Глава 14

Наш анонимный хозяин провёл нас на кухню, где у плиты суетилась семидесятилетняя женщина. Она обернулась и с любопытством посмотрела на нас.

— Адель, у нас гости, — громко сказал мужчина, ставя на землю корзину.

Женщина посадила нас перед большим камином, где гудел весёлый огонь.

— Пойдёмте, посидите здесь, в тепле, — её голос был таким же мягким, как и её бледные морщинистые ладони. Эти руки работали всю жизнь.

— Спасибо, — ответили мы в унисон.

Их гостеприимство произвело на меня большое впечатление. Я не знаю, смогла бы я сама так быстро принять странника. Но больше всего меня восхитила безмятежная и успокаивающая атмосфера, в которой всё здесь было пропитано теплом и уютом.

— Я проверю, найду ли наверху какую-нибудь сухую одежду для вас, — сказала Адель, направляясь к лестнице медленным шагом.

— Не вздумайте себе мешать, синьора… — попытался остановить её муж.

— Вы нам уже очень помогли, — ответила я.

— Хорошо, хорошо, Адель, иди, — поощрил её муж. — Ведь они не могут сидеть такими мокрыми!

Женщина исчезла на первом этаже, а мужчина сел рядом с нами, грея руки у огня, и спросил наши имена.

— Я Себастьяно, — представился он со своей стороны. — Но все в округе называют меня Танэ.

Он спросил нас, откуда мы и как мы попали сюда. Похоже, он был очень рад нашему присутствию. Он смотрел на нас искренними глазами того, кого жизнь научила слушать.

Вскоре Адель вернулась с двумя вешалками, с которых свисала одежда — чистая, простая и немного устаревшая.

— Пожалуйста, они принадлежали моим детям, — сказал он, протягивая их нам. — Ваши можно повесить у костра… так они быстрее высохнут.

Я знала её несколько минут, но мне уже хотелось её побороть.

— Если вам нужна ванная, она там, сзади, — объяснил он, указывая на дверь в конце коридора.

Мы быстро переоделись. Я надела пару джинсов и старую толстовку Benetton в цветную полоску, а Леонардо — шерстяной свитер и вельветовые брюки. Он посмотрел на меня с нежностью и нежно поцеловал меня в лоб, убедившись, что со мной всё в порядке.

Перед выходом из ванной мы ещё на мгновение остановились перед зеркалом — стояли рядом друг с другом, улыбаясь нашим новым воплощениям. Затем мы вернулись на кухню и разложили нашу одежду на двух стульях у камина.

Адель дала нам по бокалу тоста и угостила яблочным пирогом.

— А вы не будете есть? — спросил Леонардо Себастьяна.

Тот покачал головой.

— У меня диабет. Эта хулиганка мне не позволяет, — он указал на жену, и та со смехом схватила его за руку.

Они посмотрели друг на друга взглядом, в котором была бесконечная нежность и непоколебимая безусловная любовь, которую они оба, кажется, принимали как судьбу.

Мы с Леонардом обменялись взглядами. Возможно, мы думали об одном и том же: о том, как редко можно увидеть такие пары, как Адель и Себастьяно, и о том, что, когда они держатся за руки, человека охватывает неизмеримое отчаяние. Мне было интересно, завидует ли он им, как и я, и задаётся ли вопросом, что нас ждёт в будущем.

— Как давно вы женаты? — спросил я.

— С пятидесяти двух лет, — ответили они одновременно.

— А вы, синьорина, когда собираетесь замуж за своего жениха? — спросила меня прямо с моста Адель.

— Простите, но я заметила, что у вас на пальце нет обручального кольца… Вы же не хотите, чтобы он вывернулся? — благосклонно наставлял он меня.

Я уже должен был ответить, что дело не в том, что мы даже не пара на самом деле, а в том, что когда я мысленно составлял ответ, Себастьяно меня предупредил.

— Дорогая, давайте следить за своими делами, не будем смущать их… видно, что они влюблены.

Моё сердце на секунду перестало биться. Это была просто обычная фраза, произнесённая с полной наивностью, но она упала на меня, как бомба. В глазах этого незнакомца то, что мы не хотели видеть, было очевидно. Его слова делали то, что мы всегда считали невозможным, неизбежно реальным.

Я не смел повернуться к Леонарду, но чувствовал, что он резко встал и отошёл от камина, словно хотел убежать. Он подошёл к комоду, на котором стояли фотографии, и начал смотреть на них, стоя к нам спиной.

— Это ваши дети? — спросил он, беря в руки рамку и меняя тему со свободой, которая в данный момент мне не казалась убедительной.

Адель подошла к нему, чтобы ответить на вопрос:

— Это старший, Марко, работает в Германии. А это Франческа, которая живёт в Падуе со своим мужем.

— Сейчас в этом районе нет работы для молодых, — добавил Себастьяно тоном, полным отставки.

Я всё ещё был выбит из ритма, и я не мог придумать ни одного заявления, которое помогло бы поддержать разговор.

Адель тем временем продолжала рассказывать о своих детях, показывая другие фотографии:

— Посмотрите, вот они ещё маленькие, ходили тогда в начальную школу…

В этот момент я поднял взгляд в её сторону и неожиданно встретил взгляд Леонарда. Он держал рамку в руке, но смотрел на меня. И в его глазах я увидел то, чего никогда раньше не видела — безумное желание, отчаянную привязанность, бесконечную сладость. Любовь. На долю секунды я в этом уверена. Но это длилось только мгновение, потому что вскоре этот взгляд ускользнул от меня, ища убежище в другом месте. А потом я уже ни в чём не уверена. Только моё сердце точно знает, что ему недостаточно того, что у него уже есть.

Уже пять часов вечера, и дождь наконец прекратился. Наша одежда высохла, и хотя наши хозяева приглашали нас остаться ещё дольше, мы решили поехать. Мы одеваемся и благодарим их.

— Если вы когда-нибудь вернётесь в эти края, посетите нас, мы посоветуемся, — говорит Себастьяно, пожимая нам руки.

— Кто знает… — отвечает Леонардо.

Мысли уносили меня далеко. Покидая этот дом, я словно возвращалась из другой эпохи. Тем временем на улице стемнело, и окружающий мир казался иным, чем тот, который мы оставили позади. Тени и холод окутали всё вокруг, включая Леонарда. Его глаза померкли, а лицо было сосредоточено так, что вызывало у меня страх. Он взял меня за руку и молча повёл к машине. Я боялась спросить, о чём он думает, и не смела нарушить это тяжёлое молчание. На мгновение меня охватило предчувствие, что вот-вот случится что-то ужасное. Но я откинула эту мысль, слегка покачав головой.

Мы сели в машину, и всю дорогу Леонардо оставался далёким и молчаливым, словно глубоко погружённый в свои мысли. Время от времени он смотрел на меня и пытался поднять мне настроение какой-то ласковой фразой, но даже его прикосновение было холодным, я чувствовала это через кожу. У меня сложилось странное впечатление, что этого человека нужно спасать от него самого.

— Можно узнать, что случилось? Откуда такая грустная физиономия? — наконец спросила я, когда мы уже шли к дому, отдав машину в прокат. Он глубоко вздохнул и вдруг остановился, заставив меня сделать то же самое. Мы были в двух шагах от моего дома, точно в том же месте, где остановились несколько месяцев назад после того, как он должен был или хотел нести меня на спине из-за acqua alta.

— Увидимся в последний раз, Елена, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Это было простое утверждение, не допускающее обсуждения. Я почувствовала, как кровь в моих венах превратилась в лёд, а затем распалась на частицы.

— Почему? Не понимаю, — растерянно пробормотала я. — Отступать во времени не имеет смысла. Я понял это некоторое время назад, но, как идиот, хотел продолжать ждать, обманывая себя тем, что...

— Мы заключили сделку, и мне кажется, что теперь она подошла к концу, — продолжил он.

— Что? — я была в состоянии абсолютного шока, и из моей груди вырвалась горькая жалоба. — Почему ты вдруг заговорил о сделке?

— Потому что то, что было сказано в начале, по-прежнему, на мой взгляд, применимо. Я провёл тебя до сих пор, и теперь наше путешествие подошло к концу, — он был невозмутим.

У меня не было ни малейшей надежды заставить его передумать.

— Но почему мы не можем оставить всё по-старому? — настаивала я. — Разве мы не можем продолжать встречаться?

Он покачал головой.

— Мы уже дали друг другу то, что должны были предложить, Елена, и это было замечательно. Но теперь нужно расстаться, прежде чем удовольствие превратится в привычку или потребность, — когда он произнёс эти слова, у него на лбу появилась глубокая морщина. Создавалось впечатление, что он борется с самим собой.

Это не могло быть правдой, не могло быть, что после такого дня, как этот, самого прекрасного, что мы провели вместе, Леонардо решил бросить меня. Но, возможно, это и было причиной, возможно, именно чувства, которые он испытал сегодня, напугали его.

— В чём дело? Ты боишься, что я влюблюсь в тебя? Или наоборот? — сердито крикнула я. Я потеряла контроль над собой. Я сказала это скорее как провокацию, чем как выражение реального убеждения, но надеялась, что попаду в чувствительную точку. Леонардо был встревожен — возможно, он не ожидал с моей стороны такой смелости. Он искал убежища за саркастической улыбкой.

— Как я могу бояться мысли, которая даже никогда не приходила мне в голову?

Больше, чем его слова, мне было больно внезапное безразличие и холодность.

— Елена, между нами был секс, была лёгкость и общая цель. Любовь — никогда.

— Я тебе завидую, понимаешь? — перебила я его горьким тоном. — Я также хотела бы быть уверенной, точно знать, что такое любовь, а что нет, как и вы. К тому же я хотела бы быть жёсткой и не плакать, но, видимо, глаза у меня уже стекли, потому что Леонардо не в состоянии смотреть мне в лицо.

— Пожалуйста, не усложняй это, — попросил он, сглотнув. Он притянул меня к себе и крепко обнял, словно хотел защитить от боли, которую сам мне причинял. Тепло его тела было таким знакомым и приятным, что я не могла даже представить, как буду жить без него.

— Если бы я остался с тобой, я бы сделал тебе ещё больнее. А это последнее, чего я хочу, поверь мне, — тихо прошептал он.

Затем он отстранился от меня и вытер слезу с моей щеки.

— Когда я встретил тебя, я думал, что ты — мой вызов, своего рода игра. Я думал, что могу шокировать и провоцировать тебя, но я обнаружил нечто гораздо большее. Я видел, как ты растешь, как расцветаешь на моих глазах. Ты замечательная женщина, Елена, ты свободна и сильна, ты не нуждаешься во мне.

Но я всё ещё хочу тебя, — сказал он с мучительным осознанием, что уже потерял меня.

Леонардо на мгновение закрыл глаза. Я видела, как по его лицу пробежали бесчисленные эмоции. Когда он открыл глаза, его взгляд был потерянным и пустым.

— Прости меня, Елена, мне пора, — сказал он торопливо. Он поцеловал меня в лоб и произнёс слово, которое я никогда не хотела услышать: — Прощай.

Он вырвался из моих объятий, забирая с собой часть меня. Я осталась там, как ампутированная, с болезненно пустыми руками и глазами, полными слёз. Из-за слёз я видела только его спину, всё более отдаляющуюся. Эту часть его тела я увидела первой и вижу в конце.

Сегодня я плакала без перерыва два часа. Огромные, болезненные слёзы, с которыми я даже не пыталась бороться. Ещё один день страданий, напоминающий обо всём прошедшем.

Вот уже четыре дня я сижу дома, запертая в своих мыслях. Узел, который давит мне на грудь, вызывает удушающую тошноту, и я всё ещё думаю о нём.

Иногда я вспоминаю о еде, но могу лишь взять несколько кусочков, чтобы не умереть с голоду. Желудок сжат, тело слабое, голова болит, а в сердце кипит злость.

Я ненавижу Леонардо за то, что он бросил меня таким образом. И ненавижу себя за то, что обманываюсь надеждой, что всё может закончиться иначе. Разве можно быть ещё глупее? Сколько раз я повторяла себе, чтобы не влюбиться, но всё равно попала в ловушку чувств. А чего ещё я могла ожидать от себя? Что я действительно изменилась, стала сильной, независимой и смелой? Увы, мне не удалось стать эмансипированной женщиной. Всё это была лишь прекрасная иллюзия.

И теперь мне так плохо, так плохо, что у меня нет сил ни на что, и я чувствую только боль. Не отвечаю на звонки. Гайя звонила мне несколько раз за последние дни, но я не отвечала ни разу. Я даже не говорю с моей мамой, которая, вероятно, уже думает о том, чтобы позвонить в программу «Кто бы ни видел, кто бы ни знал».

Я хочу быть одна, купаться в одиночестве и печали. Иногда я так истощаюсь, что с трудом двигаюсь, и просто встать с кровати и лечь на диван кажется мне делом сверх сил. В другие моменты я, в свою очередь, так злюсь, что хочу разбить всё, что попадётся мне под руку. Недавно я разорвала пачку печенья в клочья, ударив её кулаками. Потом выбросила всё в окно.

Я не думала, что разлука с Леонардом приведёт меня в такое состояние, и боюсь думать, сколько времени потребуется, чтобы собраться вместе.

Оглядываюсь вокруг. В моей квартире ещё никогда не было такого хаоса: грязные тарелки, одежда, брошенная как на не застеленную кровать, и пол, покрытый слоем пыли и крошек. Эта кровать всё ещё пахнет им, нами. В простынях можно найти размытый отпечаток наших тел.

Я хочу снова быть в нём, чтобы чувствовать, что я рядом с Леонардом. Стягиваю шерстяные тапочки и забираюсь под одеяло. На мне фланелевая рубашка в белых медведях. А уже три часа дня.

Сползаю на самый центр матраса, сгибая ноги, и позволяю своим чувствам наполняться им. Вижу его лицо, вдыхаю его запах, чувствую на себе его руки и его губы. Это так больно. Я не могу от этого отказаться, но в то же время хочу, чтобы все воспоминания немедленно исчезли из моей памяти.

Снаружи дремлет жуткий сирокко. Он заставляет стекло дрожать и пролетает сквозь щели ставен, вызывая тревожные звуки. Меня охватывает внезапный страх. Появляются все прежние страхи, которые так трудно преодолеть — страх, что я не встану на ноги, что я не буду достаточно хорош, что меня не будут любить. Боязнь, что я останусь одна.

В его объятиях всё было замечательно. Я была счастлива, я всё время смеялась, и теперь могу только плакать. В порыве иррациональности мне приходят в голову мысли из тех, в которых большинство людей не признаются, например, проглотить горсть леденцов, выпить водки и броситься с двенадцатого этажа. Есть ли в Венеции такие высокие здания? Мне не кажется это глупым, но, по крайней мере, во всех этих страданиях есть ещё место для улыбки.

Было бы большой ошибкой отправить ему сообщение, в котором говорилось бы, что я скучаю по нему и хочу, чтобы он вернулся ко мне? Да, это было бы ошибкой, я это знаю. Но, по сути, мне больше нечего терять...

Хватаю iPhone, лежащий на тумбочке, и начинаю дрожащими пальцами и с бьющимся сердцем набирать на клавиатуре его имя. Внезапно, ещё до того, как я успела набрать первую строчку текста, телефон блокируется, и дисплей становится чёрным. На мгновение я паникую, выключаю и снова включаю его, уже опасаясь, что я потеряла все данные. Успокаиваюсь только тогда, когда медленно появляются значки.

Это был знак, я в этом уверена. Вселенная посылает мне сообщение, и не очень оригинально, что он решил сделать это через iPhone. Он ужасный человек, эгоист, трус. Хорошо запомни это, Елена. Хочешь продолжать страдать? Нет, я не хочу. Собрав все свое мужество, я удаляю его номер из списка контактов. Я чувствую себя ужасно по этому поводу, но это единственный способ не поддаться искушению ещё раз. С тех пор Леонардо окончательно покидает мою жизнь.

Я дотронулась до дна, но, видимо, принадлежу к числу людей, которым нужно обжечься, чтобы видеть сквозь глаза и понимать. Вот почему вся эта боль служит — чтобы я действительно открыла глаза. Леонардо был ошибкой, вредом, опасностью, которой я никогда не должна была подвергаться, прыжком без защиты, который закончился катастрофой. И вот настал момент сказать «Баста».

Я думаю обо всех людях, которые страдают от любви в этот момент, в Венеции и во всём мире, и я чувствую себя менее одиноким. Я говорю себе, что как-то справлюсь, что это не может быть так сложно, как кажется. Я больше не плачу и сосредотачиваюсь на своём дыхании, чему я научился на уроках пилатеса. Вдох и выдох. Медленно.

Что мне теперь делать? Пока я пытаюсь собрать в голове все запутанные мысли, я слышу звонок в дверь. Это определённо Гайя, я узнаю её по неумолимому способу, которым она нажимает на кнопку. Я не собираюсь вставать с кровати, чтобы открыть ей. Я не хочу, чтобы она увидела меня в таком состоянии, я бы не смогла ответить на её вопросы. Я лежу молча и неподвижно.

Колокол затих. Возможно, Гайя решила, что в доме никого нет, и сдалась. Но это не похоже на неё, и действительно, через несколько мгновений снова раздаётся звонок, и это ещё более навязчиво. Затем снова наступает тишина.

— Елена! — её голос резонирует в моей голове, как в пустой комнате. — Елена, открой, я начинаю волноваться!

Я лениво подхожу к двери и стою там молча.

— Я знаю, что ты там! Если ты не откроешь мне дверь, я позвоню пожарным и выломаю эту чертову дверь! — кричит она, ударяя кулаками, словно ей очень хотелось их сбалансировать.

Наконец я открываю и впускаю её. При виде меня он вытирает глаза от изумления.

— Можно узнать, что с тобой случилось? — спрашивает он.

Не дожидаясь ответа, он обнимает меня и целует в щёку. Тепло этих объятий заставляет моё сердце открываться. Под его влиянием я таю и сдаюсь. Как я могла думать, что обойдусь без неё? Гайя — единственный человек, которому я могу доверить остатки своей жизни. Я ей всё рассказываю. Смело, честно и без стыда. Капля за каплей я проливаю на неё всю горькую правду о Леонардо.

Первый раз во дворце, дьявольский пакт, репетиции, секс, моё сопротивление, моя растерянность. Она молча слушает, сидя напротив меня на диване. Его глаза впиваются в мои, и он то и дело недоверчиво качает головой. В конце рассказа она потрясена и тронута, по её щеке вот-вот скатится слеза. Ей не хватает слов — и это у неё редкое состояние.

Он молчит, но крепко обнимает меня, и это объятие говорит обо всём. Я погружаюсь в него, как в тёплый бассейн, где можно дотронуться до дна везде и никогда не утонуть. Я чувствую искреннюю заботу. В те несколько мгновений, когда Гайя держит меня в объятиях, щекой к щеке, меня охватывает спокойствие, которое я принимаю почти с трудом. Теперь я действительно больше не одна.

— Почему ты не сказала мне раньше? — недоверчиво спрашивает он, убирая со лба прядь волос.

— Потому что я боялась, что ты меня осудишь, — отвечаю я.

— Я?! — восклицает он. — Ele, naprawdę sądzisz, że mogłabym cię osądzić?

Я опускаю взгляд, а потом снова поднимаю его.

Мне было очень стыдно за то, что я солгала. Но когда я посмотрела в её зелёные глаза, то увидела в них только прощение.

Он гладил меня по плечам и шептал: «Ты знаешь, что я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось».

Я ответила: «Знаю. И мне приятно это слышать».

Затем она спросила: «А теперь? Что ты собираешься делать с Леонардом?»

В её голосе я услышала нежность, которой никогда раньше не замечала.

Я ответила: «Забыть его, оставить позади. Я ужасно страдаю, но я также ужасно злюсь».

Гайя взяла мои руки в свои, и это придало мне смелости выразить свои мысли.

Я сказала: «Я больше всего злюсь на себя. Это я влюбилась, как дура, — отомстить».

Он предупредил меня, но я думала, что могу играть в эту игру. Однако… Боже, сколько нервов!

Слова застряли у меня в горле.

Гайя покачала головой: «Если бы ты сказала мне раньше, я бы тебе помогла. А ты всё душила в себе… а я не поняла!»

Моя подруга упрекала себя в том, что я ничего ей не сказала.

Я ответила: «Это моя вина… Я совершила все возможные ошибки, из-за Леонарда солгала людям, которые мне больше всего небезразличны. Это ужасно, я знаю. Мне так жаль».

Гайя сказала: «Нет! Прекратите говорить о какой-либо вине. Всё закончилось плачевно, но сейчас нет смысла упрекать себя».

О боже, Гайя… Я прижала подбородок к груди, разбитая. Я на мгновение закрыла глаза, а когда подняла веки, из-под них хлынул новый поток слёз.

Она сказала: «Эй, не плачь больше. Вы не сделали ничего плохого, вы слушали только своё сердце».

Гайя наклонилась ко мне и потянула меня за щёки так, что возникла улыбка.

Она спросила: «Скажи хотя бы, что тебе какое-то время было весело?»

Я искренне улыбнулась, вытирая слёзы.

«Но как ты?» — спросила я, отгоняя свои тёмные мысли.

«Мы всё ещё говорим только обо мне…» — вздохнула она.

«У меня тоже перемены. Я хотела поговорить с тобой и по этой причине».

«Перемены к лучшему или к худшему?» — спросила я.

Она ответила: «Сама не знаю».

Я спросила: «В смысле?»

Она сказала: «Я рассталась с Якопом».

На её лице вдруг потемнело.

Я сказала: «Нет! Мне очень жаль. Я скрестила пальцы на их отношениях».

Она объяснила: «Он предложил мне пожить вместе».

Затем она добавила тихим бесцветным голосом: «Столкнувшись с таким обязательством, я поняла, что не могу лгать ни ему, ни самой себе».

Как правило, такая импульсивная и непринуждённая, теперь она казалась уравновешенной и более осознанной.

Я спросила: «Белотти имеет к этому какое-то отношение?»

Она ответила утвердительно.

Я сказала: «Эле, я пыталась забыть о нём, но мне это не удалось».

Она сказала со стеклянными глазами: «Якопо прекрасно относился ко мне, уделял мне внимание и осыпал подарками, но этого было недостаточно. Я всё ещё думала о том ублюдке».

Я спросила: «Вы встречались?»

Она ответила почти сдавленно: «Мы разговаривали по телефону».

Затем она сказала: «Я тренируюсь как сумасшедший. Для него это очень важный год, он должен подняться после неудач предыдущих месяцев».

«Так?» — спросила я.

«Это неважно, — сказала она с грустным выражением лица. — Хотя он далеко, хотя я, вероятно, увижу его только тогда, когда сезон закончится… я буду ждать его. Что ещё я могу сделать?»

Я кивнула, выражая свою близость и понимание.

Она вздохнула: «Возможно, я совершила большую ошибку, о которой ещё буду горько сожалеть».

Я сказала: «Якопо очень переживал. Он действительно влюбился, понимаешь?»

Она ответила: «Я знаю. Я болела за него. Я всегда хотела иметь подругу графиню…»

На её губах появилась улыбка, но она вот-вот прогонит её.

«Между тем у тебя есть подруга-идиотка», — сказала я.

Затем она с грустью сказала: «Ну что ж, давайте разберёмся».

После ухода Гая гора мыслей, давившая меня, постепенно растаяла, словно валун, давивший мне в живот, внезапно выкатился за пределы моего тела, оставив ощущение освобождения и лёгкости.

Разговор с ней принёс мне пользу, и тот факт, что я рассказала ей всю правду, помог мне взглянуть на вещи с другой точки зрения, с большей дистанцией.

Я была счастлива, сейчас нет, но в будущем я снова могу быть.

Я должна отпустить свою боль и перестать думать о Леонарде. Он был важной частью моей жизни, но теперь это в прошлом. Меня ждёт будущее, и я хочу быть сильной и рациональной.

Мне почти тридцать лет, и я хочу сама управлять своей жизнью, сосредоточиться на важных для меня вещах и найти своё место в мире. Больше нет той Елены, которая играла в объятиях Леонарда, доверчиво ждала каждого его жеста и слова и была готова сделать всё, что он попросит.

Эта женщина была не я. Это была женщина, которую он хотел. Теперь мне нужно вернуться к тому, чтобы быть самой собой, без Леонарда — быть Еленой, которая принадлежит только себе.

Я делаю глубокий вдох. Это легче сказать, чем сделать. Но я могу начать с малого.

Я иду в спальню, чтобы застелить кровать. Ложу на кровать новое постельное бельё, а грязное бельё бросаю в корзину, чтобы избавиться от запаха Леонарда и его образа. Затем я открываю окна, чтобы впустить свежий воздух и избавиться от затхлости.

Выполняя эти задачи, я думаю о том, что, возможно, эмоции, которые я испытывала к Леонарду, были не любовью, а чем-то вроде увлечения запретным плодом, наслаждением от нарушения правил. Эта мысль болезненна. Но, может быть, это правда?

Я не хочу об этом думать. Хотя, возможно, если я смогу переосмыслить своё отношение к этой истории скрытого желания и трансгрессии, это поможет мне двигаться дальше.

Я достаю из книжного шкафа альбом работ Микеланджело из Сикстинской капеллы. Взгляд на произведения искусства великих мастеров всегда помогает мне расслабиться и успокоиться.

Из окна поезда я смотрю на пейзаж. Сидя поудобнее, я складываю руки на коленях. Холмы Тосканы всегда приводят меня в состояние глубокого покоя. Когда я смотрю на них из мчащегося вагона, они словно бегут за мной со своими ручейками красной земли.

Я остаюсь неподвижным, заставляя замолчать свои мысли, и сосредотачиваюсь на том, что происходит вокруг меня. Шум колёс, перекрывающиеся голоса, звуки ячеек, двери, которые открываются и закрываются. Туннели, тьма, затем солнце, затем снова тьма и солнце.

Я начинаю заново отсюда, с поезда, идущего в Рим. Менее чем через два часа я буду в столице, у Филиппа. Это рискованный шаг, не в моём стиле, но после долгих размышлений я пришла к выводу, что это лучшее, что я могу сделать.

Я не беру с собой никаких надежд, а только намерение попросить прощения, хотя не ожидаю, что получу его. Возможно, Филиппо совсем не обрадуется моему виду, возможно, мне не удастся обойти риф нашей последней ссоры, чтобы вернуться туда, где мы расстались. Но я хотела бы хотя бы поговорить с ним, сказать ему, что мне жаль и что я поняла свою ошибку.

Я могла бы написать ему или позвонить, но подумала, что эта поездка будет чем-то вроде небольшой покаянной дороги. Я забронировала номер в небольшом отеле в порту-Сан-Джованни. В худшем случае это будет короткий отпуск.

До вокзала Термини я добираюсь в три часа дня. Меня встречает яркое солнце, заливающее моё лицо светом, поэтому я быстро снимаю куртку. Воздух в Риме летний, согревает сердце новизной.

Таща за собой свой маленький чемодан, я покидаю вокзал и сажусь в первое свободное такси.

— Viale della Musica — даю адрес водителю. Я еду на стройплощадку.

В последний раз, когда мы разговаривали, Филиппо дал мне адрес своего рабочего места. У меня такое чувство, что с тех пор, как мы разговаривали, прошло уже сто лет, и я совсем не уверена, что найду его там. Но я хочу попробовать, потому что это единственная точка привязки, которую я получила во время наших разговоров в Skype.

Таксист пробивается через забитый и шумный город, пока наконец перед нами не открывается вид на район евро со всей его суровой мощью. Я выхожу из машины и прохожу пешком несколько метров, не очень хорошо зная, куда идти.

Вдалеке я замечаю огромную конструкцию из стекла и цемента, окружённую кранами и лесами. Я двигаюсь в ту сторону. Когда я внизу, я поднимаю глаза. Здание ещё не закончено, но оно уже пронизано гармонией и изысканной красотой, направленной прямо в будущее.

Неуверенным шагом я вхожу на строительную площадку, держа в одной руке iPhone, а другой таща за собой чемодан. Я оглядываюсь немного неуверенно, какой-то рабочий смотрит на меня с любопытством, но меня никто не останавливает.

Одна огромная надежда вызывает у меня. Найти его.

И вот он, я узнаю его издалека, он повернут спиной и на голове у него шлем. Уверена, это он. Только Филиппо может так весело жестикулировать. Он разговаривает с группой рабочих, пальцем указывает на часть строительства, кажется, уверен в своих движениях и словах.

Моё сердце бьётся в ускоренном ритме, пока не нагревается. Но мне не нужно бояться — теперь я знаю, что находится в конце и начале путешествия.

Есть жизнь, есть любовь, есть короткий момент и замечательная уверенность в том, что вы не знаете.

Когда рабочие расходятся, я звоню ему на мобильный. Филиппо лезет в карман пальто Burberry в поисках своего iPhone. Он качает головой, поднимает брови, принимает странное выражение лица. Неужели он был удивлён?

Теперь я действительно начинаю бояться. Кажется, он не собирался отвечать, как будто он действительно закончил со мной.

На мгновение я мысленно прошу его ответить, и в этот момент его голос проникает в моё ухо, как летний ветер.

— Слушаю?

Я просто говорю:

— Отвернись.

Я выполняю свою команду, и наши взгляды встречаются. Он широко раскрывает глаза, замирает на месте, затем снимает шлем, кладёт его на стену и медленно приближается ко мне.

У меня в горле ком, колени подгибаются, но я готовлюсь дать ему отпор. Он останавливается в полуметре от меня и смотрит на меня жёстким, непроницаемым взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я на одном дыхании.

— Я приехала извиниться перед тобой, — говорю я. — Я совершила ошибку, Фил, и хотела сказать тебе об этом.

— Ты совсем дура... — недоверчиво говорит он.

— Да, но я была ещё глупее, когда рассказала тебе обо всём, а потом отпустила тебя. Я знаю, что теперь, когда я всё испортила, ничего не поделаешь, но хотя бы могу извиниться перед тобой. Я прошу прощения от всего сердца. И это тоже принадлежит тебе...

Когда я произношу это, почти затаив дыхание, его взгляд смягчается, а губы складываются в великолепную улыбку.

— Иди сюда, Биби, — говорит он, притягивая меня к себе. Боже, как мне не хватало этих объятий и этого тепла! С ним я наконец-то расслабляюсь и впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

Теперь прошлое кажется мне лишь иллюзией, о которой можно забыть, а будущее — коробкой, полной сюрпризов. Я смотрю на него, он смотрит на меня. Затем он прижимается щекой к моей щеке. Я чувствую, как рядом с моим сердцем быстро бьётся его сердце. Я чувствую его руки на своей талии. Я чувствую, как его губы медленно двигаются и опускаются на мои. Филиппо всё ещё хочет меня, и я хочу его.

Продолжение следует......