Глава 11

Когда девушка уснула под действием обезболивающего настоя, графиня отошла от постели, уступая свое место старой служанке. Шейна протерла юной райрин лоб влажным отрезом и опустилась на самый край кровати, обхватив своими морщинистыми пальцами руку графской дочери.

— Да уж, теперь хочет, не хочет, а забрать обязан, — шептала старуха себе под нос, но графиня Райтингем расслышала и недовольно поджала губы. Ей не нравились ни Шейна, ни ее теплые отношения с Кассандрой, ни преданность кормилицы Зану. Но выгнать ее хозяйка поместья не могла, поэтому и приходилось терпеть.

Прикрыв за собой дверь девичьей спальни, Одетт Райтингем сразу же направилась в сторону кабинета супруга. Оттягивать и дальше этот разговор было нельзя: время, которое они смогли себе выторговать у судьбы, беспощадно утекало сквозь пальцы. Как же удачно, что Зантариз уехал до того, как состояние Касс ухудшилось! Не иначе послание богов.

Каждый шаг по длинному коридору отдавался в висках графини тяжелым стуком, словно она шла на эшафот, а не к мужу за советом. Руки дрожали, и Одетт сжала их в кулаки, пряча в складках платья. Нельзя было показывать слабость, даже если внутри все сжималось от страха и отчаяния. Ее девочка… ее маленькая Кассандра, такая наивная и доверчивая, не понимающая, что ждет ее впереди. Как же графиня могла допустить, чтобы демон забрал ее единственную радость?

Граф лишь вскользь мазанул взглядом по фигуре жены, когда она появилась на пороге его кабинета, и вновь склонился над бумагами. Кабинет был просторным, но мрачным: тяжелые темные шторы почти не пропускали дневной свет, а единственный светильник на столе отбрасывал причудливые тени на стены, увешанные портретами предков. Альберт Райтингем любил работать в полумраке, утверждая, что так лучше думается.

— Как Кассандра? — поинтересовался он из вежливости, а не серьезного беспокойства о состоянии дочери. Знал, что ничего опаснее простуды с ней в принципе произойти не могло, уж Зан об этом позаботился.

— Спит, — отозвалась Одетт, замирая перед широким столом. Не зная, куда деть руки, она сцепила их в замок перед собой, сразу же выдавая свою обеспокоенность. Альберт это заметил, но вида не подал, продолжая водить пером по бумаге. — У нее начались женские дни.

Все напускное равнодушие мигом слетело с круглого лица графа. Он оторвался от ровных строчек отчета со своих шахт и нахмурился. Слова жены его совершенно не обрадовали. Перо замерло в воздухе, оставляя на бумаге кляксу, но граф этого не заметил – его мысли уже унеслись далеко от финансовых дел.

— Ты уверенна? — ответный взгляд графини был таким красноречивым, что Райтингем даже несколько смутился. Конечно, она же сама женщина, они в таких вещах не ошибались. — Но как? Служанка докладывала, что Касс исправно пьет специальный отвар!

Это было одним из условий их соглашения с Заном: он должен был жениться на Кассандре в день ее совершеннолетия, но забрать с собой мог с того момента, как она достигнет женской зрелости. И если на возраст дочери повлиять Райтингем никак не мог, то последнее они с женой оттягивали как могли – благо, специальных настоев для этого было великое множество. Дорого, да. Опасно. Ну лучше так, чем отдать своего ребенка Рейварскому прихвостню.

Граф помнил, как они с Одетт искали знахарок, готовых приготовить нужные снадобья. Как тайно привозили ингредиенты, платя за них баснословные суммы. Как графиня лично следила за тем, чтобы Кассандра выпивала каждую порцию, придумывая разные предлоги: то для укрепления здоровья, то для красоты кожи, то для улучшения сна. Сейчас вот – бокал с медом, который Кассандра обожала, поэтому принимала безропотно. Но все эти годы они жили в постоянном страхе, что однажды природа все равно возьмет верх. И вот этот день настал.

Графиня нервно передернула плечами и принялась расхаживать вдоль стола. Ее легкие туфли тихо шаркали по ковру, а складки платья развевались при каждом повороте.

— Пила! Как и положено, дважды в неделю. Но мы сразу знали, что это не вечное средство! — женщина шумно выдохнула и заломила руки, замирая у стены. Пальцы впились в собственные предплечья так сильно, что под тонкой тканью проступили белые следы. — Он теперь заберет мою девочку!

Графиня некрасиво всхлипнула, и ее миловидное лицо скривилось от поступающих рыданий. Слезы, которые она сдерживала все это время, наконец прорвались наружу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Граф поморщился: он никогда не любил женских истерик, видимо, за это боги и прокляли его двумя дочерями.

— Успокойся! — рыкнул он на жену, ударяя кулаком по столу так, что задрожали чернильница и стопки бумаг. — Ты не хуже меня знаешь, что она с рождения перестала считаться твоей!

В памяти Альберта Райтингем еще свежо стоял тот день, когда Зан явился впервые. Самый конец весны, когда все деревья в саду были еще усыпаны цветами. Он влетел в ворота на своем коне так, будто был здесь хозяином. Спешился стремительно и сразу же двинулся… нет, не внутрь. В парк за домом, безошибочно находя графиню среди дорожек и кустов. Она пила чай в беседке в компании старшей дочери и своей помощницы, поглаживая округлившийся живот под светлым платьем.

Именно на него, на живот, смотрел, не отрываясь, нежданный гость. Таким взглядом, словно не было в мире ничего важнее. Граф, прибежавший на крики слуг, замер в нескольких шагах, не в силах понять, что происходит. А Зан стоял неподвижно, словно изваяние, и его темные глаза горели каким-то странным алым светом.

— В вашем чреве – моя райрин, леди, — заявил тогда Зан. На графа он даже не обернулся. — С этой минуты и до тех пор, пока она не станет моей женой, ваша дочь находится под моим покровительством.

Он не спрашивал и даже не требовал – он ставил перед фактом, не давая никакой возможности возмутиться и поспорить. Тогда-то граф Райтингем и понял, что вся эта история – куда сложнее, чем кажется. Во взгляде незнакомца читалась такая уверенность, такая сила, что спорить с ним казалось безумием. И все же Альберт попытался, потребовав объяснений, но получил лишь холодную улыбку и короткий ответ: «Это не ваше дело, граф. Ваше дело – выполнять условия».

Очевидно, в тот момент происходило нечто важное. Значит, из этого можно было извлечь выгоду.

Условия оказались выгодными – слишком выгодными, если подумать. Содержание, магические артефакты, полная поддержка в делах. Впрочем, и ограничений Зан наложил немало: магическая клятва, жизнь в границах поместья. Лишь старшую дочь удалось вырвать из этого заточения, отправив в столичный пансион – который тоже оплатил демон.

Но Райтингем знал, всегда знал, что щедрость закончится, как только Кассандра покинет родителей, и начнется пора оплаты по счетам. Поэтому настала пора для жестких мер.

Грубость подействовала: графиня вздрогнула, но невыплаканные слезы исчезли из ее глаз, уступив место злости. Даже несмотря на то, что Зантариз заявил свои права на Кассандру еще до того, как та появилась на свет, Одетт всегда считала девушку своей дочерью. И всегда будет считать! Поэтому и сделает все, лишь бы не отдавать малышку демону.

— Ты обещал, что Зан ее не получит! — выкрикнула графиня, и голос ее дрожал от накопившейся ярости. Она подошла к столу и уперлась ладонями в его край, наклоняясь к мужу. — Ты клялся мне, что мы найдем способ! Что наша дочь останется с нами!

Граф Райтингем нахмурился еще сильнее. Он и без напоминаний прекрасно помнил, что и кому обещал. И сам не горел желанием отдавать дочь в лапы Зантаризу, но последний не просто так заключил с Альбертом магический договор – знал, что обычные договоренности слишком легко предавались. Закрепленная же магией клятва связывала графа по рукам и ногам, но даже это не останавливало Альберта – он уже давно нашел способ обойти все препятствия.

— Магические клятвы нарушать не так-то просто, — задумчиво протянул он, постукивая пальцами по столешнице. Ритмичный стук отдавался в тишине кабинета, словно отсчитывая последние минуты их спокойной жизни. — Для этого нужен очень сильный маг, а такие есть только в столице.

— Но мы не можем покидать поместье, — напомнила леди Райтингем. Альберт кивнул, но отчаяния жены он не разделял. На этот случай у него уже был заготовлен план, оставалось только привести его в исполнение.

Граф медленно поднялся из-за стола и подошел к окну, отдернув тяжелую портьеру. За стеклом раскинулся сад, где так любила проводить время Кассандра. Где она училась магии, где встречалась с Заном, где мечтала о будущем, не подозревая, что ее родители все эти годы пытались оттянуть неизбежное.

— Не переживай, — кивнул собственным мыслям граф Райтингем, поворачиваясь к жене. В его глазах загорелся яркий огонь, который Одетт видела лишь несколько раз за все годы брака. — Мне нужно немного времени, но демон останется ни с чем. А если повезет, потеряет даже больше, чем мог себе представить.

Одетт не имела ни малейшего представления, что именно ее муж, не наделенный магией и особым влиянием средний граф, мог противопоставить столь сильному противнику. Но когда лорд Райтингем говорил с такой уверенностью в голосе и опасным блеском в глазах, не верить ему было нельзя. На какой-то краткий миг сердце матери укололо сомнение, ведь она прекрасно видела, с каким нежным чувством Кассандра относилась к Зану. Как ее глаза загорались при его появлении, как она расцветала в его обществе, как тосковала после его отъезда. Может быть, они ошибались? Может быть, Зан действительно любил ее дочь, а не просто использовал для каких-то своих целей?

Но почти тотчас женщина взяла себя в руки. Нет, без демона ее малышке будет намного лучше, даже если первое время придется пострадать. Одетт помнила, как Зан заявил свои права на еще не родившуюся Кассандру, как он смотрел на нее, словно на вещь, на собственность. Нет, это не любовь. Это что-то другое, темное и опасное. И графиня сделает все, чтобы защитить свою дочь от этого.

— Что ты задумал? — тихо спросила она, подходя ближе к мужу.

Граф улыбнулся, но улыбка эта была холодной и расчетливой.

— Это лучше тебе не знать, моя дорогая. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя. Доверься мне.

Одетт хотела возразить, потребовать объяснений, но что-то в выражении лица мужа остановило ее. Она видела в его глазах не просто уверенность, а нечто большее – решимость идти до конца, невзирая ни на что. И это пугало ее почти так же сильно, как перспектива потерять дочь.

— Хорошо, — прошептала графиня, отступая к двери. — Но помни: если с Кассандрой что-то случится, я никогда тебе этого не прощу.

Граф кивнул, но не ответил, снова повернувшись к окну. Одетт вышла из кабинета, оставив мужа наедине с его мыслями и планами. А за окном продолжал цвести сад, где их дочь еще недавно была счастлива, не подозревая о том, какая буря готовится разразиться над их головами.