Глава 1

Мне двадцать восемь лет, и я очень ответственный человек. С тех пор как я закончил Художественую Академию, я ждала своего шанса, и вот он наконец представился. Я не упущу эту возможность исполнить свою мечту, я буду работать в Италлии.

Сейчас я здесь, в старом дворце в самом сердце Венеции. Я стою на лестнице в своём непромокаемом комбинезоне, на голове у меня красная бандана, а мои каштановые волосы аккуратно подстрижены, но одна непокорная прядь всё равно падает мне на глаза. Я смотрю на стену перед собой пристальным взглядом. К счастью, здесь нет зеркал: я уверена, что сейчас выгляжу уставшей, с чёрными кругами под глазами. Но это не важно. В конце концов, это лишь видимое свидетельство моей решимости следовать своей мечте.

Я одна в огромном зале, и на мгновение я смотрю на себя со стороны. Я, Елена Вольпе, стою здесь, в старом дворце, который уже давно не использовался его хозяйвами, здесь давно никто не живет, но я хочу быть сейчас имено здесь

Целую неделю я потратила на очистку фона фрески, и сегодня впервые использую её настоящий цвет. Возможно, это слишком много времени, но я не хотела рисковать. Нужно действовать с максимальной осторожностью, потому что достаточно одного неверного движения, чтобы разрушить всю многовековую картин

Звонок доносится из кармана моего комбинезона, и я достаю телефон. На дисплее мигает имя моей лучшей подруги Гайи.

— Эле, как дела? Я в Кампо Санта-Маргерита, зашла выпить в бар Rosso. Сегодня пришло больше людей, чем обычно, это здорово, приходи ко мне поседим.. — Она говорит всё на одном дыхании, не спрашивая меня, хочу ли я пойти, и не давая мне возможности ответить.

Гайя работает в самых модных заведениях города и всего региона Венето, она организует мероприятия для богатых и VIP-вечеринки. Её рабочий день начинается около четырёх часов дня и заканчивается поздно вечером. Но для неё это не просто работа, а настоящее призвание.

Готова поспорить, она занималась бы этим, даже если бы ей не платили.

— Подождите... который час? — спрашиваю я, чтобы остановить поток слов.

— Шесть тридцать. Значит, ты идёшь. Rosso — это место, где собирается беззаботная венецианская молодёжь, которой нужен кто-то вроде Гайи, чтобы кто-то решал за них, чем занять их вечера. Боже, уже так поздно. Я даже не заметила, как быстро пролетело время.

— Эй, Эле... ты здесь. Тебе хорошо. Черт, скажи что-нибудь... — кричит Гайя, и её голос звучит у меня в ушах. — Хватит заниматся этими фресками... ты должена прийти сюда, немедленно веселится Это приказ.

— Хорошо, Гайя, я закончу через полчаса, обещаю, — я делаю глубокий вдох, — но потом я пойду домой. Пожалуйста, только не злись.

— Конечно, я злюсь, чертава ботаничка! — Она взрывается. Классика. Это наш театр — проходит две секунды, и она снова весела и улыбчива.

К счастью, Гайя запоминает каждое моё «нет» не более чем на три секунды.

— Ладно, слушай, иди домой, отдохни, а потом мы встретимся с тобой в одном интересном месте. Я только скажу, что у меня есть два билета на закрытую вечеринку...

— Спасибо, что подумалиа обо мне, но мне не очень хочется ввязываться в это, — торопливо говорю я, пока она не продолжила. Она знает, что я ненавижу толпу, что я почти затворница и что для меня танцы — это в лучшем случае отбивание ритма ногами, да и то, если честно, ритм, который слышу только я. Я застенчива, мне не подходят такие развлечения, Я всегда чувствую себя не в своей тарелке.

И всё же Гайя не сдаётся — каждый раз пытается затащить меня на свой вечер. В глубине души, хоть и не признаюсь себе в этом, я благодарен ей за это.

— Ты уже закончила свою работу? — спрашиваю я, пытаясь увести разговор в сторону от потенциально опасных области.

— Да, сегодня всё прошло просто божественно. Я имела дело с таким русским менеджером. Мы провели три часа в Bottega Veneta, рассматривая сумочки и кожаные сапоги, а потом, наконец, я отвезла его в Balbi, и там гранд-дама остановила свой выбор на двух муранских вазах. Кстати, в Alberta Ferretti я видела пару платьев из новой коллекции, которые, как мне кажется, были сшиты специально для тебя. Бежевые, они прекрасно сочетаются с вашими ореховыми волосами... В ближайшие дни мы пойдём и примерим их.

Когда она не занята тем, что рассказывает людям, куда пойти вечером, Гайя объясняет им, на что стоит потратить деньги, — по сути, она персональный стилист. Она из тех женщин, которые имеют чёткие взгляды и умеют убеждать других. Настолько, что некоторые готовы платить за то, чтобы их убедили. Но не я — за двадцать три года дружбы у меня выработались антитела к её силе убеждения.

— Конечно, мы пойдём, и в конце концов всё закончится тем, что ты их купишь, как это всегда бывает. — Рано или поздно мне удастся одеть тебя прилично. Я ещё не закончила с тобой. Помни это моя дорогая подруга

С тех пор как мы были подростками, Гайя вела борьбу против моего.., скажем так, несколько небрежного стиля одежды. Для неё джинсы и туфли без каблуков — не удобная альтернатива, платьям, а очевидная социальная смерть. По мнению Гайи, я должна каждый день отправляться на работу в мини-юбке и на двенадцатисантиметровых каблуках, и неважно, что мне придётся подниматься и спускаться по шаткой лестнице.

Не важно, что мне придётся тысячу раз подниматься и спускаться по шаткой лестнице или часами сидеть в неудобных позах. «Если бы у меня были твои ноги...» — повторяет она мне всегда. И каждый раз повторяет мантру сказаную Коко Шанель: «Нужно всегда быть элегантной, каждый день, потому что судьба может поджидать вас за углом».

И действительно, Гайя никогда не выходит из дома без идеального макияжа, причёски и аксессуаров. Иногда кажется невероятным, что мы настолько противоположны друг другу.

Мы сней осолютные противоположности. Я бы, наверное, возненавидела эту женщину, если бы она не была моей лучшей подругой.

— Но сегодня вечером… — снова настаивает Гайя. — Ты должна прийти на пирс, Эле…

— Не сердись, но я уже сказала, что не могу сегодня, — отвечаю я. Когда она на чём-то настаивает, это может начать раздражать.

— Но там будет Боб Синклар, — говорит она.

— Кто? — спрашиваю я, и на моём лбу вспыхивает надпись «Файл не найден».

Гайя вздыхает с досадой:

— Французский диджей,.... знаменитый. На прошлой неделе он был в жюри кинофестиваля…

— Ах, да, — отвечаю я.

— В любом случае, — продолжает она, как будто ничто не может её обескуражить, — я знаю из источника, что на вечеринке будет много известных людей. На закрытой вечеринке будет много знаменитостей, в том числе, послушай… — она делает эффектную паузу, — …Самуэль Белотти.

— О Боже, этот велосипедист из Падуи, — вздыхаю я раздражённо, не скрывая своего полного неодобрения. Это один из многих «знаменитых» почти женихов Гайи, разбросанных по всем уголкам Италии и мира.

— Только он, — говорю я. — Я не понимаю, что ты в нём нашла. Он высокомерный болван, я понятия не имею, что именно тебе в нём нравится. И потом он тебе нравится, а не мне.

— У нас с тобой тоже разные вкусы в относительно мужчин, — отвечаю я.

— Я уже точно знаю… — она хихикает. — Ладно… — отпускаю я её. — И что он ответил?

— Я отправила ему сообщение. Он не ответил, сейчас он с той телеведущей… — говорит она. Я не отпускаю его , потому что не похоже, чтобы он отшивал меня… Я думаю, он просто выжидает время.

— Не знаю, где ты встречаешь таких людей, но, возможно, я даже не хочу этого знать, — отвечаю я.

— На работе, дорогая, просто на работе, — говорит она, и я представляю себе нахальную улыбку на её лице. — VIP вечеринки как известно, объединяют людей и загружают меня многочисленными обязанностями…

- Слова «работа» и «обязанности» в твоих устах звучат пусто, бессмысленно — я провоцирую её, скрывая намёк на ревность. Признаться, в этом отношении я хотела бы быть хотя бы немного похожей на неё. Я — воплощение дисциплины и чувства ответственности. Она — безрассудства и бесстыдного пофигизма.

— Ты недооцениваешь меня, Эле. Ты моя лучшая подруга, но досих пор меня недооцениваешь, — смеётся она.

— Ладно, иди на пирс и веселись. Только не слишком уставай, дорогая, — говорю я.

— Конечно, ты, как обычно, откажешься… но мне плевать, и я буду продолжать донимать тебя, ты же знаешь. Я не собираюсь сдаваться, дорогая…- Конечно, я знаю. что ты будещ меня доставть. Так мы показываем всем этим театром, что неравнодушны друг к другу.

— Но у меня сейчас очень плотный график. Я не могу сидеть до трёх часов, иначе завтра утром мне не встать, — отвечаю я.

— Ладно, на этот раз я позволю тебе победить. Наконец-то… — говорит она. — Но пообещай, что мы увидимся на выходных.

— Обещаю, с субботы я полностью в вашем распоряжении.

Меня отвлекает шум за спиной: кто-то вошёл в главную дверь и поднимается по мраморной лестнице. Это, несомненно, шаги человека, хотя на мгновение я пугаюсь неожиданного визита Гайи. Быстро спускаюсь по лестнице, стараясь не поскользнуться на контейнерах, разбросанных на защитном покрытии.

Дверь в зал открывается, и на пороге появляется худощавая фигура Якопа Брандолини – хозяина дворца и по совместительству моего директора.

— Добрый вечер, — приветствую я его официальной улыбкой.

— Добрый вечер, Елена. Как продвигается работа? — спрашивает он, оглядывая кладбище контейнеров под нашими ногами и завязывая на груди рукава своего джемпера.

— Очень хорошо, — вру я, удивляясь своей смелости. Но мне не хочется объяснять ему детали, которые он всё равно не поймёт. Однако мне необходимо добавить кое-что, чтобы выглядеть профессионалом:

— Вчера я закончила уборку, и с сегодняшнего дня могу позаботиться о цвете.

— Отлично. Я доверяю тебе, всё в твоих руках, — говорит он, переводя взгляд с пола на меня.

У него маленькие голубые глаза, словно две ледяные щели.

— Как вы знаете, я очень хочу, чтобы эта фреска получилась как можно лучше. Хотя она не подписана, видно, что это работа искусного мастера.

— Кто бы ни написал эту картину, он, несомненно, был великим мастером, — киваю я и спешу ответить.

Брандолини улыбается, демонстрируя нотки удовлетворения. Ему сорок лет, но он выглядит на несколько лет больше. Он носит древнее имя — потомок одного из самых известных знатных семейств Венеции — и сам он кажется немного старомодным. Он очень худой, у него прозрачная кожа, осунувшееся, нервное лицо и волосы пепельного цвета. И вдобавок ко всему он ещё и одевается старомодно, или же одежда производит странное впечатление, немного ретро. Например, сейчас на нём левайсы и синяя рубашка с короткими рукавами. Но он словно парит в них, такой он хрупкий. Всё это навевает мысли о старости, хотя я не могу это объяснить.

И всё же говорят, что граф пользуется успехом у женщин. Он очень богат, лучшего объяснения я не могу придумать.

— Как вы себя здесь чувствуете? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам и проверяя, всё ли на своих местах.

— Отлично, — отвечаю я, одновременно развязывая узел банданы, потому что понимаю, что выгляжу неряшливо в этом наряде.

— Если вам чего-то не хватает, пожалуйста, свяжитесь с Франсом. Если вам понадобятся материалы, вы можете прислать их ему. Франко — смотритель дворца.

Этот коренастый мужчина очень дружелюбен, но при этом тих и сдержан. За десять дней работы я столкнулся с ним дважды: в саду во внутреннем дворике, когда он поливал агапантус, и у входной двери, когда он был занят полировкой латунной ручки. Он никогда не заходит внутрь, всегда остаётся снаружи, а около двух часов дня уходит. Его присутствие успокаивает.

— Я справлюсь сама, спасибо, — запоздало понимаю, что мой ответ прозвучал слишком резко, и я прикусываю язык.

Брандолини поднимает руки в знак капитуляции.

— В любом случае, — ворчит он, — я зашёл сказать вам, что с завтрашнего дня у дворца будет арендатор.

— Нет, арендатор здесь мне здесь ни к чему. Я не привыкла работать, когда вокруг суетятся люди, — говорю ему с нервной улыбкой.

Хозяин моршит лицо, а затем он в радостной улыбкой сообщает мне: «Его зовут Леонардо Ферранте, он известный шеф-повар сицилийского происхождения. Он приехал прямо из Нью-Йорка, чтобы открыть наш новый ресторан в Сан-Поло. Как вы, наверное, знаете, мы открываемся через три недели».

Я вспомнила, что Граф вместе со своим отцом управляет ещё двумя ресторанами в Венеции: один за площадью Святого Марка, а другой — прямо перед мостом Риальто. Также у семьи Брандолини есть ресторан в Лос-Анджелесе и два частных клуба, кафе и Вила - резиденция. В прошлом году они открыли заведения в Абу-Даби и в Стамбуле. Их фотографии часто можно увидеть в шикарных журналах по богачей, которые так любит Гайя.

А вот меня совершенно не волнует их светская жизнь. Прежде всего, мне нужно сохранять спокойствие, а это последнее, что мне сейчас нужно.

- Нам приходится много работать, чтобы всё сделать быстро, а венецианская логистика, как вам хорошо известно, этому не способствует, — продолжает Хозяин, не обращая внимания на моё расстроенное лицо.

- Вот увидите, вы прекрасно поладите с Леонардом, он очень милый человек, — говорит он.

Я механически киваю с наиграным выражением понимания на лице. Мысль о том, что мне придётся работать, а по дворцу будет разгуливать незнакомец, меня раздражает. Как Брандолини может не понимать, что моя работа очень деликатна и малейшая мелочь может меня отвлекать?

- В конце концов, не могу же я поселить такого человека в каком-нибудь холодном номере отеля...» — говорит Брандолини с уверенностью человека, которому не нужно ни у кого спрашивать разрешения.

- Леонардо — свободный человек, и здесь он будет чувствовать себя как дома. Он сможет готовить, когда ему захочется, завтракать по ночам, читать книгу в саду и любоваться каналом с террасы.

Я хотела было заметить, что зал, в котором я работаю, ведёт в каждую из других комнат дворца. Всё здесь расположено амфитеатром, поэтому парень будет вынужден проходить через этот зал сколько угодно раз в день. Однако закащик и сам это знает, просто не хочет этого признавать.

Боже, я сейчас сломаюсь — думаю я. — Как долго этот повар должен оставаться здесь? — спрашиваю я в надежде, что ответ поднимет мне настроение.

— По крайней мере, два месяца, — отвечает граф, поправляя джемпер на плечах. Он решительно смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Надеюсь, это не будет для вас проблемой.

Он имеет в виду: «Пожалуйста, проследите, чтобы всё прошло гладко».

— Ну, если нет другого выхода... — отвечаю я, понимая, что мне придётся согласиться.

— Что ж, тогда мне ничего не остаётся, как пожелать вам плодотворной работы, — заключает граф, протягивая мне свою холеную руку. — До свидания, Елена.

— До свидания, граф. Пожалуйста, зовите меня Якопо, — отвечает он, пытаясь сократить расстояние между нами. — До свидания, Якопо, — посылаю я ему вынужденную улыбку.

Как только Брандолини уходит, я сажусь на диван из красного бархата, который стоит у стены. Я нервничаю и чувствую себя разбитой. Мне не хочется слышать о его всемирно известном шеф-поваре, о его ресторане и о торжественном открытии с византийской обстановкой. Я просто хочу работать в тишине и спокойствии, в одиночестве. Неужели я так многого требую?

Я ловлю себя на том, что смотрю на контейнеры с засохшей краской, которые напоминают мне о моём провале. Но я решаю не обращать на них внимания. К чёрту эту фреску.

Уже семь тридцать, и ктомуже мой рабочий настрой к чёрту. Всё хватит, я устала.

Я выхожу на улицу, где меня окружает сырой сладкий октябрьский воздух. В этот час уже чувствуется вечерняя прохлада. Солнце над лагуной почти село, и улицы освещены горящими фонарями. Я быстрым шагом преодолеваю улицы, но мои мысли всё ещё не могут вырваться на свободу. Они словно застряли в том пыльном зале. Учитывая мою склонность сосредотачиватся на работе, я боюсь, что мои мыссли останутся там надолго.

Я часто слышу это от Гайи и моей матери: они говорят это, когда что-то не даёт мне покоя, тогда я становлюсь рассеяной и отвлечёной от реальности и постоянно витаю в облаках. Да, я охотно блуждаю за своими мыслями, следую за ними, когда они уносят меня далеко... Но это всего лишь небольшой побег от реальности, своего рода зависимость, от которой я не намерена отказываться. Вот почему я люблю гулять в одиночестве по городу.

Ноги сами несут меня вперед, а мой разум наконец становится свободным, и никто не требует места в центре моего внимания.

Лёгкая вибрация телефона и сообщение от Филиппо возвращают меня к реальности. Он пишет: « Елена , как насчёт кино? Сегодня в „Джорджоне“ показывают последний фильм Соррентино, называется "Поцелуй".

Вот с кем я хочу провести этот вечер, даже несмотря на то, что день был таким тяжёлым. Но, кажется, у меня не хватит сил дойти до кинотеатра. Я очень устала, и мысль о том, чтобы провести два часа в кино, не кажется мне привлекательной. Мне хочется просто упасть на диван.

Я отвечаю Филиппо: «А что, если мы посмотрим фильм у меня дома? Я устала, не думаю, что смогу сосредоточиться на фильме».

Немедленный ответ: «Хорошо. Увидимся у тебя дома».

Я знаю Филиппо ещё со студенческих времён. Мы познакомились на занятиях по дизайну интерьера. Он был студентом третьего курса, а я — первокурсницей. Однажды он предложил учиться вместе, и я согласилась. Он показался мне человеком, которому можно доверять, и я почувствовала, что нас что-то связывает.

Мы быстро подружились. Ходили на выставки, в кино и театр. Или просто болтали весь вечер. С тех пор Филиппо называет меня «Биби». Он всегда говорил, что я похожа на Биби из японского комикса — неуклюжего персонажа, склонного зацикливаться на всём и теряться в своих странных фантазиях.

После университета мы потеряли друг друга из виду. В прошлом году я узнала от Гайи, что Филиппо начал работать на Карло Зонту, одного из самых известных итальянских архитекторов, и переехал жить в Рим.

И вот, месяц назад, неожиданно для меня, мы встретились снова. «Я снова в Венеции. Сколько времени прошло с тех пор, когда мы в последний раз были в музее Коррер?» — написал он.

Это приглашение было настолько неожиданным, что я сразу поняла, как сильно соскучилась по Филиппо.

Мы встретились впервые за долгое время, но казалось, что ничего не изменилось. Мы медленно прогуливаясь по залам музея, мы останавливались у работ любимых художников. Я помнила его и он помнил меня, и мы рассказывали друг другу о том, что произошло в нашей жизни с тех пор, как наши пути разошлись.

Затем мы встретились ещё раз: один раз за ужином и второй раз в кино. Мы сказали друг другу, что стоило бы устроить встречу наших друзей по колледжу, но почему-то даже не попытались организовать её.

За несколько минут до девяти часов, по сигналу домофона, я поспешила выйти из ванной. Я слегка подвела глаза карандашом и завязала волосы в короткий хвост, который только человек с хорошим вкусом мог бы назвать аккуратным. Я прогнала мысли о том, какое лицо сделала бы Гайя, увидев меня сейчас.

Я открыла дверь: на мне были джинсы, белая футболка и шлёпанцы. Пока я ждала Филиппо, я надела растянутую толстовку — это мой домашний образ, но я уверена, что Филиппо не будет возмущён.

Он взбежал по лестнице с двумя коробками пиццы в руках. В квартире его встретил мягкий, тёплый голос Норы Джонс из её последнего альбома.

— Давай быстрее, пока они не остыли, — сказала она с порога.

Он бросил сумку, перекинутую через плечо, задел мою щёку в приветственном поцелуе и пулей помчался на кухню.

— Голодный, — сказал он и открыл ящик, где сразу нашёлся нож для резки пиццы. Сначала он позаботился о моей пиццы. Я смотрела на него: в нём было что-то открытое, сияющее, даже обнадеживающее — возможно, именно поэтому я решила подружиться с ним ещё в университете.

У него большие, глубоко посаженные, слегка раскосые глаза. Он выглядел бы азиатом, если бы не их светло-зелёный цвет, к томуже у него на голове была копна светлых спутанных волос.

— Овощи, без перца, только так, как вы любите, — сказал он, протягивая мне треугольно нарезанную пиццу. Я согласилась, он даже помнит. Я подтвердила, что довольна, и он посмотрел на меня своими глазами, которые были почти неземными и неотразимо притягательными. Мы стояли так с минуту, словно ошеломлённые, потом Филиппо снова сосредоточился на пицце, а я начала искать стаканы, главным образом для того, чтобы хоть чем-то себя занять.

Это длилось всего мгновение, но мы оба заметили, что в воздухе витает какая-то странная энергия.

— Я тоже сегодня вегетарианец, может, так ты почувствуешь себя менее одинокой, — пошутил он, открывая вторую коробку. Он улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов. Мне это тоже понравилось. Как и ямочка на его правой щеке.

— Но я должен сказать тебе, Биби, что эта пиццерия рядом с твоим домом просто ужасна, — сказал он.

— Да, я знаю, — ответила я, нанизывая новый кусок, — но я всё равно буду туда ходить... это единственный быстрый и безболезненный способ поесть, который у меня есть.

— Может, тебе пора научиться готовить? — спросил он.

Я сделала вид, что на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

— Нет.

Филиппо взял с пиццы оливку и бросил её в меня.

Покончив с ужином, пока я готовила себе настойку мелиссы, Филиппо перебирал DVD-диски, которые неуверенно лежали на последней полке книжного шкафа.

Он смеялся и говорил: «Откуда это?» — и размахивал коробкой от фильма «Танцуй со мной». Я закрыла лицо рукой, но он посмотрел на меня с пониманием. «Насколько я понимаю, никаких проблем… Ты можешь сказать мне, что предпочитаешь такие фильмы, теперь тебе не нужно стыдиться. Признание — это первый шаг к выходу из ситуации. С другом ты можешь об этом поговорить… Я могу помочь тебе, если хочешь».

Кино — одно из увлечений, которое мы с Филиппо всегда разделяли. Во время университетских просмотров фильмов мы вдвоём оставались в зале, смотрели до самых титров, неизвестные работы, таких же неизвестных режиссёров из какого-то забытого русского авангарда. Наши коллеги уже давно покидали нас и отправлялись пить что-нибудь в баре кампуса.

Сейчас Филиппо перебирает названия DVD и достаёт «Особый день» снятый Этторе Сколы. «Я видел его уже по меньшей мере четыре раза, но он всё ещё привлекает меня своей атмосферой.- Как насчёт этого?» — предлагает он.

Это будет мой пятый раз, но я соглашаюсь. Филиппо падает на диван. Он возится с пультом дистанционного управления, бормоча что-то о новых технологиях. Он забавный парень , он всегда заставляет меня смеяться. Я присоединяюсь к нему с двумя большими чашками горячего кофе в руках. Я ставлю их на журнальный столик, бросаю шлепанцы в угол и делаю глоток кофе забыв, что оно горячее и обжигает мой язык… Затем я тоже опускаюсь на диван рядом с ним.

Когда на плазменном экране появляются вступительные титры, я чувствую, как колено Филиппо прижимается к моему. Неожиданно от этого прикосновения мне становится не по себе, как будто я только сейчас осознаю, как близко мы находимся друг к другу. Я поправляю себя на диване, отодвигаясь на несколько сантиметров. Он отвечает, как будто ничего не заметил, а может быть, это просто моя паранойя…

Сюжет фильма выдержан в горько-сладком тоне, как я и запомнила. Мы следим за ним в преданном сосредоточении, потягивая мелиссу, которая достигла человеческой температуры, и время от времени перематывая назад, чтобы ещё раз увидеть самые известные сцены. Вот Мастроянни и София Лорен импровизируют какие-то танцевальные па, вычерчивая на полу узор.

Краем глаза я вижу, что Филиппо наблюдает за мной. Но я чувствую его взгляд с самого начала фильма. Тёплый и обволакивающий. Я оборачиваюсь к нему: «Что случилось?»

Он улыбается, словно застигнутый врасплох: «Я просто думал, что ты ничуть не изменилась за все эти годы». Он не перестаёт смотреть на меня. Мне вдруг становится немного стыдно: «А я думала, что изменилась в лучшую сторону…» — пытаюсь обратить всё в шутку. «Ну, тот недостаток, который у тебя был, к счастью, исчез». Я вопросительно смотрю на него: «Валерио, твой бывший?» Я бью его по руке, делая вид, что обиделась: «Мне потребовалось время, чтобы понять это, но в конце концов ты был прав — я это признаю».

Мы начали встречаться с Валерио на предпоследнем курсе университета. Филиппо ненавидел его и не делал абсолютно никаких попыток скрыть это: «Он слишком поверхностный и незрелый», — повторял он мне это тысячу раз, доводя до скуки.

«Мне потребовалось время, чтобы понять это, но, в конце концов, ты был прав — я это признаю», — говорю я.

«Когда вы расстались?» — спрашивает он.

«Полтора года назад», — отвечаю я.

«И теперь у тебя никого нет», — заключает он.

Неизвестно почему, наступившая тишина кажется мне подавляющей. Хотелось бы иметь готовую фразу, чтобы снять это ощутимое напряжение, но я не нахожу её. Я не могу найти её. Я не знаю, что творится в голове у Филиппо, но знаю, что никогда об этом не задумывалась. По крайней мере, до этого момента.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Филиппо, и вдруг вижу, что он пристально смотрит на меня. Он начинает улыбаться, и я, растерявшись, улыбаюсь ему в ответ.

Филиппо подносит руку к моему лицу и начинает гладить меня по щеке. От его прикосновения меня будто бы ударяет током. В этот момент я понимаю, что Филиппо — не просто друг, с которым можно вместе есть пиццу и смотреть любимые фильмы. Для меня как будто бы стало откровением то, что он молодой и симпатичный мужчина, и так же как и я абсолютно свободен, и нам в принципе ничто и никто не мешает, перейти к более интересным занятиям чем просмотр фильмов. Однако как это отразится на нашей с ним дружбе наверное ей просто придет конец, разве могут люди дружить как и раньше после того как они занялись сексом.

Филиппо почувствовал, что его прикосновение мне очень нравится, он приблизил свое лицо к моему, он потерся своей щекой о мою, а затем поцеловал меня в губы. Сначала нежно и аккуратно, а затем почувствовал податливость моих губ и всего моего тела, он стал целовать меня глубоко в засос.

Я была так рада возвращению подруги, что даже не думала о том, что между нами может быть что-то большее. Но внезапно всё, что казалось незыблемым, начало рушиться. Я вдуг испугалась что потеряю единственного настоящего друга, который был для мня моральной опорой многие годы. Мне почемуто стало казатся что если между нами чтото произойдет, томы больше небудем общатся. Я торопливо отстранилась от Филлипо и сидела смущенно пряча глаза.

— Это моя любимая сцена, — говорит Филиппо, поворачиваясь к экрану. Мастроянни и Софи Лорен вышли на террасу и складывают сушившиеся простыни.

Может быть, он понял, что я смущена, и пришёл мне на помощь. Это очень в его стиле. Я вздохнула с облегчением. Постараюсь расслабиться, может быть, это всё моё воображение и он не имел в виду ничего такого. Я сосредотачиваюсь на фильме и постепенно действительно расслабляюсь.

Снаружи начался дождь, и у меня такое чувство, что капли, падающие на окно в крыше, касаются и слегка задевают моё сердце. Это приятное ощущение, и у меня возникает непреодолимое желание поддаться ему.

Внезапно, словно очнувшись от глубокой комы, я слышу тихий голос:

— Биби, я иду.

Я открываю глаза и вижу, что Филиппо стоит, склонившись надо мной. На экране идут заключительные титры. Черт побери какя могла умудрится уснуть? Виной всему накопленная усталость. Я поднимаюсь с дивана.

— Почему ты не разбудил меня? — Шшш, ложись, — он осторожно укутывает меня одеялом. — Я собираюсь украсть у тебя этот сломанный зонтик.

— Можешь взять и хороший.

— Не волнуйся — я не уйду далеко.

Он опять гладит меня по щеке с такой нежностью, какой я от него никогда не видела, и целует в лоб.

— Пока Елена!-.

Сегодня утром я решил немного отдохнуть от фрески. У меня длинный список ужасно скучных домашних дел. Скажем так, я далеко не идеальная домохозяйка.

Из корзины для белья высыпаются груды одежды, и я наконец заставляю себя включить стиральную машину. Затем я бегу в химчистку, чтобы забрать платье, которое я оставила там ещё летом, и отправляюсь в супермаркет, чтобы сделать покупки в своём стиле — вкратце, я наполняю корзину готовыми и замороженными продуктами, которые всегда были моей специальностью.

Когда я возвращаюсь домой, возникает соблазн сделать немного прибраться, но я быстро отгоняю его. Лучше я займусь работой. Поэтому я беру ключи и ухожу.

По дороге во дворец я захожу в магазин Нобили — мне нужно пятьдесят граммов ультрамаринового порошка, на случай если он закончится. Я предпочитаю покупать краситель сам, чтобы своими глазами убедиться, что он тот самый. Если бы я послал Франка, как предлагал Брандолини, он каждый раз возвращался бы с неправильным оттенком.

Сейчас два часа дня, и на улице, где находится вход во дворец, нет ни одной живой души. Благодаря тому, что я работаю как фрилансер в здании, ключи от которого есть практически только у меня — ну, во всяком случае, до вчерашнего дня... —, если работа продвигается слишком медленно, я могу приехать и в субботу, когда людей меньше, когда вокруг меньше людей. Студентов нет, а поток туристов сосредоточен вокруг площади Марка и моста Риальто, что довольно далеко от места проведения работ.

Я вставляю длинный ключ в отверстие в главной двери, поворачиваю его сначала налево, потом дважды вправо и не чувствую сопротивления. Дверь открыта, а сигнализация отключена. Так лучше, потому что однажды я случайно включил её — это был единственный раз, когда мне пришлось просить помощи у Франка. Возможно, именно он находится внутри.

Я поднимаюсь по мраморной лестнице и осторожно открываю боковую дверь, ведущую в холл.