Глава 32. Свадебный апокалипсис

Анна

Прошло несколько дней после того самого неловкого поцелуя, который, как ни странно, не стал началом катастрофы и не превратился в повод для новых истерик, а скорее обозначил какую-то невидимую черту, за которую мы оба перешагнули, и оттуда началась жизнь с другим оттенком. Дарен всё это время вел себя так идеально, что если бы не постоянная суматоха, сопровождавшая подготовку к свадьбе, я бы, пожалуй, даже забеспокоилась: нормальные мужчины так себя не ведут, а уж драконы — тем более. Он был вежлив, внимателен, не пытался командовать и даже не спорил, когда я в очередной раз отказывалась от безумных предложений императорских советников. Временами он казался настолько правильным, что я начинала подозревать подвох, но проверять мои подозрения у меня просто не было ни сил, ни времени.

Свадьба, объявленная делом государственной важности, накатывала на нас, как лавина, и я чувствовала себя не невестой, а тем самым муравьём, который тщетно пытается удержать телегу, нагруженную до отказа. С утра до вечера меня таскали то на примерки, то на обсуждения меню, то на репетиции церемонии, где я узнавала новые подробности вроде «хоровая группа фей будет парить над залом и сыпать сияющий снег» или «выход невесты сопровождается пролётом трёх белых драконов». И каждый раз, когда я пыталась возразить, чиновники с улыбкой объясняли, что это уже согласовано, утверждено и записано в протокол, поэтому сопротивление бесполезно.

Дарен при этом умудрялся сохранять спокойствие, а иногда даже откровенно развлекался, наблюдая за моими сражениями с бюрократией. И что самое странное, в эти моменты я ловила себя на мысли, что будь я одна, я бы давно сбежала обратно в свою мастерскую и заперлась там с рулонами ткани и чашкой чая, но рядом с ним почему-то хотелось бороться дальше, даже если противниками были толпы императорских советников, архитекторов и свадебных декораторов с глазами безумных художников.

Я надеялась, что хуже репетиций свадебного марша ничего уже быть не может, но зря. Настоящий апокалипсис подкрался со стороны, откуда я его меньше всего ожидала, — от платья.

Императорская портниха явилась ко мне сама, в сопровождении двух подмастерьев, вооружённых рулетками и ножницами, и, не утруждая себя приветствиями, тут же развернула передо мной эскиз. Я взглянула на лист и, кажется, на пару секунд перестала дышать. Потому что там, гордо красовалась моя предполагаемая свадебная нарядность: прозрачный силуэт, ткань, больше напоминающая туман, и огненные узоры, которые должны были вспыхивать прямо на груди и бёдрах при каждом шаге.

— Это новейший тренд, — с видом верховной жрицы объявила мадам, — сочетание эфемерности и огня. Ваш выход в этом платье станет символом соединения человеческого и драконьего, мягкости и силы. А уж как это будет смотреться на проекциях в небе — вы себе даже не представляете.

Я честно призналась, что действительно не представляю. Точнее, очень даже представляю — и уже хочу закопать этот эскиз поглубже в саду и сверху посадить картошку, чтобы никогда его не видеть.

— Простите, но я в таком не выйду, — сказала я максимально твёрдо, — более того мы ведь уже договорились о том, что свое платье сама. Что именно успело измениться с этого момента?

Портниха возмутилась, подмастерья ахнули, и только Дарен, сидевший в углу и наблюдавший за сценой, прикрыл рот рукой, пряча смех.

— Я говорил им, что Анна упрямая, и не собирается передумывать, — наконец вымолвил он, — но мне никто не поверил.

Я готова была бросить в него подушкой, но в этот момент прибежал слуга и сообщил, что дегустация свадебного торта уже началась, и нас ждут немедленно.

Я ещё не знала, что это будет второй удар.

Кондитерский шедевр оказался сооружением в семь ярусов, увенчанным сахарной фигуркой дракона в короне и девушки в пылающем платье — подозрительно похожем на тот самый эскиз, что только что пытались навязать. Каждый слой был пропитан каким-то ликёром, щедро полит кремом и увешан живыми цветами, зачарованными так, что они не вяли.

— Это произведение искусства, — торжественно сказал кондитер, вытирая слёзы умиления. — Каждый кусочек будет сиять в темноте и петь свадебные гимны, когда его надкусят.

— Петь? — переспросила я и почувствовала, как дрожит глаз, разумеется, от счастья.

— Да, моя госпожа. Представьте: гости берут ложку, и торт сам выводит мелодию «Триумфа огненного сердца»!

Я представила. И поняла, что если это случится, я сама сбегу со свадьбы, чтобы закопать этого чуда кондитера под ближайщим деревом.

Дарен хмыкнул и наклонился ко мне так близко, что только я могла услышать:

— Если хочешь, мы можем заказать обычный пирог с творогом и изюмом.

Я закрыла лицо руками и застонала.

Утро свадебного дня наступило как-то особенно внезапно, словно ночь решила обидеться и уйти без прощаний. Казалось бы, вчера я только спорила с кондитером о том, что торт не должен петь, и пыталась спрятать от посторонних глаз эскизы платья с пылающими узорами, а сегодня всё уже решено, утверждено и записано в протокол, и я — официальная невеста, а точне почти жена. Внутри меня шумело и гудело так, будто все мои швейные машинки одновременно решили испытать новый режим работы, но внешне я упрямо сохраняла спокойствие, хотя прекрасно понимала, что сегодня это состояние вряд ли продержится дольше пары часов.

Я постаралась начать утро максимально правильно: встала чуть раньше, позволила себе выпить чай без лишней суеты и даже на минуту закрыла глаза, надеясь убедить себя, что у меня всё под контролем. Контроля, впрочем, не было и близко, но хотя бы чай оказался горячим и терпким, а это уже кое-что. Я тихо вздохнула, поправила фату на стуле, словно проверяя, что она всё ещё здесь, и отправилась в комнату Аурелии, решив, что пора поднимать ребёнка и готовить её к этому дню.

Я ожидала увидеть сонную девочку, укрытую одеялом до носа, возможно, с Лакомкой, свернувшейся клубком у её ног. Я даже приготовила ласковое «доброе утро» и мысленно составила список уговоров, которыми можно будет вытянуть её из постели. Но реальность в очередной раз преподнесла мне сюрприз.

Аурелия сидела посреди комнаты, сияя глазами так, словно её только что посвятили в рыцари. Она встретила меня с гордой улыбкой, полной уверенности в своей правоте, и прежде чем я успела спросить, почему она не спит, произнесла:

— Мама, я уже всё подготовила!

Я остановилась на пороге и только моргнула, потому что слова «подготовила» и «Аурелия» редко в одном предложении означали что-то хорошее. Но в этот раз мне даже не понадобилось уточнять, что именно она имеет в виду, потому что ответ оказался прямо перед глазами.

Моя дочь подстригла себе чёлку.

Нет, это не было просто детское «подравняла чуть-чуть». Это была настоящая партизанская операция с ножницами, завершившаяся катастрофой масштаба, достойного отдельной главы в учебниках по воспитанию. С одной стороны чёлка ещё кое-как держалась, неровная, но живая. С другой — не осталось почти ничего, и короткие пряди торчали дыбом так отчаянно, что напоминали траву после неудачного заклинания полива.

— Ну как? — спросила Аурелия с гордостью. — Теперь я выгляжу как настоящая принцесса!

Я открыла рот, потом закрыла его, потом снова открыла, но слова не приходили. Я просто смотрела на эту «принцессу», у которой половина головы выглядела так, словно её пытался постричь пьяный гном в полной темноте.

— Это ещё не всё! — радостно добавила дочь и хлопнула в ладоши.

В тот же миг из-под кровати появилась Лакомка. Или то, что когда-то было Лакомкой. Теперь моя собака выглядела так, словно прошла через вихрь парикмахерских экспериментов и осталась в живых только чудом. Половина шерсти была укорочена до состояния «ёжик», другая половина гордо развевалась клочками, а хвост… хвост напоминал пушистую метлу, которую, похоже, решили зачаровать на дополнительный объём.

— Она тоже принцесса, — торжественно сообщила Аурелия. — Мы должны быть похожи, иначе все подумают, что я тут одна старалась!

Лакомка посмотрела на меня своими огромными глазами с выражением страдальца, который уже смирился с судьбой, но всё ещё надеется, что хоть кто-то принесёт плед и кусочек сыра.

Я зажмурилась, глубоко вдохнула и попыталась найти в себе силы не закричать. Сегодня был день моей свадьбы. День, который и без того обещал быть наполнен сюрпризами. Но начинать его с чёлки под ноль и собаки с хвостом-метлой — это было уже слишком даже для меня.

— Аурелия… — медленно произнесла я, стараясь не сорваться. — Что. Ты. Сделала.

— Я подготовилась! — повторила она с тем же энтузиазмом. — Ты же сама говорила, что свадьба — это важно. Вот я и решила помочь. Теперь всё идеально!

Я открыла рот, чтобы возразить, но в горле застрял странный звук, наполовину смех, наполовину истерика. Сцена выглядела настолько абсурдно, что я не знала, стоит ли плакать или смеяться.

— Мама, — добавила Аурелия, наклоняя голову так, чтобы её гордо торчащая чёлка ловила свет, — а если принц придёт, то он точно заметит, что я особенная, правда?

Я села прямо на край её кровати и закрыла лицо руками. Что если я закрою глаза, открою и окажется, что все это просто кошмар?

Конечно, это был не кошмар. Кошмары обычно заканчиваются пробуждением, от них можно проораться умыться и очнуться, а тут всё только начиналось. Я собрала остатки воли в кулак и, стараясь не смотреть слишком пристально на её голову, предложила хотя бы пригладить то, что осталось. Но чёлка жила своей отдельной жизнью: сколько я ни мочила, ни приглаживала ладонью, ни пыталась заколоть заколками, она упруго торчала в разные стороны, словно объявив войну любым попыткам упорядочивания.

— Ничего, — прошептала я, хотя самой хотелось завыть, — сейчас приедет парикмахер, он всё исправит. Они же для этого и нужны, чтобы спасать мам на свадьбах.

Через полчаса в дом влетела целая бригада — парикмахер, визажист и даже их ассистентка с ящиком, напоминающим оружейный арсенал. На моё отчаянное «срочно спасайте» они только кивнули, а потом увидели Аурелию.

Я никогда раньше не видела, чтобы у профессионала от шока одновременно дрожали руки и расширялись глаза, но в этот раз довелось.

— Это… — начал парикмахер, с трудом подбирая слова, — весьма… смелое решение.

— Я сама, — гордо уточнила дочь. — Никто не помогал!

Визажистка зачем-то осенила себя защитным кругом местного Всеединого, хотя до этого уверяла, что вообще-то исповедует культ богини красоты и уж точно не пугается мелочей. Но видимо, этот случай официально выходил за рамки понятия «мелочи».

Они обложили ребёнка полотенцами, расчёсками, флаконами с какими-то средствами и начали действовать. Я стояла рядом, сцепив руки, и мысленно умоляла магию помочь, но, похоже, именно магия и была главной проблемой. Каждая попытка подровнять пряди, уложить их гелем или зачаровать на гладкость заканчивалась одинаково: волосы, словно посмеиваясь, снова подскакивали дыбом, а на месте короткой стороны появлялось странное мерцание, будто прическа обзавелась собственным характером и решила отстаивать независимость.

— Такого я ещё не встречал, — простонал парикмахер, втыкая расческу в пучок волос, который тут же её выплюнул. — Уверяю вас, это не поддаётся никаким средствам.

— Может, сменим акцент на собаку? — робко предложила ассистентка.

Я оглянулась на Лакомку — и пожалела, что посмотрела. Бедное животное выглядело так, словно его одновременно стригли ножницами, плели косички и пытались вычесать в обратную сторону. Хвост топорщился, уши казались кривыми, а морда выражала такое смирение, что оставалось только подарить ей медаль «за стойкость».

— Ну, собаку, пожалуй, можно ещё… — начала визажистка и попыталась наколдовать ровный контур шерсти, но в этот момент Лакомка вздрогнула, зарычала и метнула в воздух искру, от которой загорелась кисточка для румян.

Я с трудом потушила пламя подручным полотенцем.

— Это что было? — взвизгнула визажистка, пятясь к двери.

— Драконья магия, — обречённо прошептала я. — Кажется собака ее впитала.

— Тут нужен сам дракон, — подтвердил парикмахер. — Без вмешательства сильного источника эта магия не даст сделать ни шагу.

Я замерла. Сам дракон. Конечно. Ирония судьбы была настолько жестокой, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Чтобы спасти мою дочь и собаку перед свадьбой, нужен Дарен, но именно он-то и не мог пересечь этот порог. Традиции, суеверия, древние обычаи — как угодно их назови, но они категорически запрещали жениху видеть невесту до самого алтаря.

Я опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях и поняла, что у меня снова дрожат руки. Утро свадьбы должно было быть наполнено счастьем, цветами и подготовкой, а у меня уже в запасе была истерика, парикмахер на грани нервного срыва, собака-метла и дочь с гордой кривой чёлкой, которая всё ещё была уверена, что это верх совершенства.

И тут зашипел утюг.

— А я говорил, — заметил он с видом мудреца, наблюдающего крах цивилизации. — Всё закончится либо плачем, либо заговором.

— Мне нужен план, — процедила я, глядя на него так, словно это он во всём виноват. — Срочный план, который не позволит моему жениху увидеть меня, но позволит ему спасти мою дочь и собаку от… вот этого.

— Пф, — утюг выпустил облако пара. — План простой: пересылаем к нему то, что портит картину. Лакомку и ребёнка.

Я моргнула.

— Ты предлагаешь… тайно переправить их к герцогу?

— Именно, — утюг зашипел ещё громче. — Он там сидит в своих хоромах, ждёт, пока тебе в очередной раз принесут букет с фанфарами. А тем временем именно он — единственный, кто может нейтрализовать магию, отрастить волосы и вообще решить проблему. Значит, к нему и нужно доставить эти свадебные подарочки. Без свидетелей, без разговоров, просто «доставка».

Я обхватила голову руками. Картина того, как я отправляю к своему жениху в день свадьбы дочь с собакой, выглядела настолько безумно, что я даже не сразу смогла возразить.

Я глубоко вдохнула, посмотрела на Аурелию, которая тем временем мастерила себе корону из заколок, и поняла: выбора у меня действительно нет.

— Хорошо, — произнесла я. — Мы готовим план доставки.

Утюг радостно завибрировал.