Глава 5

Даниил

— Ты так рано встал… Почему не разбудил, я бы приготовила тебе завтрак?

Олеся прижалась к спине теплым со сна телом и обхватила его руками. Потерлась о него щекой, а потом поцеловала спину.

— Жалко было будить тебя, ты так крепко спала, — перехватил он ее руку, что принялась путешествовать по груди, спускаясь к поясу брюк. — В городе позавтракаю.

— Ты куда-то собираешься?

— Да. В клинику.

— Сегодня же суббота, — почувствовал он, как она напряглась. — Выходной же…

В голосе ее прозвучала обида, и она отошла от него.

Даниил не спешил отворачиваться от окна, продолжая рассматривать уже по-весеннему нарядный, усыпанный цветом сад. Ночью прошел дождь и посбивал цветы с деревьев, и теперь те устилали сочный от влаги газон. И после дождя немного похолодало — как это по-весеннему.

По субботам в клинике работала генетик, и нужно было обсудить с ней ситуацию новой пациентки — Кирилловой. Анастасии Владимировны или просто Насти, как она сама разрешила себя называть, но он не стал отступать от этики делового общения.

Странная она, эта Кириллова. Внешне ранимая и даже нежная, но внутри чувствуется стальной стержень, а еще какая-то тайна, хранимая ею за семью замками. И почему-то эту тайну хочется разгадать, хоть у него и существует правило не лезть в личную жизнь пациенток. Приветливое и даже порой панибратское общение не отменяет права каждого на личную жизнь. В своей клинике он стремится создать по-домашнему уютную атмосферу, чтобы пациентам было комфортно в ней находиться. Особенно учитывая, как много времени некоторые проводят в ее стенах. Но все же, это казенное помещение, а не дом — стены клиники не хранят сокровенных тайн.

— А когда ты вернешься? — поинтересовалась Олеся.

Она наливала себе кофе и не смотрела на него, а в голосе ее все еще звучала обида.

— Завтра, в первой половине дня.

— Как завтра?! — резко повернулась она к нему и даже расплескала часть кофе на пол, не замечая этого. — А как же банкет, на который мы, между прочим, приглашены вместе?

— Олесь, пойдешь одна… — вздохнул Даниил. — Не в первый раз.

Он помнил про банкет и отчасти поездка в клинику сегодня являлась и предлогом, чтобы не ходить на него. Ну не любил он эти шумные сборища, которые устраивали законодатели моды. Олесе положено на них присутствовать, как одной из ведущих моделей компании «Стилус». Ему же там нечего было делать, потому как все его представление о моде заканчивалось в магазине, где он покупал себе одежду. Да и ту в последнее время выбирала для него Олеся. Иногда, правда, ее вкус не совпадал с его, и тогда они ожесточенно спорили. Побеждал всегда он, что, собственно, было логично.

— Вот именно, что не в первый раз! Мы живем вместе, и все об этом знают, а в обществе я чаще бываю без тебя.

Губы ее задрожали, и глаза наполнились слезами. В душе Даниила зародилась жалость, но даже она не заставила его изменить принятого решения.

— Извини, солнце, но я правда не могу… — приблизился он к ней и обнял.

— Почему не можешь? Возвращайся пораньше, мы все успеем…

— Нет, Олесь, я заночую там. Слишком много вопросов нужно решить, пораньше не управлюсь.

Лукавил Даниил разве что отчасти — вопросов, действительно, было много и безотлагательных. Но еще ему хотелось эту ночь провести в одиночестве, на своей территории, куда никому, кроме него, нет хода. И если бы не банкет, вряд ли реакция Олеси была бы столь бурной. Но сегодня он оставлял ее в обиженных и растрепанных чувствах. Знал, что дуться она будет дня два, не больше. А потом успокоится. Она всегда так делала.

В жизни Даниила было две страсти — его работа и машины. Первая и составляла его жизнь, а вторая страсть делала его жизнь удобной и приятной. На нее он не жалел никаких денег. А когда выгонял из гаража свой красный Феррари, то всегда получал эстетическое наслаждение. Жаль только, что редко когда получалось развивать настоящую скорость на этой красавице, даже на трассе. И Олеся не любила его машину — называла ее красивой эгоисткой. А Даниилу даже смешно становилось — ну как можно человека ревновать к машине?

До клиники он домчался в рекордно короткое время. Машину загнал на территорию клиники и оставил на парковке для служебного транспорта. Еще было довольно рано, но клиника уже не спала. Забор анализов начинался в семь утра, а лаборатория и вовсе работала круглосуточно. Но пока еще в здании царила тишина.

— Доброе утро, Даниил Эдуардович, — заглянула к нему медсестра Катя, как только он устроился за рабочим столом. — Кофейку?

— Катюш, мне бы чего посущественней кофе — не успел сегодня позавтракать.

И в городе не получилось, потому что все кафе еще были закрыты.

— Так давайте я вам что-нибудь из столовой принесу. Уж свои фирменные булочки они точно напекли.

— Если можно, Катюш, — кивнул он.

Катя вернулась через несколько минут с подносом, принеся с собой запах ванили, что источали свежие булочки. И аромат свежезаваренного кофе отлично сочетался с запахом ванили.

— Катюш, а Юлия Павловна еще не приехала?

— Не видела ее, Даниил Эдуардович.

— Ну как приедет, сообщи, хорошо?

— Конечно! Обязательно!

С Юлей они дружили с институтской скамьи. Она выучилась на генетика, и вот уже пять лет два дня в неделю работала в его клинике. Все остальное время трудилась в научно-исследовательском институте. Всю себя Юля отдала науке — защитила кандидатскую, писала докторскую… При этом она умудрилась выйти замуж и родить сына. Правда, с мужем почти сразу же развелась.

Руки как-то сами потянулись к истории Кирилловой, хоть накануне Даниил и изучил ее досконально. Но что-то в этой женщине его очень смущало. А что именно, он никак не мог понять. В графе муж стоит прочерк. Но в наше время не такая уж и редкость, что женщина собирается рожать, не будучи замужем. Тем более если ей уже двадцать девять стукнуло, как вот этой Насте. Тогда, что?..

Если верить ее словам, а он отлично запомнил их короткую беседу перед осмотром, то последняя беременность у нее была уже очень давно. О чем это говорит? Что у нее давно не было мужчины? Что к мужчинам у нее специфическое отношение? Или ей просто не везет в этом плане?.. Да ни о чем конкретном это не говорит! И именно это его смущает.

Вспомнился утренний инцидент, когда она подсматривала за ним во время занятия йогой. Вот ведь явно испугалась и даже убежала, хоть он и не собирался ее отчитывать. Но ее взгляд при этом выражал несколько иные чувства — интерес, похожий на профессиональный. Ее взгляд оценивал его, взвешивал. И это не был женский интерес к мужчине, который он подмечает во многих женщинах, особенно в пациентках клиники. Тогда, что?..

И у Кирилловой очень тяжелый случай беременности. Не часто Даниил сомневался в собственных силах, что доведет пациентку до родов. Но на этот раз он боялся не справиться. И не потому что не мог этого сделать — в случае с Кирилловой все словно было против нее и появления на свет малыша. Но он обязан ей помочь! Ведь именно к нему она и обратилась за этой самой помощью.

— Даниил Эдуардович, приехала Юлия Павловна. Она ждет вас у себя в кабинете, — заглянула Катя.

— Хорошо, иду, — отозвался он и захлопнул историю Кирилловой.

Кабинет, который он выделил Юле в своей клинике, служил еще и своего рода хранилищем документации, архивом. Не всей, конечно, а только той, в которой содержались специальные обследования. Впрочем, и сами обследование находились в ведении генетика.

— Привет, красавица! — заглянул Даниил в кабинет.

— Это я-то? — рассмеялась Юля. — Тут есть только один красавчик — и это ты, Даня. Я даже не пытаюсь с тобой конкурировать. Да и других дел хватает, знаешь ли.

— А у меня, по-твоему, меньше дел? — лукаво поинтересовался Даниил, опускаясь на стул для посетителей.

— Ну ты это своим дамам рассказывай. А я тебя знаю…

Он слушал Юлю с улыбкой и тайком любовался ею. Она не просто красива, а очень красива! Натуральная блондинка, с утонченными чертами лица. Высокая, стройная, фигуристая… Немного портят общую картину очки, но и их Юля научилась носить со свойственной ей во всем элегантностью. Только вот, сама она себя красивой не считает, и никогда не уделяла достаточного внимания собственной внешности. Не считая сына, который занимал центральное место в ее жизни, больше всего ее интересовала генетика — наука всех наук, как сама она ее называла.

А ведь когда-то, давным-давно, они даже встречались. На втором курсе института и совсем недолго. Как-то почти одновременно они поняли, что друзьями им быть куда как комфортнее. С тех пор их дружба не ослабевает, и столько, сколько Юля, про Даниила не знает никто, даже его родители.

— Катя сказала, что у тебя ко мне срочное дело, — сосредоточилась Юля на Данииле.

— Да я бы и просто так с тобой с удовольствием поболтал, но не сейчас. Дело, действительно, срочное, — положил он перед ней папку с историей Кирилловой. — Посмотри, очень интересный случай.

Юля раскрыла папку и принялась изучать ее содержимое. Даниил терпеливо ждал.

— Не считая титра, все остальные показатели у нее в норме, — посмотрела на него Юля. — Так, а что показало УЗИ?.. — она перелистнула несколько страниц и снова вчиталась.

— Гипертрофия плода, преждевременное старение плаценты и многоводие… — опередил ее Даниил.

— Ну это и понятно, — кивнула Юля. — А что с сердцебиением у плода?

— Чуть ниже нормы, но состояние не критичное. КТГ делать еще рано.

— Да, вижу…

— Что скажешь, Юль?

— Скажу, что нужно дополнительное обследование, — с улыбкой посмотрела она на Даниила. — Вообще странно, что с таким титром с плодом в общем-то все нормально. Давай так — на следующую пятницу назначай ей кордоцентез. Разрешение с подробным обоснованием в его необходимости я подготовлю. Рекомендацию по анализам тоже… Ну и в понедельник мне нужно переговорить с пациенткой, чтобы составить предварительную генетическую картинку.

— Хорошо.

Отчего-то наступило облегчение, словно он опасался, что Юля не согласится с необходимостью дополнительного обследования. А еще перед мысленным взором Даниила вдруг всплыло взволнованное лицо Кирилловой — такое, каким видел его на недавнем приеме.

— Дань, а приходи к нам с Санькой в гости, в это воскресенье, — неожиданно сменила тему Юля. — Сын спрашивал о тебе недавно, да и давненько мы уже не болтали за бокальчиком винца, — широко улыбнулась она.

А и правда — очень давно. С полгода точно. Кажется, последний раз он был у Юли в гостях на дне рождения Сани, как раз.

— С удовольствием, Юль. Олесю брать?

— Ой, не обижайся, но нет. Хочу, чтобы в воскресенье ты был только мой и Санькин.

***

Нет, ну я конечно знала, что покой нам только снится, и жизнь моя не текла, а бурлила, но чтобы до такой степени!..

К вечеру пятницы я чувствовала себя даже не уставшей, а выжатым лимоном. Даже во время работы так не уставала. И это Инга назвала курортом? Да тут одними анализами и исследованиями могут замучить до смерти. Я уж молчу про строгий режим. Мне даже пришлось сбежать от Лоры после ужина, потому что слушать еще и ее не осталось ни сил, ни желания. Хотелось побыть одной и насладиться тишиной и покоем. Тем более что ей прописали постельный режим в позе березки. Вот я ее и отправила выполнять приказ лечащего врача, сославшись на срочные дела.

И как только Лора скрылась в своей палате, я с чистой совестью отправилась на прогулку. Правда, пришлось надеть теплый кардиган — после дождя похолодало, и кажется, снова на небе кучковались дождевые облака.

Сегодня я решила не утруждать ноги, а просто посидеть на лавочке и понаблюдать за прогуливающимися по парку. Ко многим пациенткам клиники приехали родственники или друзья, и они прогуливались, кто парами, а кто и небольшими компаниями. Мне даже взгрустнулось, что Инга приедет только завтра. Хотя, сейчас и ее общество внесло бы дискомфорт в мою временную, как догадывалась, передышку.

Одна пара невольно привлекла мое внимание, хоть я и не собиралась ни за кем подсматривать. Но сидели они недалеко от меня, и я невольно слышала обрывки их разговора.

Это была Наташа — девочка в интересном положении и моя соседка. Но на этот раз рядом с ней сидела не мама, с которой я их видела днем, а какой-то парнишка — в прямом смысле прыщавый юнец. Он ей что-то тихо говорил. Так тихо, что я даже голоса его не могла разобрать. Она ему отвечала чуть громче, и до меня долетали отдельные слова: «нельзя… не разрешат… не надо…» И на лице этой девочки было написано такое неподдельное страдание, что сердце мое обливалось кровью, а ее хотелось непременно утешить.

— Слава, перестань! — выкрикнула она на весь парк и вскочила с лавочки. — У нас ничего не выйдет, как ты не понимаешь!..

Наташа убежала, а паренек какое-то время смотрел ей вслед, а потом поплелся на выход. И сейчас, со спины, он мне показался столетним стариком.

Я же осталась сидеть на лавочке, всем сердцем сочувствуя этим детям, даже не зная в чем именно. И я бы так и продолжала сидеть, если бы снова не разглядела в глуби парка Наташу. Она примостилась на краешке самой дальней лавочки и горько плакала, судя по позе. Ну тут уж я точно не смогла остаться в стороне.

Дети должны быть счастливы! И когда мы видим, что по сути еще ребенок испытывает взрослые страдания, то понимаем, что что-то в его жизни пошло не так. И это подрывает наши представления о жизни. Не знаю, как вы, а я думала именно так, хоть и не считала свое детство счастливым.

Наташа даже не услышала моего приближения. Немного постояв рядом с девушкой, я опустилась рядом с ней на лавочку и спросила:

— Что случилось?

Она вздрогнула и посмотрела на меня огромными заплаканными глазами. А потом уткнулась мне в плечо и разрыдалась пуще прежнего.

Я же обняла ее покрепче и принялась баюкать, как малое дитя. Пусть выплачется. Сама я уже и забыла, как со слезами избавлялась от части тяжкой ноши. Но этому ребенку они должны помочь.

— Ну все, пора успокаиваться, моя хорошая, — почувствовала я, когда наступил момент. Наташа к тому времени уже и плакать не могла, а лишь судорожно вздыхала. Ее плечи подрагивали, и мне она казалась до ужаса хрупкой. — Если хочешь, можешь рассказать, — произнесла я, когда девочка отстранилась от меня и принялась вытирать слезы с лица.

— Он хочет, чтобы мы убежали, — посмотрела она на меня и всхлипнула. — А мой отец из-под земли его достанет и… убьет. Он сам так сказал, — снова едва не расплакалась она.

— Не убьет. Это просто угроза, — поспешно проговорила я, но лишь для того, чтобы избежать нового потока слез.

— Вы не знаете моего отца, — подтвердила Наташа мои мысли. — Его даже мама боится. А Слава… он… бедный.

Сказала и сразу же смутилась, отвернулась и покраснела, как я успела заметить. И только по ее реакции я поняла смысл фразы. Ее парень из бедной семьи и, скорее всего, именно поэтому им не разрешают быть вместе. Она же из состоятельной семьи, хотя бы потому что оказалась в этой клинике.

— Но вы не подумайте!.. — снова заговорила Наташа, и голос ее зазвенел в тишине этого удаленного местечка в парке. — Он очень умный, отличник. Я верю, что он много добьется в жизни и разбогатеет.

А вот эти мысли явно сформировались в ее голове искусственно, под действием обстоятельств. В ее возрасте еще не думают о деньгах. Разницу в достатке подмечают, конечно, особенно школьники, старшеклассники. Но не связывают это с будущей жизнью. Да и эта девочка выглядит слишком наивной, неиспорченной.

— Для тебя это важно? — решилась уточнить я.

— Ну а как же! — воскликнула она. — Конечно, важно. Ребенок не должен в чем-то нуждаться.

— Как ты? — невольно улыбнулась я. Ее рассуждения казались мне очень наивными, даже детскими. Как может дитя вынашивать дитя? И чему она потом сможет научить его?

— Ну… наверное, — не очень уверенно отозвалась она.

— И ты готова отказаться от Славы, только потому что он бедный?

— Не я… мои родители. Они запретили нам видеться, как только узнали… об этом, — с неприязнью взглянула она на свой живот, что меня очень удивило. Значит, она не хочет этого ребенка?

— А как же сегодня?..

— Я позвонила ему, когда мама уехала. Сегодня она уже не вернется.

— Наташ, а ты сама чего хочешь?

Я думала, что эта девочка нуждалась в утешении, но в итоге от нашего разговора сама чувствовала себя все более неуверенно.

— Я люблю его, но… Нам нельзя быть вместе, — твердо проговорила она.

— Но это же и его ребенок.

— А у вас есть муж? — вдруг сменила она тему, внимательно посмотрев на меня.

И снова ее вопрос смутил, хоть я уже и давно ни перед кем не оправдывалась.

— Нет.

— Вот как? — Наташа задумалась. — Я вам завидую. Вы красивая, богатая и такая взрослая!..

Я невольно рассмеялась, понимая, что в ее возрасте женщины моих лет кажутся древними старухами.

— Я не всегда такой была. И когда ты повзрослеешь, станешь красивее меня, — погладила я ее по соломенного цвета волосам, ощущая их гладкость и тяжесть — шикарные густые волосы, ухоженные. Да и вся она казалась ладной такой. Платье на ней дорогое, туфельки… Невольно вспомнила паренька, каким видела его уходящим и со спины — простенько одетый, внешне ничего выдающегося в нем нет. Но внешность, она ведь очень обманчива — этому меня тоже научила жизнь.

— Я такой не стану, — с раздражением отозвалась Наташа. — Рожу и превращусь в толстую бабищу! Он испортит все, — снова посмотрела на свой живот.

— Мальчик? — с улыбкой поинтересовалась я и прикоснулась к ее животу.

Захотелось приласкать малыша, который еще не родился, а уже не любим матерью. Очень надеялась, что материнский инстинкт победит, и после родов все изменится.

— Да.

— Он ничего не испортит, а просто немного изменит твою жизнь…

— Да?! — с возмущением посмотрела она на меня. — Он уже изменил! Из-за него я бросила школу, и теперь мне придется доучиваться в закрытом пансионате. И Слава… это все тоже из-за него. Ни за что бы не стала рожать его, если бы не мама!

Разговор становился все более тягостным для меня. Я поняла, что что бы я ни сказала, убедить это рано повзрослевшее дитя не получится ни в чем. У нее уже сформировалось отношение к жизни, а врожденное упрямство мешало прислушиваться к чужой мудрости. Да и родители на эту девочку имели очень большое влияние. Оставалось посочувствовать тому мальчику — Славе. Вряд ли когда-нибудь они будут вместе. И с ребенком ему видеться не позволят, скорее всего. Может быть когда-нибудь, когда пройдет много лет…

— Мама говорит, что Даниил Эдуардович — настоящий мужчина, — доверительно сообщила мне Наташа, а я же чуть не упала с лавки. — Если честно, мне он тоже нравится. Такой красивый, успешный… И почему мой Слава не такой? — мечтательно закатила она глаза.

Господи! Так вот откуда дует ветер? Эта мелочь втюрилась в доктора?! И мамаша ее этому еще и способствует! С ума они, что ли, сошли? Я больше просто не могла всего этого слушать, как и видеть мечтательное выражение на лице этого беременного ребенка. Мечтательно-влюбленное. И что же она себе представляет? Ох, нет, это мне точно не интересно. И светского щеголя Шевцова я точно не могла представить рядом с ней.

В тот момент, когда я уже собиралась попрощаться и уйти несолоно хлебавши, а даже больше — в эмоциональном раздрае и испытывая когнитивный диссонанс, на тропинке, ведущей в эту часть парка, появилась Лора. Она медленно шла вперевалочку и активно жестикулировала руками. А потом и закричала.

— Настя, я тебя везде ищу с собаками!..

Снова эти собаки! Дались они ей, что ли? Нельзя придумать что-то более оригинальное?

— Спокойно ночи, Наташа, — торопливо попрощалась я с девушкой, общество которой стало мне в тягость, и поспешила навстречу своей рыжеволосой соседке.

— Тебя Даня вызывает, — с придыханием сообщила мне Лора. — А ты тут бродишь…

— Сейчас? — время-то уже.

— Иди. Он ждет тебя в кабинете, — подтолкнула она меня в спину. — Потом расскажешь, — крикнула вдогонку.

И зачем я ему понадобилась в такое время? Я посмотрела на часы — отбой через полчаса, и я бы с удовольствием провела их в парке, на чистом воздухе, чем в кабинете Шевцова. Кроме того, отчего-то разволновалась. Даже бегло осмотрела себя в зеркале, в холле. Вообще, не понятно зачем это сделала, не иначе, как заразилась общим настроением. Но точно не отношением к этому доктору. С меня хватало Лоры, которая каждый раз вворачивала пару фразочек про «Даню», независимо от тем наших бесед.

«А Даня знаешь, какой!..»

«Ты не представляешь, как он умеет!..»

«Когда он входит, у меня…»

Ну и все в таком духе. Один раз я даже не выдержала и все-таки напомнила ей про мужа. Сама себя потом едва не убила мысленно за подобную мелочность и предвзятость. Но Лора даже ухом не повела. Только и заявила, что муж — это неприкосновенное и бесконечно любимое. А кроме мужа для нее существуют только мужчины, подобные Шевцову. Не сработало, в общем.

Как и в свой первый визит, прежде чем открыть дверь, я постучала, а потом вежливо поинтересовалась.

— Можно?

— Проходите, Анастасия Владимировна, — раздалось радушное из смежного кабинета, дверь в который была опять открыта.

Я же вздохнула поглубже, выпрямила спину и важно прошествовала в кабинет. Правда, сразу же была сбита с толку позой доктора — Шевцов сидел в крутящемся кресле за столом, а ноги его преспокойненько устроились на этом самом столе. И смотрел он в распахнутое окно, на усыпанное звездами небо.

— Как думаете, лето будет жарким? — посмотрел он на меня.

— Не знаю, но не хотелось бы… — немного растерялась я, самую малость.

— И почему же? — в его глазах зажегся интерес, а ноги он, все-таки, со стола убрал, как и позу принял более собранную. — Присаживайтесь, пожалуйста, — кивнул он на стул.

— Спасибо! Наверное, потому что живот мой меньше не становится, и отекать в жару не хотелось бы.

— Отеки не связаны с жарой никак — это я вам говорю как врач, — улыбнулся Даниил Эдуардович. — В третьем триместре они, конечно же, возможны, но с ними легко справляются прохладные ножные ванны и клюквенный морс. На ночь под ноги подкладывайте подушку. Ну и йога вам тоже поможет с этим справиться, — лукаво добавил, я же почувствовала прилив крови к щекам.

Значит, он все помнит, что и не удивительно, учитывая, как позорно я тогда бежала. И все же, я спросила:

— Йога? А откуда вы знаете, что я ею увлекаюсь?

— Просто, вы не были похожи на женщину, которая подглядывает за полуобнаженным мужчиной из любопытства или какого другого чувства. И в глазах ваших я прочел интерес не личного характера. Так я угадал?

— Ну… да, угадали, — позволила я себе улыбку и отдала должное доктору — беседа с ним как-то сама собой текла непроизвольно. От напряжения не осталось и следа. Теперь отчасти я понимала женщин этой клиники — Шевцов умел располагать к себе. — И все же, пусть лето лучше не будет жарким.

— Хорошо, попробую с ним договориться, — рассмеялся он.

И смеется так по-мальчишески завораживающе. Женщины клиники стали еще понятнее. Да он очаровашка, только знаю я таких, вижу их насквозь. И он тоже все про себя знает, как и умело пользуется этими знаниями.

— Настя — разрешите мне так себя называть, чтобы избавиться от излишнего официоза?

— Да, конечно, — уже разрешила, еще тогда, на общем собрании.

— Хорошо, — кивнул Шевцов. Налет игривости с него уже слетел, и ее место заняла деловитость. — Сегодня я встречался с генетиком нашей клиники, и она приглашает вас в понедельник на беседу.

— Да? Ну хорошо, — ответила я, когда поняла, что от меня ждут какой-то реакции.

— Но позвал я вас не для того, чтобы сообщить об этом.

— А для чего же? — все больше удивлялась я.

Шевцов не выглядел загадочным, а вот говорил именно так, ходя вокруг да около. И мне даже интересно стало, что же такого дальше он мне хочет поведать.

— Беседа с генетиком необходима для составления общей генетической картины вас и вашего будущего ребенка. Для этого она будет задавать вам разные вопросы…

Кажется, я начинала понимать, откуда и куда дует ветер.

— При прошлой нашей встрече я заметил, что вы не охотно идете на контакт, и наверное, на то у вас есть серьезные причины. Но не в этом случае. Хочу попросить вас с генетиком быть более откровенной.

Шевцов снова пытливо смотрел на меня и явно ждал моего ответа. А что я могла ответить, кроме того как пообещать быть благоразумной. Но я понятия не имела, смогу ли выполнить собственное обещание. Все будет зависеть от вопросов.

— Я постараюсь, — кивнула я, с честью выдерживая его взгляд.

Все-таки, люди с черными глазами — самые загадочные в мире. И заслуга в том не их лично, а той же генетики — это она виновата в их загадочности, как и в том, что другие рядом с ними порой чувствуют себя очень неуютно, как вот я сейчас, например.

— Тогда не буду больше вас задерживать, Настя, — кивнул Шевцов. — Да и уже, кажется, был отбой, — посмотрел он на настенные часы.

— Да, — встала я со стула и направилась к выходу. — Спокойной ночи! — обернулась, отчего-то так и не сумев назвать его по имени отчеству. А все Лора виновата — в голове всю беседу звучало сказанное ее голосом с придыханием: «Даня-а-а».

Холл пустовал, за исключением небольшой детали, которая меня не только удивила, но и мгновенно насторожила. В тот момент, когда вошла в него, первое, что бросилось в глаза, это закрывающаяся дверь на улицу и мелькнувшее в проеме знакомое платье. Это платье я сегодня уже видела — на Наташе. И я точно знала, что не ошибаюсь. Наташа только что вышла за дверь, тем самым нарушив распорядок дня в клинике.