Глава 16. Скандальная портниха и деффективный дракон
Дарен Бранд
Иногда я начинал думать, что стоило бы оставить всё, как было. Проглотить унижение, забыть про рейтузы, договориться с гильдией, пожалеть портного — пусть даже с особым выражением лица и намеками на месть. Просто смириться, забыть и двигаться дальше.
Но каждый раз, когда я выходил на балкон для того чтобы посмотреть за территорию моего особняка, а ветер особенно вдохновенно играл со складками халата, я вспоминал: нет. Смирение — не мой путь. Да и халат, при всем своем удобстве, не подходил для визитов в Совет или променада.
Страшная правда была в том, что я меня закончились приличные вещи и неприличные, впрочем, тоже. Совсем. Остались только два домашних халата, ночная рубашка с рваным подолом (об этом происшествии даже вспоминать не хотелось) и мантия боевого образца, в которой я выгляжу как судья на церемонии сожжения ведьм.
Именно в этом,«модном положении», я впервые услышал о платье правды.
— Герцог, — мой камердинер, с видом человека, который понял, что уже не удивляется ничему, — похоже, вы не единственный, кто испытывает трудности с одеждой.
— Да? — буркнул я, разворачивая очередное письмо с отказом от пошива. — Кто ещё?
— Говорят, некая портниха выставила на площади платье, которое… говорит. Само. Причём правду.
— Бормочет про погоду или раскрывает государственные тайны?
— Больше похоже на второе, милорд. Говорят, одна баронесса призналась в пылком пристрастии к оборотням. При муже и любовнике, которые не был оборотнем.
Я поднял голову и многозначительной улыбкой.
— Повтори.
— Вся столица гудит. «Платье правды», — процитировал он с лёгкой насмешкой. — Табличка гласит: «Говорит, даже если вы не хотите».
— А кто сшил?
— Портниха Анна. Говорят, у неё мастерская на окраине, вот только шьет она только для женщин.. Но платье уже обсуждают в Совете моды, в гильдии артефакторов и в трех светских салонах. Хотите адрес?
На самом деле я уже находился в том состоянии, что мог согласиться даже на портного для орков, но моему камердеру об этом знать определенно не стоило.
— Я сам ей напишу, — произнес я так спокойно, как только мог, хотя внутри уже все заныло в предвкушении. Интуиция буквально вопила о том, что это именно то, что мне нужно, а своей интуиции я привык доверять. Плевать, что она шьет для женщин, если она создала такое платье, то точно не станет продавать секреты моих штанов на сторону, а то, что она не известна в аристократических кругах, значит, что она определенно не будет разорять мою сокровищницу.
Ответ не заставил себя ждать. Уже вечером — чересчур быстро по аристократическим стандартам — мне вручили аккуратный конверт, плотный, кремовый, без гербов, без украшений, но с запахом лаванды и каким-то, неуловимо раздражающим, намёком на уравновешенность.
Я надеялся, что так будет. Надеялся, что она не станет тянуть, не начнёт вежливо отнекиваться, не попросит оставить заявку через личного секретаря или прислать эскизы в трёх экземплярах. Но, несмотря на это, когда я раскрыл письмо и увидел короткие строчки — ровный, слегка наклонённый почерк, спокойный нажим, никаких витиеватых фраз — у меня кольнуло в груди.
«Герцог Бранд. Признательна за интерес к моей работе. Если Вы по-прежнему желаете обсудить заказ лично, я готова принять Вас в мастерской завтра после полудня. Анна.»
Вот так. Просто. Без фальши. Без рюшек. Без попытки тянуть время. Завтра. После полудня. В мастерской. То есть, не на нейтральной территории, не в моём особняке, не в салоне с зеркалами и слугами, а в её пространстве.
Это определенно было проблемой.
Я перечитал записку ещё раз. Медленно отложил её на стол. Потом прошёлся по комнате и заглянул в гардероб. Как и ожидалось — пустота. Ни одного комплекта, достойного хоть малейшего публичного появления. Всё, что могло бы называться одеждой, либо исчезло, либо сгорело, либо было списано за недостойное поведение в обществе.
Я вздохнул.
И вот теперь вопрос: как явиться к портнихе, чьё платье вынуждает людей вслух рассказывать о своих тайных страстях и уклонениях от налогов, если ты, прости вселенная, не можешь даже штаны надеть, не опасаясь, что они внезапно испарятся в момент неловкой паузы?
Это уже был не просто вызов. Это была провокация. Хитро выстроенный манёвр. Словно она точно знала, что я не откажусь — и поставила меня в ситуацию, где каждый шаг за порог станет символом: готов ли я рискнуть гордостью ради ткани. Или, точнее, ради возможности вернуть себе хоть каплю контроля над этой нелепой жизнью. Но я точно был не из тех, кто сдается так просто. Нет. Я умел с достоинством принимать вызовы.
— Завтра, — сказал я вслух. — Завтра я пойду. Хоть в боевой мантии. Хоть в одеяле. Но я пойду. И, если она действительно так хороша, как о ней говорят… я уйду оттуда в брюках. Или, по крайней мере, с надеждой на их скорейшее появление.
Утро следующего дня началось с трагедии. Моей личной, разумеется. Привычный халат загадочным образом оказался в стирке, второй — с зацепкой на поясе, которую я не мог не видеть теперь, когда знал, что именно туда смотрят с особым вниманием. Осталась только боевая мантия, чей вид мог спровоцировать у особенно чувствительных наблюдателей воспоминания о тёмных ритуалах и кровожадных казнях. «Ничего», — подумал я, — на безрыбье и мантия — праздничный фрак. Хотя бы не просвечивает.
Камердинер, заметив, в чём я намерен покинуть дом, на секунду замер. Потом поклонился и исчез, не сказав ни слова. Я оценил этот жест как редкую форму вежливости, граничащую с самопожертвованием.
Мастерская находилась в одном из кварталов на окраине столицы. Это точно был далеко не самый худший район, и всё же высшая знать тут появлялась очень редко. Я же определённо был исключением из правил. Тем не менее в целях безопасности взял даже не карету, а телегу, на которой мне обычно доставляли продукты. Выглядело это в сочетании с мантией весьма примечательно, но я надеялся на то, что мой снимок в таком виде не появится в газетах. А если и появится, то все просто решат, что я сошёл с ума, а значит — и замуж за меня выходить не стоит. Впрочем, и положительные моменты тоже были. Мне уступали дорогу, и даже нищие не решались подходить.
Тем не менее через полчаса я оказался у весьма симпатичного домика с садом. Номер дома и улица совпадали, так что я предположил, что, наконец, добрался. Я спрыгнул с телеги, стараясь не продемонстрировать при этом всей улице мои бесспорные достоинства, поднялся по ступенькам и постучал. Один раз. Твёрдо. Не слишком громко, но и не так, чтобы показаться нерешительным. В конце концов, я герцог. Пусть и в весьма неприличном виде.
Дверь открылась почти сразу. Не распахнулась, не со скрипом и не с драмой — просто открылась. На пороге стояла молодая женщина. Не писаная красавица, но весьма интересная — то, что обычно называют изюминкой. Рыжие волосы были чуть ярче, чем это было принято в высшем обществе, а ещё они были свои, а не крашеные.
— Добро пожаловать, герцог. Вы — точно вовремя.
Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок. От двери пахло лавандой, тканью и чем-то, от чего я внезапно забыл, зачем вообще сюда пришёл.
— Анна, — сказал я, — благодарю за приглашение. У меня, как вы понимаете… срочная необходимость.
Она не улыбнулась. Но и не усмехнулась. Просто чуть отступила в сторону и пригласила внутрь.
Анна вежливо кивнула и жестом пригласила меня следовать за ней. Мы прошли по коридору, аккуратно выложенному плиткой с бледными цветами, и оказались в большой гостинной с винтовой лестницей. Приятные цвета, портрет хозяйки с маленькой девочкой. Это что дочка? В целом все выглядело очень мило, но у меня не было времени осматриваться, у меня были другие приоритеты, а птому я последовал за портнихой вверх по лестнице и вскоре оказался в ее мастерской. Тут был чисто и уютно. Воздух пах не краской, не потом, не магией, а… тканью, утюгом и почему-то печеньем.
Пожалуй, я ожидал чего-то более грандиозного. Колонн, зеркал в полный рост, хрусталя на полках и, возможно, дюжины ассистенток с записными книжками. Вместо этого — деревянный стол, аккуратно развешанные ленты, платья на манекенах и утюг, который, кажется, внимательно за мной наблюдал. Я притормозил взгляд на нём, но решил пока не задавать вопросов.
Всё выглядело… по-домашнему. Скромно. Но не убого. Не то чтобы мне это нравилось — моя чешуя предпочитала шелк и мрамор — но в этой простоте было нечто раздражающе настоящее.
Анна остановилась у центрального стола и развернулась ко мне.
— Расскажите, герцог. Что именно вам требуется?
Я закатил глаза к потолку, который, к счастью, был достаточно высоким, чтобы не пришлось пригибаться.
— Мне требуется всё. Брюки. Рубашки. Пальто. Несколько смен, лучше по последней моде. Но в первую очередь — хоть что-нибудь. Сейчас. Здесь. Что-то, в чём я смогу вернуться домой, не провоцируя магическую полицию на проверку моих документов.
Анна выслушала меня с лёгким наклоном головы, внимательно и вдумчиво, это почему-то располагало.
— Я могу сделать примерку. И, если вы согласны, подготовить базовый комплект за неделю. А на сейчас… — она на секунду задумалась, оценивая мою фигуру. — Смогу сшить брюки. Простой крой. Без сложных элементов. Но с магическим усилением. Цена — двадцать серебряных.
Я моргнул. Пару раз.
— Вы… простите. Это цена за что?
— За всё, — с абсолютно серьёзным видом ответила она.
Я замер на пару секунд, а потом моргнул. У меня столько стоил комплект платков, а сейчас мне предлагают все. Все? В это верилось с трудом.
— Либо вы смеётесь, либо у вас очень плохой бухгалтер, мадам. За такую работу — с артефактами, да ещё срочно — просить двадцать серебряных? Вы либо наивная, либо…
Я оборвал себя. Это был не тот разговор, в котором хотелось выяснять, где именно заканчивается глупость и начинается намеренная провокация, да и я если честно был совсем не в том положении. Если она действительно сможет сделать что-то приличное и носибельное, то я просто заплачу ей достойно и все.
Анна молчала с полсекунды, не больше, затем чуть приподняла бровь и, с совершенно непоколебимым выражением лица, уточнила:
— Либо я просто не собираюсь выслушивать монологи от дракона с которым отказались работать все портные города. — Она поджала губы и добавила: — Если вам не нравится цена, герцог, вы всегда можете заплатить больше. Я человек честный и не делаю наценок за титул и чешуйчатость. Если же вас что-то категормчески не устраивает, то я могу вас проводить до дверей.
Мне даже нечего было ответить. Не потому что нечего — потому что слишком многое приходило в голову, и всё неприличное. Никто ранее не смел со мной так разговаривать и все же прямота этой портнихи мне импонировала, хоть она и была откровенно скандальной.
— Разумеется, я остаюсь, — процедил я. — И только потому, что меня интересует результат, а не манеры, с которыми он будет достигнут.
— Прекрасно, — отозвалась она, совершенно не сбитая с толку. — Тогда снимайте мантию.
…Вот этого я и боялся.
Нет, я не был против раздеваться — мы, драконы, не испытываем излишней скромности. Особенно когда фигура позволяет, а мне она определенно позволяла. Но что-то в её голосе подсказывало: для неё это не момент эстетического наслаждения, а скорее необходимость вроде снятия мерок с тумбы. Холодной, угловатой и вечно качающейся на одной ножке.
— Здесь? — уточнил я, надеясь на какой-нибудь ширмоподобный компромисс.
— Здесь, — подтвердила она без тени смущения. — Если, конечно, вы не планируете оголяться в коридоре.
Я пожал плечами и расстегнул застёжки. Мантия плавно сползла с плеч и легла на ближайший стул, как приличный ручной артефакт. Ткань, впитавшая в себя не одну искру драконьей магии, переливалась на свету. А я остался стоять — в нижнем белье с ожиданием того, что сейчас мною начнут восторгаться. Ну или хотя бы отвесять пару комплиментов. Все же я был в прекрасной физической форме и зеркало сегодня утром уже успело мне подтвердить, что я просто красавиц. Однако, портниха казалось и не заметила моей неотразимости, с каменным выражением лица она взяла в руки измерительную ленту и подошла ко мне. Это было скандальное потрясение и очень обидное. Впервые дама не рухнула в беспамятстве от моей харизмы и неотразимости.
С этим срочно надо было что-то делать. Не то, чтобы у меня было в планах соблазнять портниху, когда я сюда пришел и вообще соблазнение портних точно не было моей специализацией, но и терпеть столь равнодушное отношение так же было определенно выше моих сил.
И тут…
Дверь распахнулась.
Без стука, без намёка на осторожность. Просто распахнулась, как будто в неё врезалась маленькая стихия. Что, в сущности, так и было, потому что на пороге оказалась маленькая девочка. Одного взгляда на нее зватило, чтобы понять, что это дочь портнихи. То же упрямое выражение на лице, те же рыжие, словно огненная лава волосы.
— Мама! — донеслось с порога. — Это что, и есть твой дракон?!
Именно в этот момент до меня дошла совершенно возмутительная правда о том, что я нахожусь в одном исподнем перед ребенком. Это же какой-то кошмар! Меня же в извращенцы запишут!
Так быстро как только мог, я метнулся в сторону мантии и судорожно прикрыл ей все самые важные и стратегические места.
— Он какой-то… дефективный, — объявило юное создание, которое я ошибочно посчитал прекрасным, ткнув в меня пальцем. — Где чешуя? Где огонь? Он же даже не шипит! Я думала, драконы настоящие.
Я вздрогнул. Не внешне — внутренне. До самых когтей.
Дефективный.
Никогда еще в жизни меня так не оскорбляли.
— Ваша светлость, давайте вы не будете обращать внимания на маленького ребенка! Она не понимает, что говорит и драконов никогда не видела в живую, только на картинках в книжках, — судорожно пролепетала портниха. Наверное, ожидая, что меня эти слова как-то успокоят, но получилось совсем наоборот, я завелся еще больше.
— Не волнуйтесь, я ей сейчас покажу как выглядят настоящий драконы, — прошипел я, чувствуя как раздваиваивается мой язык. Думаю крыльев и частичной чешуи зватит для того, чтобы эта маленькая пигалица на всю жизнь запомнила, что с драконами так говорить не стоит!
