Глава 33. Дракон спасает всех и себя тоже

Дарен Бранд

Утро, которое должно было начаться торжественно, возвышенно и хотя бы в какой-то мере спокойно, встретило меня не благословляющим пением птиц и не радостными возгласами слуг, а ощущением липкого волнения, словно вся ночь прошла не во сне, а в бесконечном ожидании удара, который никак не случится, но от этого только страшнее. Я пытался убедить себя в том, что у меня достаточно опыта, чтобы выдержать и государственные приёмы, и императорские проверки, и даже женитьбу на ком угодно.Но стоило только подумать об Анне, как сердце начинало стучать сильнее, а мысли превращались в хаотичные куски: «лишь бы всё прошло хорошо», «только бы не сорвалось», «она должна быть счастлива». И именно это новое чувство, которое я пока не называл вслух, но которое уже отчётливо пульсировало в груди, было страшнее всех битв.

Сейчас я ясно понимал: если я и женюсь, то только на ней, и никакая другая женщина — ни с тремя дочерьми, ни с фиолетовыми шторами — рядом со мной даже стоять не сможет. А от осознания этого на душе становилось не легче, а только тяжелее, потому что вместе с надеждой приходила и ответственность. Именно от неё по коже катился холодный пот, а с чешуи, казалось, обсыпались невидимые искры нервов.

Я пытался собраться, проверял костюм, репетировал в голове фразы, которые должен сказать на алтаре, и уже начинал верить, что этот день всё-таки может пройти без катастроф, когда коробка для сообщений резко зажглась тревожным алым светом, словно в ней поселился дракончик с несварением желудка. Я поднял крышку, и сердце у меня провалилось в пятки: «Герцог, к вам направлено… небольшое затруднение, которое вы должны решить немедленно. Сюрприз уже в пути. Подготовьтесь».

Сюрприз. Затруднение. В день свадьбы. Если бы кто-то сейчас сказал, что император отменил церемонию или что мадам Сторн воскресила свои фиолетовые оборки и требует реванша, я бы поверил сразу. Но то, что означало это послание, я понял только через несколько минут, когда двери распахнулись и внутрь, гордо чеканя шаг, вошла Аурелия, а за ней величественно проследовала Лакомка, выглядевшая так, словно её пытались одновременно чесать, стричь и начёсывать в темноте.

— Та-дам! — объявила девочка, разворачиваясь ко мне так, чтобы солнце из окна точно попало на её голову. — Я готова к свадьбе!

Я моргнул раз, другой и только после этого понял, что вижу не видение, а суровую реальность. Чёлка её выглядела как результат магического эксперимента без надзора: с одной стороны она ещё кое-как держалась, неровная, но существующая, а с другой стороны зиял почти гладкий обрубок, из которого торчали короткие пряди, упрямо стремящиеся вверх, будто объявившие независимость.

— На кой чёрт… — вырвалось у меня, хотя я отчаянно пытался подбирать слова осторожнее. — Зачем ты это сделала?

Аурелия обиженно выпятила губы, но глаза её сияли торжеством.

— Потому что так красивее, — гордо заявила она. — Ты что, не видишь? Я теперь особенная, и лучше меня ни у кого не получится, даже если позовут императорскую парикмахершу.

Я открыл рот, но не смог найти подходящих слов, потому что в этот момент на передний план выступила Лакомка. Собака с видом мученика, пережившего все парикмахерские сражения мира, подняла голову, и стало ясно: ребёнок не ограничился только собой. Половина шерсти на морде была выстрижена почти под ноль, другая — топорщилась клочьями, а хвост, распушённый и нелепый, напоминал метлу, к которой зачем-то прикрутили дополнительную кисточку.

— Мы теперь обе принцессы, — пояснила Аурелия, даже не моргнув. — Я не могла выйти на свадьбу одна, без настоящего спутника. Лакомка будет моим рыцарем.

Я почувствовал, как где-то внутри меня от ужаса отвалилась последняя чешуйка. Я очень боялся этого дня, по многим причинам, но реальность определенно превзошла все самые жуткие кошмары. Хотя все же апокалипсис я себе представлял по-другому, и еще хотелось бы понять зачем ко мне в качестве сюрприза прислали драконицу, которая превратила себя в произведение авангардного искусства, и собаку, которая теперь могла претендовать на главную роль в балагане.Неужели они думают, что я как-то могу это исправить?

Но судя по записке, которую мне передала девочка именно так оно и было. Более того для этого были все причины. А все потому, что в записки мне сообщали, что это прекрасное создание, которое вскоре станет членом моей семьи предусмотрительно закрепило все драконьей магией.

И каким местом я думал, когда рассуждал о том, что могу забрать ребенка у матери и вырастить ее сам?

Я вдохнул, выдохнул и произнёс с той осторожностью, с какой обычно переносят взрывоопасные артефакты:

— Аурелия… ты уверена, что это лучшее, что могло случиться?

— Абсолютно, — гордо сказала она. — Я прекрасна. Лакомка прекрасна. А мама скажет спасибо, потому что теперь свадьба будет идеальной.

Я закрыл глаза, потому что понял: день только начался, а я уже успел вляпаться в первосортные неприятности. Так, главное сейчас не терять голову и не нервничать без толку. Я же успешно проводил переговоры даже с гномами, а они еще те пертые террористы, неужели я не смогу уговорить ребенка?

А договориться придется, потому что я, конечно, мог снять магию прямо сейчас и даже быстро найти парихмахера или мага, который все исправит, вот только упрямый драконенок все все равно попытается сделать по своему и тогда вообще не факт, что то, что сейчас с ней наихудший вариант.

Думай Дарен! Думай!

Я прекрасно понимал, что если попытаюсь надавить или тем более применить силу, то результат будет прямо противоположным: упрямство у драконов в крови, и даже если дракон ещё шестилетний ребёнок, это вовсе не делает его менее настойчивым в своих решениях. Я знал эту природу слишком хорошо, потому что сам в детстве умудрился поссориться с целым кланом гоблинов только из-за того, что отказался снять золотую цепочку, подаренную мне матерью, и в результате пришлось откупаться половиной личных запасов карамелек.

Так, значит, действовать нужно хитростью, а если точнее — воспользоваться тем, что никакая драконья кровь не терпит равнодушия к золоту. А если речь идёт ещё и о девочке, у которой прямо сейчас в голове образ принцессы, то самое время предложить нечто куда более весомое, чем торчащая набок чёлка.

— Аурелия, — произнёс я, осторожно, но твёрдо, — ты, конечно, выглядишь… необычно. Но знаешь, я вдруг вспомнил одну вещь.

— Я и сама знаю, что выгляжу прекрасно, — перебила она, гордо вздёрнув подбородок, но при этом я заметил быстрый блеск любопытства в её глазах.

— Прекрасно, несомненно, — согласился я с серьёзным видом, хотя внутренне уже прикидывал, в какой именно сундук заглянуть первым. — Но у любой настоящей принцессы должна быть диадема, тем более, что и титул и событие позволяют ее ношение

Глаза девочки загорелись ярче магического факела.

— Настоящая? С камнями?

— Настоящая, — подтвердил я, чувствуя, что попал в точку. — Более того, у нас даже есть несколько вариантов на примерку, одна если мне не ищменяет память с жемчугом, одна с камееями и одна, которую можно сделать чуть меньше с восхитительными аметистами.

Аурелия буквально светилась от восторга, так что я не стал терять времени даром и тут же потащил ее в малую сокровищницу. Потому что если бы мы отправились в большую, то свадьбу точно пришлось бы переносить.

В малой сокровищнице, где для порядка я хранил не самые выдающиеся, но всё равно впечатляющие реликвии, Аурелия тут же метнулась вперёд, как охотничий сокол, и буквально вцепилась глазами в первый же ларец, блестящий так, что даже мне на миг захотелось его открыть. Я достал ключ, открыл крышку, и внутренняя сторона комнаты осветилась россыпью золота, украшений и мелких драгоценностей, которые, по правде говоря, давно ждали момента, когда кто-то снова оценит их красоту.

— Вот это да! — выдохнула она, хватая то одну диадему, то другую, и прижимая их к голове с таким восторгом, как будто я подарил ей все сокровища мира.

Я молча наблюдал, как сверкающие камни переливаются в её руках, и как каждая попытка надеть украшение на голову неизменно заканчивалась одинаково: чёлка, торчащая набок и живущая своей жизнью, упрямо пробивалась сквозь все замысловатые переплетения и каменные узоры и цеплялась то за камни, то за металл. Некрасиво и больно, но я смотрел и молчал, просто понимал, что любое слово может только все испортить. Сначала Аурелия фыркнула, потом нахмурилась, потом ещё раз попробовала пригладить волосы, но тщетно — чёлка словно нарочно решила испортить праздник.

— Не то, — буркнула она, примерив жемчужную диадему и увидев, что тонкие пряди выбиваются наружу, превращая весь образ в странный коктейль из королевской особы и деревенской проказницы.

— Попробуй с аметистами, — предложил я, доставая следующую.

Она схватила украшение, с восторгом нацепила, но нет — чёлка снова предательски встала дыбом, словно посмеявшись над всеми нашими усилиями.

Аурелия замерла, посмотрела на своё отражение в полированном щите, который мы использовали вместо зеркала, и вдруг тяжело вздохнула.

— Это некрасиво, — призналась она с горечью, и впервые за всё время её голос прозвучал по-настоящему растерянно. — Я думала, будет лучше. Я хотела быть принцессой, а получилась… какая-то ёжика.

Она сняла диадему, поставила её обратно в ларец и тихо провела рукой по своей неровной чёлке. Я ожидал упрямого «мне всё равно нравится», но вместо этого передо мной стояла девочка, которая вдруг увидела в зеркале не то, чего ожидала, и не знала, как это исправить.

Я осторожно положил руку ей на плечо и сказал мягко, как никогда прежде:

— Знаешь, даже самые упрямые драконы иногда ошибаются. Но настоящая принцесса — это не только платье, диадема или причёска. Настоящая принцесса — это та, у которой хватает смелости признать, что вышло не так, и позволить себе всё исправить.

Аурелия всхлипнула, но посмотрела на меня с интересом, словно впервые поверила, что я могу помочь ей не только красивыми словами про принцев и белых коней, но и чем-то более существенным.

Аурелия стояла, нахмурившись, с диадемой в руках и выражением лица, которое у любого взрослого читалось бы как катастрофа вселенского масштаба. Я уже приготовился к взрыву упрямства, но вместо этого она вдруг посмотрела на меня так, словно я действительно мог что-то исправить, и шёпотом призналась:

— Помоги… пожалуйста.

И это «пожалуйста» прозвучало с такой силой, что я едва удержался от того, чтобы тут же сорваться и снести весь дворец в поисках решения. Я кашлянул, заставил себя говорить спокойно, осторожно, и, выбирая каждое слово так, будто передо мной был магический артефакт с неизвестным проклятием, произнёс:

— Знаешь… иногда в жизни бывают моменты, когда всё можно подправить с помощью специалистов. Я, конечно, могу сражаться с армией гоблинов или заключать договоры с эльфийскими старейшинами, но вот волосы — это чуть сложнее. Поэтому если ты хочешь, я могу найти для тебя самого лучшего мастера. Того, который умеет делать чудеса даже с самыми упрямыми прядями.

Она вскинула на меня глаза, полные надежды, и тут же уточнила:

— Самого лучшего? Чтобы волосы были ровные и красивые и легли вот под эту и под эту диадемы?

— Самого лучшего, — подтвердил я с величайшей серьёзностью. — И если нужно, я заплачу им золотом столько, что они будут каждое утро приходить лично петь твоим волосам колыбельные.

Аурелия засмеялась, но глаза у неё уже светились восторгом и согласием, вот только я успел достаточно познакомиться с этой драконицей для того, чтобы не выдыхать с облегчением.

— А платье? — тут же добавила она, словно проверяя, до какой степени можно вытянуть из меня уступки. — Потому что если у меня будет две диадемы, то, по-хорошему, мне нужно два платья. Одно под жемчуг, другое под аметисты. Я ведь просто не могу решить какая из этих двух красивее.

Я понял, что с этого пути уже не свернуть. Либо я соглашаюсь, либо получаю новый виток упрямства, сравнимый с извержением вулкана. Поэтому я кивнул так, будто наличие второго платья было столь же логично, как наличие сапог у солдата.

— Разумеется. Одно платье для церемонии, другое для пира. Всё должно соответствовать.

Она вспыхнула от счастья и, прижимая к себе обе диадемы, повернулась к зеркалу — теперь уже совсем другой, по-настоящему довольной.

А я, глядя на неё, понимал, что загнал себя в угол, из которого выбраться можно было только за счёт скорости и решительности. Я был герцогом, у меня были ресурсы, деньги и люди, и если я не смогу за несколько часов организовать парикмахера, портниху и новый гардероб — то меня можно смело лишать всех титулов и оставить только табличку «жалкий». Понятно, что это будет не дешево, но мы будем считать это разумной инвестицией в будущее, в конце концов я ведь сам хотел удачно выдать Аурелию замуж, так что саме время начать показывать товар лицом.

Так что мы поспешили покинкуть сокровищницу, чтобы продолжить решать насущные проблемы. Стоило нам только вернуться в особняк, как я тут же хлопнул в ладони, подозвал ближайшего слугу и отдал распоряжения так, словно собирался не свадьбу устраивать, а военную операцию:

— В течение получаса сюда должны прибыть лучшие мастера по волосам, которых только можно найти в пределах столицы. И портниха. Нет — три портнихи. С тканями, фурнитурой и зачарованными иглами. Нам нужно платье… нет, два платья вот прямо сейчас, и чтобы выглядели так, будто их шили месяцами.

Слуга кивнул, сглотнул и вылетел прочь, оставив за собой вихрь бумаги.

Я вернулся к Аурелии и сказал уже мягче, почти шёпотом:

— Всё будет готово. Но есть одно условие.

Она насторожилась.

— Какое?

— Ты позволишь мастерам помочь. И не будешь сама снова браться за ножницы, пока не получишь титул герцогини.

Она прикусила губу, потом торжественно кивнула.

— Хорошо. Но платье для пира я хочу с кружевами. И с карманами.

— Карманы будут, — пообещал я вполне довольный результатом своих переговоров.

Когда примерно через час в замке появились мастера — взъерошенные, с сумками и заклинаниями наготове, а Аурелия радостно прыгала вокруг, выбирая, куда поставить зеркало и какие ленты ей нужны, я впервые за утро почувствовал, что сделал всё правильно.

Пусть у меня теперь было на два сундука золота меньше и на пару седых волос больше, но зато был шанс, что к началу свадьбы у моей будущей семьи всё будет идеально.