Глава 17. Ребёнок массового поражения

Анна

Герцог выпрямился, сверкая глазами и, как мне показалось, подрагивая от ярости. На долю секунды его лицо будто потемнело — не в переносном смысле, а буквально. Линия подбородка заострилась, по коже пробежали чешуйки, словно отражение света на воде, и я едва успела заметить, как у него начали расползаться плечи, как ткань мантии подрагивает — он явно собирался вырасти в размерах.

— Не волнуйтесь, — прошипел он зловеще, и язык у него действительно раздвоился. — Я ей сейчас покажу, как выглядят настоящие драконы.

Возможно этобы и сработало с любым другим ребенком, но вот Аурелия была определенно сделана из другого теста.

Она сделала ровно два шага назад, её глаза расширились, а руки сжались в кулачки. И тут — я поняла, что она сейчас что-то сделает. Я не знала что. Но мой внутренний материнский барометр отчаянно зазвонил, как кухонный таймер перед взрывом банки со сгущенкой, которую поставили варить.

— Не надо! — крикнула я, бросаясь к ней, но уже было поздно.

Раздался хлопок. Затем вспышка. А потом — жар. Настоящий, палящий, как из кузнечного горна, когда забываешь отойти вовремя. Огонь вырвался из ладоней Аурелии, как будто она вовсе не ребёнок, а потомственный пиромант в гневе. Пламя ударило в Дарена с такой силой, что воздух в комнате завибрировал, а шторы на окне рассыпались в прах.

Дарен взмахнул рукой, будто пытаясь защититься, но было поздно. Его отбросило назад. Мантия вспыхнула на краях, загоревшись ярким синим огнём, и погасла сама собой — магическая ткань всё же. А он сам, герцог, дракон, владыка гор и ужаса, рухнул на пол. Беззвучно. С глухим звуком, как мешок картошки. Только не картошки.

Я застыла.

Мозг пытался осмыслить произошедшее. Мои ноги отказывались двигаться, рот — открываться, а сердце… сердце просто билось где-то в ушах. Аурелия стояла с круглыми глазами, сама в шоке от собственной магии.

— Я… я не хотела! — прошептала она, прижимая руки к груди. — Он… он стал странный! У него глаза были… как у ящерицы! Я испугалась!

Я вцепилась в подол платья и сделала то, что делают все матери, когда не знают, что делать: бросилась к ребёнку, убедилась, что она не обожглась, что всё с ней в порядке, и только потом — к телу на полу.

Он лежал, распластавшись на паркете, с расспахнутой мантией и копной золотистых волос, разметавшихся по полу. Даже в отключке он выглядел неприлично величественно. И всё же — он был без сознания.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Просто чудесно. У меня в мастерской без чувств лежит полуголый дракон, моя дочь стреляет огнём, и мне теперь либо звонить лекарю, либо оформлять политическое убежище.

Я встала на колени и аккуратно дотронулась до его щеки. Тёплая. Значит, жив. Слава всем швейным покровителям. Он дышал.

— Ну давай, Ваше Чешуйчатое Величество, — пробормотала я. — Пора вставать. У нас с вами ещё примерка не закончена.

Но он, разумеется, не отреагировал.

И вот тут — я поняла, что всё, что происходило с утра, по сравнению с этим, было просто лёгкой разминкой.

Я только собралась встать, чтоьы вызвать врача, как он резко вдохнул, и веки его дёрнулись. Я отпрянула, схватившись за ближайшую катушку ниток — не то чтобы она могла меня спасти, но от нервного напряжения руки тряслись, а так хоть выглядело прилично. Он открыл глаза. Глаза цвета расплавленного золота. Такие, от которых сердце уходило в пятки, особенно если обладатель этих глаз только что был вырублен ударом моей пятилетней дочери.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Кто... — голос у него был хриплым, но очень чётким. — Кто Аурелия?

Я застыла. Очень хотелось ответить: «Никто. Просто девочка с неба свалилась. Упала, подскользнулась, случайно в вас магией шарахнула». Но взгляд дракона был слишком серьёзным.

— И почему у неё магия драконов? — добавил он уже громче. В комнате мгновенно стало душно. Не жарко — именно душно, как в бане, куда подкинули слишком много пара, а дверь заклинило. Паркет под ним заскрипел, как будто доски тоже начали нервничать.

— Это… ну… долгая история, — протянула я, ощущая, как во лбу начинают выступать капельки пота. — И не совсем моя. То есть... технически моя, конечно, но…

Он приподнял бровь. Всё-таки даже с полуобнажённой грудью и распахнутой мантией он умудрялся выглядеть как надменный император, взвешивающий, казнить меня или сначала допросить.

— Начните с краткой версии. Например, расскажите кто и главное где ее отец. — Он сел. Просто взял и сел, как будто у него не только не было приступа, но он вообще решил устроить здесь совещание высокого уровня.

Я не знала, куда себя деть. Врать ему не имело смысла — уж кого-кого, а дракона обмануть, особенно сразу после того, как твоя дочь его свалила, сложновато. Но и рассказывать ему о том, что я попаданка не хотелось. О том, же откуда у дочери драконья магия я и сама не знала, у ее отца никаких вертикальных зрачков или чешуек не наблюдалось.

— Аурелия — моя дочь, — честно призналась я. — И если вы думаете, что я как-то это запланировала — нет, у нас всё внезапно. Обычно она рисует или ест клубнику, а тут — хоп, и огненный залп по мужику в дорогой мантии.

Он выпрямился, откинув с лица прядь волос, и теперь смотрел на меня уже не с подозрением, а с сосредоточенным недоверием.

— Значит, она ваша дочь, — проговорил он медленно. — И вы настаиваете, что не знаете, откуда у неё магия дракона?

Я едва заметно кивнула. Очень хотелось отвести взгляд, но я заставила себя держаться. Он, в конце концов, всё ещё был почти голый в моей мастерской. Это даёт хотя бы видимость равновесия в переговорах.

— И кто её отец?

Тут я замялась. Вот он, тот самый вопрос, которого я так не хотела. И который всё равно должен был прозвучать.

— Я… — выдохнула, стараясь тянуть время. — Это… сложно. Там всё… ну, неясно. Был праздник. Какой-то. Возможно, свадьба. Или… просто весёлый вечер. Я тогда была… не совсем в себе.

Дарен молчал. Он не моргнул даже.

— Проснулась — и, можно сказать, сюрприз. Уже с перспективой. А потом — как-то завертелось. Выживание, бедность, ребёнок… В общем, отец исчез. Как и большинство гостей той вечеринки, — закончила я и попыталась изобразить печальную, но стойкую мать-одиночку. Получилось, скорее всего, плохо.

— Вы… не знаете, кто он? — потрясенно поинтересовался у меня дракон. Что поделать такое для этого мира, где внебрачные дети были нонсенсом, это было шокирующее заявление. Даже если говорила я это отъявленному бабнику.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Я вообще тогда полжизни не знала, кто я. Вот так бывает. Упала, ударилась, всё расплылось.

Дарен смотрел так, будто всерьёз пытался решить: не бред ли я несу нарочно или такая у меня просто натура.

— Вы хотите сказать, что… случайный гость на случайной свадьбе оказался драконом?

Я развела руками.

— Я не проверяла документы. Он выглядел… ну, нормально. Не шипел. Без хвоста. Не чихал огнем на гостей. Словом — ничто не выдавало в нём чешуйчатого родства.

Он снова замолчал. Потом прошёлся по мастерской, неторопливо, будто осматривал бойницу перед штурмом.

— Магия у ребёнка настоящая, — сказал он. — Сильная. И древняя. Более того, она девочка, у дракониц магия вообще редкость и если есть, то слабая. Ваша же дочь не обучена и умудрилась вырубить меня огненным импульсом. Это говорит, о том, что силы у нее гораздо больше, чем у любого дракона ее возраста.

Герцог многозначительно посмотрел на меня ожидая, что я сильно впечатлюсь. Я впечатлялась. Точнее ужасалась. Нет, это прекрасно, знать, что твой ребенок особенный и одаренный, просто одаренность обычно приводит к особым нуждам и необходимостям, а нас даже учится не берут. Короче, выглядело все паршивенько.

— Значит, вы не в курсе, что ребёнок с врождённой мощной магией — редкость. Особенно девочка, — продолжал между тем герцог. — И особенно такая, у которой нет никакой подготовки, но хватает мощности, чтобы вышибить взрослого дракона с одного маха.

— Ну, знаете, дети иногда такое вытворяют. Особенно если не выспались. Или если им не дали пирожное. — Я нервно усмехнулась, а потом, пока он ещё не начал спрашивать, с какого возраста у нас начинается огненное дыхание, резво подхватила: — К слову о подготовке. Мы же, кажется, не закончили с брюками?

Он посмотрел на меня с лёгким прищуром. Кажется, понял, что его аккуратно переводят с темы. Но, к моему облегчению, не стал возражать. Или, что более вероятно, решил понаблюдать.

— Хорошо, — сказал он. — Брюки.

И тут я задышала свободнее. Потому что брюки — я умею. Вот тут я точно знаю, что делаю и что говорить.

Дарен снова встал, а я, стараясь не выказывать спешки, проверила выкройку, ткань, иглы, припуски — и взялась за дело.

В течение следующих минут комната наполнилась успокаивающим шелестом ткани, короткими командами — «поднимите руку», «повернитесь» — и благословенной тишиной. Почти.

Потому что в какой-то момент я услышала, как Дарен, не поворачивая головы, вдруг очень мирным голосом говорит:

— Аурелия, ты же знаешь, что это была за вспышка?

— Какая? — в голосе ребёнка прозвучала искренняя озадаченность. — Это когда дядя бах и шмякнулся?

— Именно, — сказал он мягко. — Ты часто так делаешь?

— Нет, — ответила она просто. — Оно как-то само получилось, я просто испугалась. Мне не понравились ваши глаза и чешуя, я думала драконы симпатичнее!

На мгновение я даже забыла как дышать, потому что в голове уже возник второй акт марлезонского балета с гораздо более серьезным финалом, но герцог и не подумал обижаться на слова ребенка. Он задумчиво потёр подбородок, а я сделала вид, что ужасно сосредоточена на внутреннем шве.

— А кто тебя учил? — продолжал он, с той же мягкостью.

— Никто. А надо?

— Надо, — коротко ответил он.

Я чуть не уколола палец. Но не вмешалась. Пусть говорит. Может, сам убедится, что ребенок это ребенок.

— А ты хочешь научиться? — спросил он уже чуть веселее, а мне уже показалось, что у меня уши скоро станут если не лопузами, то локаторами. Но я вновь совершила над собой усилие и вернулась к работе.

— Не знаю, — задумалась дочка. — Если можно без домашних заданий… может, и хочу.

— Тогда я пришлю тебе учителя, — сказал он и повернулся ко мне. — Он будет приходить раз в неделю и заниматься с девочкой.

Я чуть не схватила его за руки от восторга, но вовремя вспомнила, что он всё ещё в брюках на булавках.

— Это… было бы замечательно, — выговорила я с самым скромным видом.

Он кивнул. И вдруг добавил:

— И, пожалуйста, сделайте мне к этим брюкам подходящий пиджак. В том же стиле. До завтра успеете?

— Конечно, — отозвалась я без малейших колебаний. Хочешь — даже фрак с золотой тесьмой. Любой каприз как говорится и уж тем более, если вы платите и ищите этому юному поджигателю педагога.