Глава 10

Стоило мне только выйти из домика доктора, как я наткнулась на ту же медсестру, что видела меня не так давно выходящей из кухни для сотрудников клиники. Снова я поймала на себе удивленно-заинтересованный взгляд, но сразу же его сменила холодная вежливость.

— Даниил Эдуардович у себя? — кивнула она на дверь.

— Если не телепортировался куда-то, то да, — ответила я.

Не известно отчего, но над этой смазливой брюнеткой мне захотелось немного поиздеваться, ну или просто подколоть ее. И теперь, должно быть, точно по клинике поползут всякие слухи. А источником будет именно эта медсестра. Не понравился мне ее взгляд еще в первый раз. А сегодня так и вовсе показалось, что она меня выследила специально. Конечно же, нет, но подобные совпадения меня никогда не радовали.

— Что, простите? — округлила она глаза и губы заодно.

— Ничего, — вежливо улыбнулась я. — Даниил Эдуардович дома, — и пошла своей дорогой, не оглядываясь. Только куртку доктора запахнула на себе плотнее — сейчас я почувствовала, что на улице похолодало. В воздухе даже пахло снегом. Вот только его нам не хватает в мае!

Привычка закрывать дверь в апартаменты у меня не успела выработаться. Пожалела об этом, когда зашла и наткнулась на недовольный взгляд Лоры. Молчу уже, что от неожиданности перепугалась неслабо. Аж слегка поплохело.

— Ну ты бы хоть не перед самой дверью села, — упала я в кресло, чувствуя как колотится сердце.

— Извини, что напугала. Но у себя сидеть уже нет мочи, — призналась Лора. — Вот и пришла к тебе, доползла по стеночке. А тебя нет. Решила подождать.

— Я была у генетика, а потом гуляла просто.

Лора подалась вперед, внимательно рассматривая меня. И взгляд ее мне как-то не очень понравился.

— Знакомая куртка… — протянула она. — У Шевцова сперла? — тут же расхохоталась.

И пока я думала, что можно ответить, а заодно и стягивала пахнущую мужским парфюмом куртку, Лора продолжила.

— Я поняла! Ты гуляла, наш дорогой доктор увидел, что одета ты не по погоде и милостиво предложил тебе свою куртку. Так все было? — вперила в меня Лора требовательный взгляд.

Я же в это время размышляла на отвлеченную тему — что туалетная вода, которой пользуется Шевцов, не вызывает у меня тошноту, что мне даже приятно вдыхать этот тонкий и ненавязчивый аромат. Вот же странность, учитывая, что от всех своих духов я временно вынуждена отказаться.

— На-а-асть? — протянула Лора, и мне пришлось отмереть.

Все равно, я от нее так просто не отделаюсь, так не лучше ли во всем признаться? Тем более, что скорее всего, скоро еще и не то будут говорить про меня. Отчего-то вспомнились слова Инги: «Знаешь, подруга, чем отличается неординарная личность от ординарной? Тем, что независимо от обстоятельств, в которые она попадает, неизменно оказывается в центре внимания. Вот ты именно такая!» Наверное, тогда она как в воду глядела. А сказала подруга это мне, когда на открытии художественной выставки нашего знакомого художника разгорелся скандал с моим участием, но не по моей вине. Тогда меня окатила шампанским пьяная девица. Я же еще и виноватой осталась.

— Теперь-то ты не будешь отрицать, что зацепила нашего доктора? — выслушала Лора мою правдивую историю и вынесла вердикт.

— Еще как стану. Это была обычная забота врача о пациенте.

— Ой, мозги мне только не нужно пудрить, — фыркнула Лора. — Обычным стало бы, если бы Шевцов тебя погнал в апартаменты, ну или даже привел в них за руку. Отчитал бы за неразумное поведение… Но точно не то, что повел он тебя к себе домой. Ты хоть понимаешь, что никто из нас у него не был?! — торжественно вопросила она, подаваясь вперед всем телом. — И никому он не надевал на ноги носки, что связала его мама!

Мне аж тесно стало в довольно просторной комнате. И я уже жалела, что рассказала все Лоре.

— Лор, не придумывай ничего на пустом месте, — произнесла я, чувствуя, как на душе отчего-то мгновенно стало тоскливо.

И природу этой тоски я не могла понять. Но нехорошие предчувствия только усиливались, как я их не гнала от себя. И разговор этот с Лорой мне уже не хотелось продолжать. Вообще, хотелось остаться одной.

— Слушай, я бы вздремнула немного, — придумала я причину.

Действительно, чуточку клонило в сон. И до обеда еще оставалось немного времени.

— Ухожу-ухожу… — тяжело поднялась Лора из кресла, поняв все правильно. — Вижу, что надоела тебе. Но ты мне еще не рассказала, что говорил тебе генетик.

— Говорила, — машинально поправила я.

— Баба, что ли? — по-утиному переваливаясь с боку на бок, поковыляла она к двери.

— Симпатичная женщина.

— Без разницы, — махнула Лора рукой. — Вечером расскажешь. Только сама ко мне придешь, а то ж у меня постельный лежим.

Лора ушла, заручившись моим обещанием прийти вечером, я же прислушалась к себе. Да что произошло?! Почему так паршиво на душе?! И именно в этот момент позвонил мой мобильный.

— Алло! — ответила я, а мерзкое ощущение только усилилось.

— Насть, привет! — проговорила Инга, и голос ее мне не понравился. — Она снова звонила.

— Кто?

— Твоя мать.

Вот оно! Что, я еще не знала, но это то, из-за чего мне так плохо.

— Не надо было отвечать.

— Она звонила с другого телефона.

— Ну, бросила бы трубку…

— Насть, мне кажется, тебе нужно встретиться с ней, — после непродолжительной паузы произнесла Инга.

— Тебе кажется?..

— Я уверена!

— Что же она тебе такого сказала, что ты резко поменяла свое отношение? — усмехнулась я, а в собственном голосе расслышала обиду.

И снова повисла пауза. Моя словоохотливая подруга вела себя довольно странно — говорила не то чтобы неуверенно, но тщательно взвешивая каждое слово.

— Сказала, что умирает.

Я опустилась в кресло — настала моя очередь подбирать слова. Но их не было, как назло, голова пустовала. Да и душа тоже — в настоящий момент я не испытывала ровным счетом ничего. Я не верила. А даже если бы поверила, то это не рождало во мне горя или сострадания.

— Насть?..

— Я тут, — отозвалась я. — Инга, я не хочу ее видеть.

— Насть, она сказала, что осталось ей совсем недолго

Ну и пусть! Не могу же я встречаться со всеми, жить кому осталось недолго. И та женщина ничем не отличается от всех остальных. Уже очень давно она мне не мать, да и вряд ли когда-то была ею.

— Насть, она сказала, что обратится в полицию, если я не скажу, где тебя искать, — тяжело вздохнула на том проводе Инга.

— Лен, может включим кондёр?

Какая же дикая духота стоит! И окна все нараспашку, а дышать нечем, воздух просто замер и раскален до предела.

— Нет, Настен, нельзя мне. Загнусь сразу от кондиционера. Потерпи еще чуть-чуть.

Потерплю, куда деваться. Еще весь первый этаж убирать. Мы только на втором закончили.

— Насть, мне сегодня нужно пораньше слинять, Сашку из сада забрать некому. Закончишь тут без меня? Остался только холл…

Я уже не чувствовала спины и мечтала о душе. Пот стекал по мне струйками, и даже голова кружилась от этой духоты. Но домяру эту мы с Леной уже почти убрали. Разве что, оставался еще холл. На этом объекте мы уже торчим восемь часов. Никто не предупредил, что дом будет таким большим и захламленным. Тут вчера явно была вечеринка — забардачены были все комнаты. А начали мы с сада — территории вокруг бассейна. Только на нее потратили часа три, пока убрали весь мусор. Люди — свиньи, и чем богаче, тем сильнее они похожи на этих хрюкающих зверей.

— Конечно! — вздохнула я, поглядывая на диван в холле.

Если сейчас присяду на него, то вряд ли уже получится встать. А мне еще нужно закончить уборку.

— Спасибо, дорогая! Ты самая лучшая!..

Лена быстро переоделась прямо в холле, засунула рабочую одежду в пакет и, помахав мне на прощание рукой, выбежала из дома. Я же, вздохнув тоскливо, первым делом закрыла все окна и включила внизу кондиционер. Уже через пять минут дышать стало заметно легче. Да и работа потекла спешнее.

Он пришел, когда я уже убрала все бутылки, остатки еды в пластиковой посуде и даже протерла пыль в холле. Оставалось только пропылесосить и вымыть полы. Но это дело получаса, с моим-то опытом.

— Почему еще не закончили? — раздалось довольно презрительное за моей спиной.

Я и не слышала, как он вошел. И в первый момент дернулась от испуга.

— Скоро закончу, — посмотрела я на хозяина дома, сразу же оценив всю степень его привлекательности.

Высокий, худощавый, кудрявый. Глаза прячет за темными очками. И одет так стильно, по-спортивному и дорого. Довольно молод — не больше тридцати лет, на вскидку.

— А я и не знал, что уборщицы бывают такими хорошенькими, — сменил хозяин гнев на милость, разглядывая меня и направляясь в мою сторону.

Лучше бы он сразу пошел куда-нибудь из холла. Если останется тут, убираться при нем будет стремно. Приближение беды я не почувствовала — интуиция во мне крепко спала. Или это случилось оттого, что я слишком залюбовалась этой внешней оболочкой, внутри которой все давным-давно уже сгнило.

— Дай-ка рассмотреть тебя получше, — снял он очки и бросил те на диван. Пылесос пинком отправил в дальний угол гостиной.

Какие страшно-красивые глаза. Именно и страшные, и красивые одновременно. Настолько светло-серые, что кажутся прозрачными и ужасно холодными. Точно не кондиционер был виноват, что в тот момент, как мужчина приблизился ко мне, тело мое прошиб холодный озноб.

— Извините, но мне нужно закончить…

— Помолчи, красавица. Я хозяин в этом доме и лучше знаю, что тебе сейчас нужно. А уж как это нужно мне!.. — приблизился он ко мне вплотную.

— Что вы делаете?! — взвизгнула я и сделала попытку отскочить, когда он обнял меня за талию, притянул к себе и быстро развязал на спине узел фартука. — Без него ты мне нравишься больше, — обнажил он ровные белые зубы в леденящей душу улыбке. А потом стянул с меня фартук.

— Отойдите от меня, иначе я буду кричать, — процедила я сквозь зубы.

— Конечно, ты будешь кричать, но от удовольствия, моя прелесть. И можешь делать это смело — тут тебя никто не услышит.

Руки его коснулись застежки на моем форменном платье. Моя же голова моментально пошла кругом — сфокусироваться не получалось ни на чем.

— Может сама?.. — чертыхнулся он, борясь с пуговицами.

— Пустите, — пропищала я и снова дернулась. Эта попытка закончилась тем, что он меня повалил на диван и прижал своим телом.

— Черт с ним, с платьем. От тебя мне нужно кое-что другое, — резко задрал он мне подол, прижимая собой так, что дышать становилось нечем, а из горла моего вырывались разве что хрипы…

— …Ты хуже бревна! — слез с меня насильник и сплюнул прямо на ковер с толстым ворсом. — И могла бы предупредить, что девственница.

У меня болело все, но больше всего голова. Тошнило нещадно. Стоило только пошевелиться, как меня вывернуло прямо на этот же ворсистый ковер, который я ненавидела всей душой. Я ненавидела этот ковер, дом, хозяина и себя, заодно. И я хотела умереть — прямо сейчас, не вставая с дивана.

— Ты что наделала, уродка?! — закричал на меня мужчина с ледяными глазами и прогнившей душой. — Тварь! — в следующий момент мою голову прострелила новая боль — от удара. — Пошла вон! И за работу ты не получишь ни копейки!

Деньги? Да зачем они мне сейчас. Никакие деньги не смогут смыть позора, заклеймившего меня на всю жизнь.

Я нашла в себе силы встать с дивана и поправила платье. Остаток сил ушел на то, чтобы собрать свои вещи.

— Слушай меня внимательно, — остановил он меня возле двери, больно схватив за руку. — Только пикни о том, что здесь было, и я тебя уничтожу. Тебя и твою семью заодно.

— У меня нет семьи, — только и ответила я, глядя в его страшные глаза.

Зачем я это тогда ему сказала?

И почему я именно сейчас об этом вспомнила?

— Так что мне ей сказать? Только, не руби с плеча, подруга, — не дала мне Инга ответить даже. — Сначала подумай. Какой бы сволочью она не была, она твоя мать и умирает.

— Скажи ей, где меня искать. Пусть приезжает.

— Хорошо. И, знаешь, я сама ее привезу, пожалуй. Так будет быстрее и лучше. И ты будешь под моим присмотром.

— Как хочешь…

— Когда лучше? Может, сегодня вечером? Я все равно, хотела заскочить к тебе.

Заскочить — это Инга загнула, конечно. Но так, действительно, будет лучше для всех.

— Хорошо, — отозвалась я, все еще не понимая, что именно испытываю.

— Тогда, часов в семь будем. До встречи, дорогая!

В семь… я посмотрела на часы — время приближалось к двенадцати. Сколько же я не видела женщину, которая называла себя моей матерью? Мысленно подсчитала. Получилось ровно десять лет. Не видела, не слышала и думала, что забыла. А сейчас вот она решила про себя напомнить. А вместе с этим и про все остальное, что я вычеркнула не только из своей жизни, но и из воспоминаний.

Я догадывалась, что со мною что-то происходит, что организм дал сбой. Вот и месячные прекратились. С тем случаем, когда меня изнасиловал богатый и избалованный самец, я собственное недомогание не связывала. Да и память моя частично блокировала последовательность событий. А перед этим я ходила в трехдневном шоке. Точнее, я не выходила из своей комнаты. Не ела и почти не пила. Из-за этого меня едва не уволили с работы. Только заступничество Лены и помогло, хоть она даже не догадывалась, что тогда произошло после ее ухода.

Наверное, на нервной почве мой организм и дал сбой — месячные задерживались уже больше, чем на две недели. И меня буквально выворачивало от любой еды. С трудом получалось скрывать от всех свое состояние. Но не заметить, как сильно я похудела, люди не могли, и ото всюду сыпались вопросы, не заболела ли я.

В тот день я приползла домой более уставшая, чем обычно. Объект был тяжелый — забардаченный даже не месяцами, а годами. Такие дома можно долго убирать, прежде чем станет заметен просвет в бардаке. Но мы с девчонками постарались на славу, и хозяева остались довольны. Они нам даже по маленькой премии выплатили. И у меня в кармане завелась лишняя собственная деньга, которую не отдала матери. Впрочем, той было плевать, существую ли я вообще. Она и про деньги вспоминала, когда выпить было не на что. Тогда орала на меня и даже пыталась бить. Но последнее я ей не позволяла. Хватит с меня! Когда она последний раз подняла на меня руку и ударила по лицу, я пригрозила ей, что в следующий раз убью ее за это. Все, больше с кулаками она ко мне не лезла. Бранью покрывала, да, когда вспоминала о моем существовании.

Мать не готовила дома, не убиралась. Да и чаще пропадала где-то вне дома. Все мои деньги, что давала ей, она пропивала. Но оставшихся мне хватало на пропитание. Чем и где питалась она, я понятия не имела.

Спать я легла рано, чувствуя себя больной. Тело ломило, и низ живота особенно. Ноги были словно ватные, и я все списала на усталость. А среди ночи проснулась от ужасной боли. Еле заставила себя встать с кровати. Когда разглядела на простыне кровь, то ужасно испугалась — слишком много для месячных.

Как вернулась мать не слышала, но нашла ее спящей в ее комнате. Первым делом распахнула окно, впуская в комнату ночной воздух и прогоняя спертость, наполненную парами перегара.

— Мам, мне плохо, ужасно болит живот, и кровь идет, — принялась я тормошить ее.

Сначала в ответ раздавались одни мычания, а потом мать посмотрела на меня мутными глазами и рявкнула:

— Иди отсюда! Не мешай спать!

Перевернулась на другой бок и моментально уснула.

Я же отправилась в ванную. Стоя под душем, прислушивалась к себе. Боль постепенно отступала, но еще и но-шпа, наверное, помогла, которую я сунула в рот и проглотила без воды.

Тогда я все-таки подумала, что у меня с такими болями начались месячные. Но когда через три дня они у меня не закончились, как обычно, а выделения не стали менее интенсивными, я заподозрила недоброе, но все еще надеялась на удачу. А еще через день потеряла сознание прямо на работе. Оттуда меня и доставили в больницу, где через какое-то время я узнала, что у меня случился выкидыш на ранних сроках.

Антирезусную сыворотку мне вкололи в больнице, но врач сразу предупредила, что сделали это очень поздно и на всякий случай.

Со второй беременностью развился резус-конфликт, и я была к этому готова, хоть и ужасно боялась.

И во всем этом я тоже винила свою мать, с которой сегодня должна была увидеться.