотальное доминирование над всеми живыми и мёртвыми. И абсолютно всё равно в какой «обёртке» они подаются, лишь бы «пожирнее» да побольше.

Да, первоначальное предположение верно – Тсас предпочитает самое низкопробное бульварное чтиво. Все признаки налицо, разве что традиционно-штампованной обложки не хватает. Например, покрытого боевыми шрамами почти голого культуриста в обнимку с полуобнажённой девой нежного возраста, посматривающей на качка взглядом рожающей коровы. Или, в более скромных случаях, невразумительный пейзаж с мужественным героем-одиночкой, непременно вооружённым и готовым убивать. В самых бюджетных, как правило, исключительно «сетевых» вариантах, обходятся наспех нарисованными или попросту украденными картинками из популярной в определённых кругах азиатской тематики. Это там где девочки голоногие, мальчики волосатые, и глаза у всех габаритами с корабельные иллюминаторы. Пока что графическое оформление в Роке не принято, так что лишь название сходу выдаёт суть.

Да уж, нельзя не признать, Тсас писать научился красиво, в этом он мне фору даст. Но если мудрости набирается в подобной литературе, промах с ответом по специям закономерен, ведь его любимый жанр подразумевает игнорирование не только логики, но и описаний с объяснениями. Они откровенно лишние в столь шаблонно-примитивном сюжете.

А ведь мастер Тшо задал простейший вопрос. Что же будет, если нас начнут спрашивать о сложных вещах?

Что-то… Скорее всего, не дотянет сосед до конца года, не спасёт его каллиграфия. Будь он здоровяком, глядишь, мог бы наверстать в боевых делах. Но готов поспорить, что Тсас не из таких.

Как человек, частенько сталкивающийся с насилием, я обычно хорошо чувствую опасность, и от мальчишки не веет даже намёком на неё.

Да уж, книжица пустая, однако как знать, может даже от такого чтива есть прок. Глядишь, изучу таких пару-тройку и смогу лучше понимать психологию самых невзыскательных аборигенов.

Вдруг пригодится.

За чтением время летит незаметно. И вот, приблизительно через час, вновь показался знакомый слуга в сопровождении очередного соседа.

Этот на Тсаса не походил совершенно. Ни внешне, ни, скорее всего, внутренне. У многих людей присутствуют яркие маркеры в облике, которые позволяют уверенно судить о некоторых сторонах характера.

Так вот, у новенького эти черты были выражены не просто ярко, а по максимуму. С первого взгляда понятно, что у него на троих хватит надменности, неприятной самоуверенности, грубости и вечного недовольства всем и вся. А вот с интеллектом, скорее всего, дела обстоят не вполне благополучно.

Ростом превосходит Тсаса почти на полголовы, но со мной почти вровень. Если и выше, на палец или полтора – не больше. В плечах зато серьёзно пошире, чем я, а уж о соседе-книжнике лучше не заикаться. Намного массивнее смотрится, однако не столько благодаря мускулатуре, сколько лишнему весу. Да-да – жирноват. И по роже заметно, что не дурак вкусно покушать.

Здешняя кормёжка должна такому понравиться.

На поясе тоже традиционный янь, но не такой, как у Тсаса. Клинок стандартен, это оружие не терпит отходов от строгих канонов, зато на рукояти мастер отыгрался. Разноцветных камней на ней столько, что места свободного не осталось. Получилась эдакая сплошная наждачная поверхность, которую вместо абразива усеяли драгоценностями. Воевать с таким мечом невозможно: держать проблематично, грани самоцветов впиваются, кожу повреждают при сильных ударах и блоках. Зато очень удобно, когда требуется показать, что у тебя куры померли из-за хронического объедения деньгами.

Не обращая на нас внимания, новый сосед рявкнул развернувшемуся было слуге:

– А ну куда пошёл?! Я тебя не отпускал! Развесь в шкафу мою одежду. Хорошо развесь, без складок лишних. А потом забери мои ботинки и начисть их хорошенько. Разве не видишь, что они запылились?! Похоже, подметают в вашем хлеву такие же лодыри, как ты. Сплошная грязь. Из какой занюханной деревни вас привезли?!

И так далее, и тому подобное.

Странноватый наезд. Как по мне – более чистое место трудно вообразить. Я не только о комнате, я в целом. Почти вся территория Стального Дворца замощена крупной брусчаткой или даже широченными каменными плитами весом в тонну и больше. Следят за ними на совесть, грязь даже в щелях между камнями не скапливается. Там, где земля не прикрыта, устроены ограждённые клумбы и традиционные равийские садики: дюжина-другая живописно ухоженных деревьев и кустов, художественно оформленные россыпи валунов, крошечные прудики с яркими рыбками. И всё это с дорожками из тех же тщательно подогнанных камней, или сплошным ковром особой газонной травы, столь изумрудно-зелёной, что пыль стесняется на неё оседать. И густота у неё неестественная, и стебли пружинят, будто пластиковые.

Вот где он здесь грязь нашёл? Явная придирка на пустом месте. Похоже, первое впечатление о новичке оправдывается. Вечно всем недоволен. Плюс, как известно, свинья везде найдёт то, что положено свинье находить.

– Господин, а можно узнать, где ваш шкаф? – лишённым намёка на эмоции голосом уточнил слуга, удачно вклинившись в паузу между гневными высказываниями нового соседа.

Верзила на миг растерялся. Как-то он этот вопрос не продумал.

Однако недолго пребывал в растерянности, уже через пару секунд осмотрелся и так же быстро принял решение.

Направившись прямиком ко мне, безапелляционно заявил:

– Уступи мне своё место. В этом свинарнике должно быть полно тараканов, а они не любят лазить возле окна. Эй, ты! – уже к слуге повернулся. – Вытащи его вещи и вместо них положи в шкаф мои.

– Минуточку, – спокойно сказал я, не отрываясь от похождений великого героя Гвоя, который как раз полез под очередную юбку, не успев перед этим смыть с рук кровь очередного до смерти униженного злодея. – Это мой шкаф, и мои вещи останутся в нём. В твоём распоряжении три свободных места, выбирай любое, не стесняйся.

– Что ты сказал?! – прогудел нехороший новенький.

Вздохнув, я оторвался от книги, и, неотрывно уставившись в глаза грубияну, повторил сказанное почти слово в слово. Причём не просто повторил, а повторил тем особым голосом, с которым коту пытаются втолковать, что справлять малую нужду полагается строго в лоток, а не в туфли уважаемого гостя.

В общем, объяснил, как полному недоумку.

– Видишь шкаф? Он мой. Понимаешь слово «мой»? Вот и хорошо. Вот эта койка не моя. И вон те две, возле дверей, тоже не мои. Ты можешь выбрать любую из них. Любую. Она станет твоей. А чужие койки никогда не трогай. Нельзя их трогать. Совсем нельзя. Уважаемые люди так не делают. Тебе всё понятно, или ещё раз объяснить?

Бесстрастное лицо слуги за спиной новенького чуть вытянулось. И мне показалось, что он едва от смеха сдерживается.

Смелые эмоции для простолюдина.

Нависнув над койкой, где я продолжал валяться в расслабленной позе, громила прорычал:

– Я Ашшот из семьи Шао, и я тебя запомню. Я тебя хорошо запомню.

– Буду гордится тем, что меня помнит сам Ашшот из семьи Шао, – с преувеличенно-серьёзным видом заявил я, сделав ударения на слове «сам» и на прозвище.

Тут уже даже застенчивый Тсас не выдержал, прыснул, а по лицу слуги волны пошли от напряжения.

Непросто бедолаге сдерживаться.

Дело в том, что прозвище новенький выбрал не сказать, чтобы очень удачное. Да, я уже понял, что здесь принято использовать личные данные великих людей. Но также понял, что подразумеваются реальные исторические личности, либо считающиеся таковыми. А если где-то брать что-то из откровенной фантастики, полагается знать меру, и не смешивать одно с другим.

Сказать о себе: «Я Ашшот из семьи Шао», это примерно как на Земле заявить: «Я Человек-паук из семьи Юлия Цезаря». Даже на правах шутки звучит как-то не очень.

Но здесь – всё серьёзно. Этот чудак по своей воле выбрал, что почти год к нему будут обращаться именно так.

Да, действительно с первоначальным мнением я не ошибся. С интеллектом у этого товарища явно не всё прекрасно.

Но и не так уж безнадёжно, потому что усугублять конфликт новый сосед не стал. Быстро определив во мне не самую удобную цель для наезда, Ашшот не стал связываться с Тсасом. Может койка его не понравилась, или настолько сильно выбит из колеи, что не решился доказывать своё превосходство ещё раз тем же способом.

Недовольство выместил на слуге, пока тот потрошил один баул за другим. Одежды у толстяка оказалось столько, что в приличный по размерам шкаф она вместилась с превеликим трудом. И пока её там развешивали, Ашшот на все лады костерил нерасторопного простолюдина, придираясь беспричинно к чему угодно.

Напоследок распорядился почистить ботинки как можно быстрее, причём идеально, грозя некими непонятными неприятностями, если тот хоть в чём-то оплошает.

Слуга вернулся спустя полчаса без ботинок, зато с новым учеником. Этот выглядел свойским парнем, но недалёким и без крепкого внутреннего стержня. Из тех людей, по которым с первого взгляда понятно, что чувства юмора у них на троих хватит, но юмор этот не блещет остротой и нередко бьёт по ним же. В остальном внешность заурядная, больше на простолюдина похож, чем на аристократа. Глаза повышенной яркости, но не сказать, что выдающиеся. Да, случается и у самых знатных аристократов недостаёт «цветности», но это, скорее всего, не его случай. Явно не из самых серьёзных кланов. Об этом же говорили его одежда и скромный баул. Меч выглядел так, будто его в первой попавшейся лавке приобрели, такое оружие не всякий элитный простолюдин согласится носить.

Кстати, вещей у него не больше, чем у меня. Даже меньше, ведь храмовый доспех надо учитывать, а он места немало занимает. Этот тип, похоже, без защиты обошёлся. Разве что припрятал в сумке самую лёгкую кольчугу, которая разве что от бандитского ножа в тёмном переулке способна спасти.

Интересно, как его семья смогла потянуть ритуальное подношение школе? Или родичи экономили лишь в некоторых вещах?

Даже не дёрнувшись задержать слугу, новенький с порога радостно затараторил:

– Всем привет! Я Паксус из семьи Ташлим. Не, ну вы-то знаете, что никакой я не Паксус, а придуриваюсь. Но тут все придуриваются, куда деваться. Тем более, что Паксус, это клёво звучит. Нормально я придумал, да? А вас как называть?

– Я Тсас из семьи Багго, – тут же ответил сосед.

– А я Ашшот из семьи Шао, – важно заявили с койки у дверей.

– Чак из Норрисов, – коротко представился я.

Прозвучало несколько панибратски, но нас просили вести себя попроще. К тому же почти нет сомнений, что новый сосед воспримет такое понимающе.

Тот, оправдывая сложившееся мнение, задорно мне подмигнул и направился к свободной койке у двери, на ходу заявив:

– Ашшот, крутое у тебя прозвище. Сам придумал?

– Конечно сам, кто же ещё, – так же важно ответил верзила.

Как он ещё не лопнул, не понимаю. Он ведь только тем и занимается, что раздувается от уверенности в своём величии. При этом заметно, что уверенность у него далеко не стопроцентная. Решил сходу показать всем, кто тут царь горы, но не уверен, что гору эту потянет.

Да и великого желания оборонять вершину от посягательств не изъявляет по причине склонности к лени. Вон, глаза сонными становятся, не удивлюсь, если дремать начнёт.

Если, конечно, ему это позволят, что не факт. Похоже, Паксус прямо сейчас начинает доказывать, что с чувством юмора у него может и не полный порядок, но оно работает. И мишенью для демонстрации избрал, естественно, Ашшота.

Потому что мишень из этого жирного индюка идеальная.

Не промахнёшься.

Торопливо и небрежно размещая своё барахло, Паксус продолжал:

– Ребята, вы представляете, я тут видел девчонок, когда меня сюда вели.

– В смысле учениц видел? – уточнил Тсас.

– Ага, они самые. Их первый корпус напротив нашего, за садиком с двумя прудами. Они смотрели в окна, когда я мимо шёл. Вы что, реально их не видели?

– Одну видел, – признался я.

– И как она? – с неподдельным интересом спросил Паксус.

– В смысле как? – не понял я.

– Ну… в прямом смысле. Как у неё дела с мордашкой, с фигурой. Страшная на лицо, но тело, как древняя скульптура? Или наоборот? Или всё вместе блеск? Как она? Какое сочетание?

– Фигура, вроде, ничего… – призадумался я. – Но не всем понравится: длинноногая, но худая. А насчёт лица трудно сказать. Оно у неё всё кровью залито.

– Не понял?! Кто это её обидел?!

– Да похоже на то, что кровь чужая. У неё в каждой руке по мечу. Один явно у кого-то отобрала, неблагородный клинок, второй нормальный. И оба залиты по рукоятки. Даже ошмётки к металлу прикипели. Похоже, по пути в школу она кого-то на фарш порубила. Я бы даже сказал, что не одного, а нескольких. Такое бывает, когда рубятся серьёзно в ограниченном пространстве.

– Да ну, хрень какая-то, – почему-то обиделся Паксус. – Я серьёзно про милашек спрашиваю, а ты мне какие-то ужасы в ответ. Кровь, мечи, рубка… Девушки, это ведь так прекрасно, не надо их к такому приплетать. Я вот по пути троих видел. Слов нет, чтобы описать. У всех идеальное сочетание.

– В каком смысле идеальное? – заинтересовался Ашшот. – Что, сильно красивые?

Паксус покачал головой:

– Нет, мой друг, они не красивые, они именно прекрасные. Прекраснее трудно представить. Я же говорю, сочетание идеальное: к качественному телу прикреплена отличная голова. У всех троих. Ничего плохого не скажешь ни про одну. Представляете?

– Прям у всех всё хорошо? – уточнил здоровяк.

– В том-то и дело. Одна с волосами цвета полированного лунного металла. Можешь себе такое представить? И грудь просто нечто. Её холмики так сильно натянули одежду, что та почти лопнула. Ты такое представляешь?

– Наверное, из старших. Не первая попытка, – логично заметил Тсас, предполагая, что ученицы начального допустимого возраста вряд ли способны похвастать столь богатыми формами.

– А остальные какие? – спросил Ашшот.

Тема здоровяка явно заинтересовала.

– Остальные тоже ничего, но как бы это сказать… Они попроще. Одна чёрненькая, так себе. Но вторая… Скажу тебе, я всяких видел, но таких, как она за всю жизнь…

И Паксуса, что называется, «понесло». Минута за минутой он рассказывал детали своей биографии, выбирая из неё исключительно пикантные моменты, полностью игнорируя всё прочее. Моментов было столько, что не всякий старик похвастается. И это объяснимо, ведь сосед уверял, что уже с десяти лет прохода прислуге не давал, а к двенадцати крестьяне начали прятать от него дочерей, внучек и бабушек. При этом он не придерживался даже намёка на хронологию. После рассказа о неудачной попытке устроить ночь любви одновременно с немолодой служанкой и парой её дочерей, тут же переключился на историю, как будучи почти четырёх лет от роду услышал в конюшне необычные звуки. И случилось это после того, как туда воровато пробрался конюх в сопровождении кухарки. Мол, именно в тот день впервые узнал о существовании весьма интересной стороны человеческих взаимоотношений, и это знание полностью перевернуло его жизнь.

Если верить всему, что торопливо рассказывал Паксус, он физически неспособен просто так пройти мимо представительницы женского пола. И даже на миловидных мальчиков бывало, засматривался, не сразу понимал, что никакие это не барышни (но нельзя исключать, что понимал прекрасно).

А ещё он засматривался на собачьи свадьбы, случки крупного и мелкого скота и даже интересовался топтанием петухами кур. В общем, Паксуса остро интересовало всё, что связанно с процессом размножения. Расскажи ему про то, с какой целью растения отращивают цветы, он бы, наверное, часами наблюдал, как порхают пчёлы и бабочки, перенося на себе пыльцу от тычинок к пестикам.

Рассказывая всё это, Паксус обращался исключительно к Ашшоту. Нас игнорировал, совершенно не обращал внимание. А верзила ему охотно поддакивал, задавал уточняющие вопросы, частенько похохатывал над некоторыми незатейливо-забавными моментами. Расслабился, почти перестал вести себя так, будто он вершина неприступная, с презрением взирающая на суету человеческую, творящуюся у её подножия.

Даже появление пятого ученика не прервало поток однообразного красноречия. Новенький оказался крепышом моего роста с простецким и суровым лицом. Такого одень подобающе, и будет выглядеть типичным молодым лесовиком, успевшим много чего повидать. Ничем не примечательный меч с изрядно затёртой рукоятью и слегка обшарпанными ножнами усиливали это впечатление. Тяжёлый боевой нож и лук также органично вписывались в картину.

Представился он, как Огрон из семьи Дуар и с первого взгляда показался немногословным, но при этом вовсе не застенчиво-скромным, как Тсас. Просто не любитель пустой болтовни, да и тема, которую оседлал Паксус, явно не вдохновляла.

Пока последний сосед возился со своими немногочисленными вещами, наш говорун не умолкал:

– Слушай, Ашшот, а ты знаешь, что Сад Красных Лепестков отсюда всего-то в четырёх кварталах? Это если от ворот считать налево, а потом прямо.

– Что за сад? – не понял здоровяк. – Зачем ты мне о фруктах рассказываешь?

– Фруктах?! Да как можно такое не знать?! – притворно возмутился Паксус. – Сад! Красных! Лепестков! Ну, Ашшот, ну напрягись, ну вспомни! Ты ведь отличный парень и сразу видно, с головой дружишь. Я нормального человека сходу срисовываю, так что, с тобой я хоть куда готов, хоть на кого. Ты не можешь такое не знать, давай, вспоминай.

– Ну да… что-то такое припоминаю… – весьма неубедительно ответил Ашшот, которого Паксус к этому моменту успел качественно загипнотизировать сочными описаниями женских прелестей и всевозможных забав с ними.

– Ну вот, я так и знал, что ты придуриваешься! – радостно заявил болтун. – Уж мы-то с тобой лучше всех знаем, что Сад Красных Лепестков, это лучший бордель Равы. Ашшот, надо придумать, как туда попасть. В смысле быстро попасть, а не дожидаться, когда в город отпустят. Ты как насчёт стен? Лазить умеешь? Ой, извини, что я спрашиваю! Понятно, что ради такого дела ты легко на любую стену забежишь. В общем, нам главное на ту сторону попасть, а дальше я всё мигом организую. Там у них есть Приют Колючих Лилий. Если Сад Красных Лепестков, это лучший бордель в мире, Приют Колючих Лилий, это самое лучшее что в нём есть. Прикидываешь? Особый товар. Ну ты понимаешь, о чём я… Да все это понимают.

Балабол чуть ли не впервые за всё время намекнул, что в комнате они не вдвоём. И даже покосился выразительно сначала на меня, а затем на Огрона.

Тот, поймав на себе взгляд, многозначительно хмыкнул, что заставило Ашшота встрепенуться:

– Нет Паксус, что-то до меня не доходит. Объясни.

– Дружище, да ты должен был про это слышать. Там ведь кое-что особенное. Об этом прямо не говорят, но знающего спроси, сразу улыбаться хитро начинает.

– В смысле особенное? – продолжал не понимать здоровяк.

– Ашшот, я все подробности не знаю, но понятно, что там не просто девочки, там что-то с чем-то. Мы обязательно должны их увидеть. И, конечно, не просто увидеть. Один тип шепнул мне, что там на одном этаже их ровно двенадцать. У тебя вообще как с деньгами? Потянем полный комплект? Да что я говорю, конечно же потянем. Ради такого и в долги не жалко влезть. Значит так, сначала возьмём первый этаж. Всех сразу. По-полной с ними делаем все дела, потом бегом на второй поднимаемся. А там ещё двенадцать. Так-то я не торопыга, но сам понимаешь, нам придётся всё делать быстро, чтобы успеть за ночь обернуться, пока штрафные баллы не выписали. Тут за кривую закорючку сразу минус один, а за такие походы запросто десятку снимут. Это нам не надо, ведь баллы, это почти как деньги здесь, поэтому всё проворачиваем в темпе. Нам ведь ещё на третий этаж надо успеть. Говорят, именно на нём живёт девушка с тремя грудями.

– Да как такое может быть?! – поразился Ашшот.

Даже Тсас, усердно делающий вид, что целиком и полностью увлечён жизнеописаниями великого героя, навострил уши и начал так коситься на Паксуса, что едва глаза не вывихнул.

А тот не стал томить чрезмерным ожиданием:

– Врать не буду, сам я не видел, но слышал от человека, которому можно верить. Но, Ашшот, ты ведь понимаешь, такое дело без проверки никак. Вот мы и проверим, после того, как по нижним этажам пройдёмся.

– Хотя бы четверть первого успейте за ночь пройти, балаболы, – беззлобно-лениво прокомментировал Огрон, впервые высказавшись после знакомства.

– Тут ты прав, – неожиданно не стал спорить Паксус. – Обычному человеку невозможно два этажа за ночь ублажить. Даже мне трудновато, а я не обычный, я о-го-го. И тебе, Ашшот, труднее будет, ты ведь не привык к таким забегам. Но не переживай, сейчас кое-чему научу. Это перевернёт твою жизнь. Открой рот. Ну чего ты так вытаращился? Рот, говорю, открой. Сейчас объясню, как можно оприходовать два этажа Дома Колючих Лилий и потом прибежать на третий, не запыхавшись.

Как я упоминал, Ашшот уже давно пребывал в состоянии близком к тому, которое называется «кролик перед удавом». Может он в озабоченности и уступал говорливому соседу, но семена сочных россказней упали на благодатную почву. Ёрзал непрерывно, слюни подбирать не успевал, таращился на Паксуса нездорово.

Вот и не стал вдаваться в уточнение, раскрыл, наконец, рот, не задумываясь над тем, что делает.

Паксус, что-то быстро закинув между зубов, скомандовал:

– Глотай. Быстрее глотай. Бешеные деньги стоит, и кому попало такое не продадут, даже если знаешь, где доставать.

– Вкусно-то как, – удивлённо выдал здоровяк и схватив с ладони Паксуса что-то размером с некрупную таблетку, отправил в рот. Кивнул удовлетворённо и добавил: – Ну да, на вкус, как засахарённый шарик из мувы. Давай ещё.

– Ты зачем сразу две слопал? – озадаченно спросил Паксус, пряча руки за спину.

– Тебе жалко, что ли? Сам предложил.

– Я одну дал, маленькую. Вторая больше, и это уже проблема. Кому-то будет смешно, кому-то не очень.

– В смысле не очень смешно? – напрягся Ашшот.

– Да нежелательно увлекаться такими делами, – задумчиво ответил Паксус, после чего отмахнулся: – Да ладно, не помрёшь, у тебя туша большая, переварит.

– Что за хрень ты мне подсунул?! – ещё больше напрягся Ашшот.

– Не хрень, а очень стоящая штука, – поправил Паксус. – И вообще, я тебе одну дал, вторую ты сам хватанул, никто тебя не заставлял.

– Что ты мне дал?! – почти прокричал Ашшот.

– Это гаравра, – таинственно-приглушённым голосом пояснил Паксус.

– Что за гаравра? – не понял здоровяк.

Да и я, если честно, тоже. Впервые услышал это слово.

Зато Огрон был в курсе.

Покончив с размещением вещей, последний сосед уселся на свою койку и насмешливо пояснил:

– Мы гаравру нашим лошадям даём, перед случкой. Пары молотых стручков на табун жеребцов хватает. В стручке одно или два зерна. Их так и называют: одинарный или двойной. Давят между камнями, вываливают в муке и сахарной пудре, и так сушат. Сейчас ты одинарный с двойным проглотил, а это доза на дюжину коней. Так что можешь прямо сейчас начинать бежать в сторону Сада Красных Лепестков. И это… насчёт стены переживать не нужно. Просто беги прямо, и ты её спокойно прошибёшь, своим… В общем, прошибёшь, не сомневайся… если не лопнешь до этого…

– Чем прошибу? – машинально заинтересовался Ашшот.

– Тараном.

– Ты что несёшь? У меня нет тарана. И с чего это я должен лопнуть?!

Огрон усмехнулся:

– Таран сейчас появится. Ты его береги, он и правда может лопнуть от такой дозы.

– Э… Ты чего… Паксус, чего это ты мне дал?! – ещё сильнее заволновался Ашшот.

Он, похоже, ничего не понял из слов Огрона, но заподозрил что-то нехорошее из-за голоса, коим последний сосед объяснял особенности лошадиного размножения.

– Спокойно, Ашшот, всё нормально! – преувеличенно-радостно отозвался Паксус. – Гаравра сильное, редкое и дорогое средство, я чем зря тебя не…

– Серебрушка за жменю двойных, одинарки вообще за медь идут… – негромко перебил из своего угла Огрон.

– С гараврой, если к ней привыкнуть, можно все бордели в городе по два раза за ночь обойти, – игнорируя нехорошие замечания, преувеличено-радостно продолжал Паксус. – Всех девочек во всех борделях по два раза. И даже всех ночных сторожей, которые по пути попадутся. Начинай привыкать к хорошей жизни, дружище. Здесь все девочки будут нашими, даже не сомневайся. Главное в гаравре что? Главное, вообще не думать о девчонках, пока их не увидишь. Не пытайся представить их перед глазами, забивай голову чем угодно, только не ими. Иначе начнётся преждевременная реакция организма.

– Что за реакция?! Отвечай! – потребовал Ашшот.

– Нормальная реакция, не переживай. Просто зачем она сейчас нужна, если девочек нет? Так что даже не пытайся представить три груди той удивительной красотки из Приюта Колючих Лилий. Три высокие и мягкие полусферы с сочными розовыми сосками. И талия узкая и гибкая, так и хочется обхватить её ладонями, провести пальцем до пупка, и начать спускаться. Ниже, ещё ниже, ещё…

– Э! Прекращай! – заволновался Ашшот, вскакивая. – Зачем ты меня этой дрянью угостил?! Паксус, о таком предупреждать надо! И хватит о трёхгрудой трепаться! Заткнись! У меня из-за тебя бревно в штанах выросло. Хаос! Мне надо успокоиться! Молчи!

– Молчать уже поздновато… – усмехнулся Огрон.

– Как это поздновато?! – испугано воскликнул Ашшот.

– Возбуждение у жеребцов после гаравры просто так не приходит. Если оно случилось, это надолго.

– Хаос! Да я сейчас и правда лопну! Что за гадость?! И что мне теперь делать?!

Огрон пожал плечами:

– Да что хочешь, то и делай. Например, можешь к своему э… тарану привязать топор и пойти дрова колоть. Или даже не привязывай, после такой дозы гаравры ты и без топора прекрасно справишься.

– Паксус! – чуть не взревел Ашшот. – Хаос! Больно-то как! Мне надо переодеться. Как-то прикрыть, а то… Халат! Мне нужен халат! Да где же он…

Договорить здоровяк не успел: дверь распахнулась, на пороге появился всё тот же слуга.

Ашшот, увидев его, попытался выместить скопившееся зло на простолюдине:

– Где тебя столько носило, бездельник?! И где мои ботинки?!

Слуга отошёл на шаг в сторону, не обратив на Ашшота ни малейшего внимания и полностью игнорируя его вопросы.

Следом появился ещё один человек. Мужчина, на вид средних лет, но это неточно. У мастеров внешность обманчива, он может оказаться куда старее, чем обычный простолюдин-долгожитель.

Да-да – это не бесправный слуга, а мастер пожаловал. Ну или самозванец, присвоивший цвета здешних мастеров.

Но это вряд ли.

Вид у мастера суров. Голова выбрита до синевы, лицо такое же идеально-чистое с характерным стервозным выражением, выдающим не самый добросердечный характер. Телосложение не сказать, что богатырское, зато высок и жилист. Готов поспорить, что это прекрасный боец. По всему заметно.

– Встать! – рявкнул мастер голосом человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

Все кроме Ашшота вскочили. Ему это не надо, он как стоял, так и остался стоять, только выпрямился в струну. Перед этим держался чуть преломившись в пояснице и согнув расставленные ноги. Выглядело это так, будто от гаравры у него здоровенный раскалённый камень в штанах образовался. Явные неудобства испытывал.

Бритоголовый пройдясь по нам немигающим презрительно-острым взглядом, представился:

– Я мастер Хог, и я отвечаю за всех учеников в этом корпусе. И моя ответственность, это не вытирание ваших соплей. Всё гораздо хуже. Для вас хуже. Я если сопли увижу, назад их затолкаю. Вместе с носом. Всё поняли? Молчите, я знаю, что ничего вы не поняли, это был риторический вопрос. Но поймёте быстро, уж это я вам гарантирую. Сам научу, а если не я, тогда мой брат, уважаемый мастер Бьег, прекрасно с этим справится. Ты, – мастер ткнул пальцем в здоровяка: – Ашшот?! Так ты себя назвал?!

– Да, здесь меня можете называть так, – степенно заявил сосед, изо всех сил пытаясь вернуть себе прежнее высокомерие.

– Ну спасибо, что разрешил, – делано поблагодарил мастер и вкрадчиво поинтересовался: – И что это у тебя в штанах происходит, Ашшот?

– Ну… это… мастер Хог, это… ну… оно… оно как бы это… ну… получилось так… – здоровяк, растерявшись от нескромного вопроса, резко сдал позиции, начал лепетать, будто нашкодивший ребёнок.

– Да я прекрасно вижу, что у тебя получилось, не надо мне объяснять очевидное. Я спрашивал о причине такой бурной реакции. Ты это мне так обрадовался, что ли?

– Нет мастер Хог! Нет! Что вы! Это просто… это… Мастер, вы неправильно подумали, я не…

– А что, по-твоему, можно подумать, глядя на это непотребство? – перебил здоровяка Хог. – Мой милый мальчик, ты оглянись, посмотри вокруг. Глазами посмотри. Что ты сейчас видишь? Есть ли в твоём поле зрения хотя бы одна барышня? Нет? Вот и я не вижу ни одной. Да откуда им взяться, ведь им запрещено в ваши корпуса заходить. Тогда как это понимать? У тебя такая бурная радость при виде твоих соседей проявляется, что ли? Раз уж мне ты не рад, получается именно так. Радостные эмоции, это хорошо, но они не всегда приветствуются. Скажу тебе Ашшот, что у нас здесь так радоваться не принято. Школа, это, прежде всего, правильная строгость. Строгость в мыслях, строгость в словах, строгость в поступках. Если кто-то попадётся хотя бы на намёке на игры со своим неугомонным стручком… Нет, не надо, даже я не хочу рассказывать, что с ним произойдёт. Не хочу, чтобы вы тут все обделались в первый же день, у нас и без ваших загаженных штанов вони хватает. Просто запомните хорошенько: куда бы вы свои стручки ни пристроили, они очень сильно пострадают. Ты, – палец указал на Тсаса: – Говорят, ты в этом клоповнике самый умный. Это так?

– Я?! – изумился Тсас и срывающимся от волнения голосом продолжил: – Ну… не знаю. Нет, наверное.

– Нет? Так ты что, дураком себя признаёшь? Так получается? Хорошо, я понял, буду знать. И благодарю за то, что не стал скрывать свой недостаток. В честь такой откровенности я даже не стану напоминать, что ко мне следует обращаться мастер Хог. Смысла нет, дурак такое не запомнит. А ты чего заулыбался? – снова вопрос Ашшоту. – Я что, сказал что-то смешное, или действительно так тебе нравлюсь, что ты в восторге от звуков моего милого голоса? Так вот, должен тебе сказать, что я всяких тупоголовых навидался, но ты, похоже, претендуешь на уникальность. Не знаю, для чего тебе уши приделаны, но рискну предположить, что при всей твоей никчемности звуки они улавливать способны. Также у тебя глаза присутствуют, а это означает, что ты и картинку в состоянии разглядывать. То есть, получается, по пути к корпусу ты мог слышать полезные советы, или читать их на табличках возле личной доски. Было такое?

– Ну… ну это… ну да, что-то такое припоминаю, мастер Хог.

– Значит, у тебя и память имеется? В таком случае надо быть слепоглухонемым, чтобы не уяснить самое простое наше правило: абсолютно все ученики заботятся о себе самостоятельно. Мы вас лишь кормим, обстирываем, заботимся о чистоте в ваших клоповниках и пытаемся чему-то научить, а вот подшивать рваное тряпьё, зады подтирать и всё прочее, это не наше дело. Так ты слепоглухонемой, или об этом знал?

– Мастер Хог, я всё знал, но…

– Заткнись, – грубо перебили здоровяка. – Лучше объясни мне, почему ты вот этого уважаемого человека нагрузил своими тупыми проблемами?

Хог указал на невозмутимо стоявшего слугу.

Ашшот, уставившись на него недобро, недовольно буркнул:

– Так это, получается, просто слуга, а слуга работать должен. Зачем же ещё нужны слуги?

Хог кивнул:

– Да, я был прав, мозгов у тебя серьёзная нехватка, поэтому ты ещё не осознал глубину той бездны, в которую попал. Но ничего, я быстро это объясню. Я и не таким тугодумам объяснял, и у меня ещё ни один не оставался непонятливым. Ступай за мной.

Мастер, развернувшись к двери, на ходу бросил:

– С Ашшотом я разберусь особо, а всем оставшимся по минус баллу. За то, что сами не объяснили своему соседу элементарные правила поведения. Вы не просто в одной комнате живёте, думайте над этим. И да, не рассчитывайте, что на этом всё. У нас нельзя расслабляться. Очень скоро вас ожидают незабываемые впечатления.

– М… Мастер Хог, а можно я сначала переоденусь, а потом…

– Никаких потом, Ашшот. Иди за мной и не отставай.

Хог вышел вместе со здоровяком, передвигавшимся походкой покалеченного краба, а за ними выскользнул слуга, который, оказывается, не полноценный слуга.

Дождавшись, когда процессия удалится по коридору, Паксус насмешливо произнёс:

– Ашшотик попал. Конкретно попал.

– Так и нам по баллу сняли из-за его ошибки, – вздохнул Тсас.

– Да не ной, один, это ни о чём, – отмахнулся Паксус. – Главное, что мы уже в школе. Даже если выгонят по баллам, моим предкам этого хватит, чтобы до конца жизни всем хвастаться.

– А моим нет, – снова вздохнул Тсас.

О моих родителях говорить не приходится, но баллы терять нежелательно. Я ещё не знаю все нюансы здешней системы обучения, но не сомневаюсь, что низкие позиции категорически противопоказаны.

С них мне не добраться до вершины, которую я обязан покорить.

Точнее, до одной из вершин моего великого плана.