34 · Джейк

Утренний секс случается в моей жизни не так уж часто. И это чертовски обидно, потому что мне он нравится. Нет ничего лучше, чем ранним утром испытать оргазм, чтобы задать настроение на весь оставшийся день. Но поскольку женщины никогда у меня не ночуют, как и я у них, мне постоянно приходилось пропускать это одно из моих самых любимых занятий. До сих пор.

В течение последних трех дней я просыпаюсь с утренним стояком, упирающимся в крепкие ягодицы Бренны, одной рукой обхватив теплую грудь и уткнувшись носом в ее волосы. Это лучшее чувство в мире. Нет, беру свои слова назад. Лучшее чувство в мире – это когда Бренна забирается на меня и садится на мой член. Мы спим голыми с тех пор, как она переехала ко мне – все равно мы остаемся без одежды, как только оказываемся в кровати.

– Не целуй меня, – предупреждает Бренна, как и в любое другое утро. У нее строгое правило не целоваться с утренним дыханием, да и я не против. Но еще я слишком нетерпелив, чтобы вылезать из постели, идти в ванную, чистить зубы и только потом трахать ее до потери сознания. Я предпочитаю начинать сразу с траха.

Но сегодня утром все по-другому. Это не просто трах, это что-то более интимное.

Может, все из-за того вчерашнего признания Бренны. Из-за того, что она поделилась со мной, позволила мне пережить вместе с ней те тяжелые события, через которые ей пришлось пройти. Она была такой уязвимой, что в какую-то секунду я даже почувствовал себя каким-то ущербным. Мне стало страшно, что я просто не смогу справиться с тем, что она приоткрыла для меня в своей душе.

И сейчас я вижу в ее глазах ту же уязвимость, отчего секс кажется…

Нет, дело не в том, что мы смотрим друг другу в глаза, и от этого кажемся ближе. Просто мой член сейчас погружен во влажное тепло.

Я не надел презерватив.

– Детка. – Я издаю стон, схватив ее за бедра, чтобы остановить, и напоминаю: – Презерватив.

Бренна испуганно застывает. И я знаю, как это важно для нее, потому что она никогда про них не забывает. А после ее признания, я еще и понимаю, почему.

– Я на таблетках, – говорит Бренна, и вдруг на ее лице появляется застенчивое выражение. – Я дважды в год сдаю анализы. Последние результаты показали, что у меня все хорошо…

В воздухе повисает незаданный вопрос.

– У меня тоже, – хрипло говорю я.

– Тогда, может, нам… – Она сглатывает. – Продолжать?

Мой пульс учащается.

– Уверена?

Бренна медленно кивает.

– Да. Просто вытащи его перед самым концом, не против?

Позволить мне оказаться в ней вот так – это самый прекрасный подарок. А моя мама всегда говорила, что дареному коню в зубы не смотрят.

– Конечно, не против.

Я перекатываюсь, и теперь Бренна лежит подо мной, ее темные волосы веером разметались по подушке. Господи, как она красива!

Не знаю, когда боги секса без презерватива снова осчастливят меня, и поэтому стараюсь продлить эти бесподобные ощущения как можно дольше. Я трахаю ее невероятно медленно. Мои бедра двигаются в ленивом ритме, как и мой язык, который проскальзывает в ее приоткрытые губы. Мы целуемся и трахаемся и снова целуемся, и время, кажется, тянется бесконечно.

Но вскоре становится уже невыносимо. Я утыкаюсь лицом в изгиб шеи Бренны, целуя ее. Она сжимает мои ягодицы и поднимает бедра, чтобы встретить мои толчки. Когда я наконец увеличиваю темп, мы уже оба стонем от нетерпения.

– Черт подери, Коннелли, кончай уже тянуть время и шевелись!

Я давлюсь от смеха.

– Боже, какие мы властные!

– Быстрее! – рычит Бренна.

Я останавливаюсь.

– Я тебе не секс-игрушка, Дженсен. Я не трахаюсь по команде.

– Не будь ребенком! Ты собираешься дать нам кончить или как?

Мне нравится, что она говорит «нам», а не «мне». Бренна совсем не эгоистична в постели. Она не лежит, как морская звезда, заставляя меня делать всю работу, в отличие от многих женщин, которые были у меня в прошлом. Бренна предпочитает равное участие, и мне это нравится.

Я с притворной серьезностью смотрю на нее.

– Так и быть, прощу тебе твое нахальство. Но только в этот раз.

И я начинаю трахать ее до тех пор, пока мы оба не кончаем.

Потом мы лежим на спинах, голые, и я, даже не глядя на Бренну, могу сказать, что ее настроение поменялось. От нее исходит напряжение.

– Ты как, в порядке?

– Да. Прости. Я думала о папе.

– Мы только что занимались сексом, а ты думаешь о своем отце. Здорово, что уж.

– Мы только что занимались сексом. Точка. А теперь я думаю о своем отце. Точка. Эти события никак не связаны друг с другом.

– Что тебя беспокоит?

– Я хочу поехать домой и поговорить с ним обо всем, но мне страшно, потому что мне как-то не очень везет с разговорами по душам. С ним вообще тяжело разговаривать. – Ее вздох разогревает воздух между нами. – Но думаю, пришло время по-настоящему поговорить обо всем, что я чувствую. Может, хотя бы раз он все же выслушает меня, как думаешь? Может, я наконец смогу достучаться до него и убедить, что стала совсем другим человеком?

Я вожу пальцами по ее плечу.

– Я твердо убежден, что у тебя получится заставить его прозреть, красотка.

– Ну хоть кто-то из нас в чем-то убежден, потому что я в этом ничуть не уверена. Как я уже сказала, у меня ужасно получается разговаривать с Чедом Дженсеном.

Я поджимаю губы.

– У меня есть идея.

Я спрыгиваю с кровати.

– Куда ты? – спрашивает Бренна, когда я выхожу из комнаты.

– Сейчас приду! – бросаю я через плечо.

Выйдя в прихожую, я открываю дверь шкафа и вытаскиваю свою хоккейную сумку. Расстегиваю ее, стараясь не обращать внимания на поднявшийся изнутри запах старых носков, и роюсь в ней, пока не нахожу то, что искал. По дороге обратно в спальню что-то не дает мне покоя, но я не могу понять, что именно.

– Я собираюсь оказать тебе огромное одолжение, – говорю я Бренне.

– Да неужели? – Она садится в кровати, и мой взгляд тут же опускается на ее обнаженные груди. Они округлые и упругие, а ее соски торчат от прохладного воздуха.

Мне приходится вернуться в реальность, пока меня снова не захватила похоть.

– Я собираюсь одолжить тебе свой талисман, – объявляю я, протягивая ей дешевенький розово-фиолетовый браслет.

Она ахает.

– Правда?

– Угу.

– Но как твой талисман поможет мне? Ведь его волшебные силы и положительная энергия действуют только на тебя?

– Он работает совсем не так, детка.

Кажется, Бренна едва сдерживает улыбку.

– Хм, и как же он тогда работает?

– Это ведь талисман. Он принесет удачу любому, кто наденет его, не только мне. Господи, да ты вообще знаешь что-нибудь о талисманах и суевериях?

– Нет! – отвечает она. – Ничегошеньки. – Но несмотря на насмешку в голосе, ее взгляд смягчается. – Но я согласна попробовать, если ты считаешь, что он мне поможет.

– Я не считаю, я знаю.

Я голышом сажусь на край кровати и надеваю браслет из бусин на ее изящное запястье. Он немного болтается на нем, и когда Бренна поднимает руку, чтобы полюбоваться им, сползает почти до ее локтя.

– Ну вот, – довольно кивнув, говорю я. – Теперь ты готова.

– Спасибо. Тогда, наверное, я поеду домой и поговорю с ним, пока ты будешь на… – И вдруг лицо Бренны бледнеет.

Мое тоже, в горле поднимается паника. Черт! Черт!!! Я смотрю на будильник, и мои худшие опасения подтверждаются: девять тридцать, а значит, я уже на час опаздываю на тренировку.

* * *

Мое опоздание не сходит мне с рук. Переодевшись в пустой раздевалке, я несусь по туннелю – прямо на коньках – и бросаюсь на лед. Мои товарищи по команде тренируют броски, но тренер тут же свистит в свисток, заметив меня. Не дав парням закончить упражнение, он подкатывается ко мне.

Его темные глаза похожи на два горящих злобой уголька.

– Надеюсь, у тебя были чертовски веские причины, Коннелли. Через три гребаных дня у нас игра против Мичигана.

Я стыдливо опускаю глаза. Он прав. Я конкретно облажался. В эти выходные региональные матчи будут проводиться в Вустере. Наша команда, отобранная под первым номером, играет с Мичиганом, которых отобрали под номером четыре. И никто не сможет сказать наверняка, что мы победим. В национальном турнире может случиться все что угодно.

– У меня будильник не сработал, – вру я, потому что других вариантов у меня нет. Я занимался сексом с дочерью Чеда Дженсена, в которую, похоже, влюбился. Тренера инфаркт хватит, озвучь я это.

– Уэстон так и сказал, – ворчит тренер.

Я заставляю себя не смотреть на Брукса. Вчера он не пришел домой, иначе бы постучал в мою дверь, напомнив об утренней тренировке. И, видимо, Брукс в курсе, что Бренна все еще у нас, так что я невероятно благодарен ему за то, что он ни словом не обмолвился об этом Педерсену. Я делаю себе мысленное напоминание больше не звать его дома Круглой попкой. По крайней мере, хотя бы несколько дней.

– Простите. Этого больше не повторится. Завтра я поставлю себе три будильника! – уверенно заявляю я. Пусть причина, по которой я опоздал, всего лишь ложь, это не умаляет моей решимости сделать все, чтобы такого больше не произошло.

– Надеюсь. – Тренер разворачивается и пару раз дует в свисток. – Маккарти! Твоя очередь!

Эта тренировка изрядно выматывает меня, потому что я изо всех сил стараюсь превзойти себя. Мне нужно загладить вину за свое опоздание и отпустить себе этот смертный грех.

За всю свою спортивную карьеру я только дважды опаздывал на тренировку – а чтобы вам было понятно, моя карьера началась, когда мне было пять лет. И эти два опоздания случились в старшей школе. В первый раз у меня был желудочный грипп, но я все равно вытащил себя из постели и поехал на каток. Опоздал на тридцать минут, но мой тренер только взглянул на меня, как сразу приказал ехать обратно домой. Во второй раз на побережье обрушилась неожиданная метель, и когда я проснулся, за дверью намело полуметровые сугробы. Так что почти все утро я расчищал подъездную дорожку и пытался откопать наши машины. Но даже тогда я опоздал всего на сорок минут.

А сегодня? Дело было ни в гриппе, ни в метели. Я опоздал на час из-за девушки.

Не поймите меня неправильно, я не виню Бренну. И несмотря на мое полное недовольство собой, я почти не сожалею о том, что произошло сегодня утром. Секс был просто феерическим. Это был наш первый раз без презерватива, и от воспоминаний о нем по мне прокатывается дрожь. Ее плотный жар окружал меня… че-е-ерт. Это возбуждало еще больше и дарило волшебные ощущения.

Я уже собираюсь покинуть лед, когда замечаю знакомую фигуру, машущую мне с трибун. Болельщикам можно приходить на наши открытые тренировки, и сегодня как раз такая.

Сделав крутой разворот, я качусь в противоположном от бортика направлении. Хейзел спускается по ступенькам, ее светлая коса качается в такт шагам. На ней легкий жакет, и, как обычно, ее пальцы унизаны кольцами, включая то, которое я подарил ей на Рождество. Улыбаясь мне через плексиглас, она подходит к маленькой дверце в бортике одновременно со мной.

– Привет. Каким ветром тебя сюда занесло? – спрашиваю я.

– Я так и не успела должным образом поздравить тебя с победой. – На ее лице мелькает разочарование. – Ты был немного занят той небольшой сценой между твоим тренером и твоей девушкой.

Последнее слово – «девушкой» – она произносит c ядовитой ноткой.

Я сдерживаю вздох.

– Да уж, вышло некрасиво, мягко говоря.

– Ладно, проехали. Я задолжала тебе праздничный обед, вот и решила устроить сюрприз и пригласить на бранч в то местечко на Централ-сквер, где нам обоим очень нравится.

– Отличная идея.

Надеюсь, Хейзел не заметила, что сейчас во мне куда меньше энтузиазма, чем обычно. На самом деле мне уже хочется увидеться с Бренной и узнать, поговорила ли она со своим отцом.

– Я переодеваться. Встречаемся у главного входа через десять минут.

* * *

Некоторое время спустя, мы с Хейзел сидим друг напротив друга за маленьким столиком дешевой забегаловки, которую открыли для себя в прошлом году. Она называется «Эгггггз», и хотя у блюд дурацкие названия, а от слишком ярких цветов в интерьере вытекают глаза, еда здесь просто эпичная. Или, как говорит Хейзел, «эггичная».

– Спасибо за этот сюрприз, – говорю я ей, откладывая в сторону меню. – Только, пожалуйста, не говори мне, что ты ради этого приехала сюда к половине девятого.

Хейзел краснеет.

– Боже, нет! До девяти утра мир не существует, помнишь?

Подходит официантка, чтобы принять заказ. Мы дружим так долго, что я точно знаю, что закажет Хейзел, еще до того, как она произносит это вслух: яичницу-болтунью из двух яиц, поджаренный хлеб и сосиску, потому что эта девушка – единственная во всем мире, кому не нравится бекон. И еще кофе с двумя кусочками сахара, но без молока или сливок. И я уверен, что она точно так же знает мой заказ – самый большой завтрак, который есть у них в меню, потому что я настоящая свинья.

Интересно, а что предпочитает на завтрак Бренна? Пока она живет у меня, то ест яйца и фрукты, но что бы ей захотелось заказать в таком месте, как это? И пусть я кому-то покажусь жалким неудачником, но мне не терпится узнать. Мне нравится узнавать эту девушку.

В ожидании заказа мы с Хейзел обмениваемся новостями, но очень поверхностно. Мы обсуждаем занятия и хоккей, нового парня ее мамы и то, почему мои родители не приехали на финал конференции. Что, кстати, обидно. Я уже привык к тому, что они почти никогда не присутствуют, но в этот раз надеялся, что им захочется сделать мне сюрприз, особенно потому что матч имел такое большое значение.

Мы почти наполовину разделались каждый со своим завтраком, когда Хейзел откладывает вилку и спрашивает:

– Значит, теперь ты с ней?

– Ты имеешь в виду Бренну?

– А кого еще?

Я усмехаюсь.

– Думаю, да. И сейчас она живет со мной и Бруксом. Переехала после финального матча.

Моя подруга шокирована.

– Вы живете вместе?

– Ну, не совсем, – быстро отвечаю я. – Она просто остановилась у нас, пока ее квартиру приводят в порядок. Ее затопило.

Хейзел молчит. Поднимает чашку с кофе. Делает долгий глоток.

– У вас все очень серьезно, – наконец бросает она.

Мне вдруг становится некомфортно, и я неловко ерзаю на месте.

– Не «очень серьезно». Просто… – Я решаю не лукавить. – Что есть, то есть.

– И то, что есть между вами, Джейк, это серьезно. Не припомню, чтобы девушка хоть раз оставалась у тебя на одну ночь, что уж говорить о нескольких. – Хейзел задумчиво разглядывает меня. – Ты любишь ее?

Я тереблю в руке вилку, вожу по тарелке картофельные оладьи. Аппетит медленно проходит. Мне не хочется говорить на эту тему. Вернее, мне не хочется говорить на эту тему с Хейзел. У меня такое ощущение, будто она осуждает меня, не одобряет мои поступки, хотя за все те годы, что мы знаем друг друга, я никогда не чувствовал ничего подобного. Даже когда совершал глупости – напивался на вечеринке и бросал ее в кусты или проводил с девушкой одну ночь. Но сейчас что-то изменилось.

Я продолжаю молчать.

– Все нормально, тебе не обязательно говорить мне.

– Нет, все дело… Мне как-то не по себе, – робко отвечаю я. – Раньше я никогда не влюблялся.

На ее лице мелькает боль, и я вдруг вспоминаю, как Бренна намекала на то, что Хейзел испытывает ко мне чувства. Но разве это может быть правдой? Неужели за все эти годы она не попыталась бы хоть как-то дать мне понять, что я ей нравлюсь? Но пока Бренна не высказала это предположение, мне и в голову не приходило ничего подобного, потому что Хейзел ни разу ничем не показала, что влюблена в меня.

– Знаешь, это не шутка, – тихо говорит она, – в первый раз влюбиться, я имею в виду. Это знаменательное событие, хочешь ты признаться в этом или нет.

– Я бы не стал называть это таким уж знаменательным событием.

– Ты строишь отношения. А отношения – это очень серьезно.

Боже, мне бы хотелось, чтобы она перестала использовать такие выражения, как «очень серьезно» и «знаменательное событие».

– Ты слишком преувеличиваешь, – смущенно говорю я. – Сейчас мы просто плывем по течению.

Моя подруга фыркает.

– Мантра всех мудаков.

– Я не мудак, – мрачно хмурясь, отвечаю я.

– Вот именно. Ты не такой. А значит, ты не просто плывешь по течению. Ты нырнул с головой. Ты зависишь от этой девушки, и это реально серьезно, потому что до этого у тебя ни с кем не было серьезных отношений. – Хейзел снова делает глоток кофе и смотрит на меня поверх чашки. А потом непринужденно спрашивает: – Ты уверен, что готов?

Когда я берусь за свою чашку кофе, то вдруг понимаю, что у меня вспотели ладони.

– Не понимаю, ты специально заставляешь меня нервничать? – сурово спрашиваю я.

– А чего тебе нервничать? Я лишь спросила, готов ли ты.

– К чему именно готов? – спрашиваю я и тут же неуклюже усмехаюсь, надеясь, что она не заметит, насколько мне не по себе.

Хейзел права, у меня никогда не было серьезных отношений. Я трахался со многим женщинами. У меня было несколько увлечений, и они длились несколько недель или месяцев. Но я никогда не испытывал ни к кому глубоких чувств. До Бренны. Мне никогда не хотелось сказать кому-то слово на букву «Л». До Бренны.

– Джейк. – В голосе Хейзел звучит нотка сожаления, отчего мне сразу хочется ощетиниться. – Отношения требуют определенной работы. Ты ведь это понимаешь, правда?

– Погоди, ты намекаешь, что я не в состоянии потрудиться ради чего-то? – Я закатываю глаза и показываю пальцем на свою грудь. – Алло, не я ли скоро буду в НХЛ?

– И это создает другую проблему, – говорит Хейзел. – Скажи мне, как это не повлияет на ваши отношения? Сейчас она на предпоследнем курсе. Значит, ей еще год учиться в Брайаре. А ты переедешь в Эдмонтон. И что из этого выйдет?

– У многих людей очень даже получается поддерживать отношения на расстоянии.

– Да, но это очень тяжело. То есть придется выкладываться в двойном объеме. Удвоить свои старания, чтобы другой человек продолжал чувствовать себя на первом месте, несмотря на то, что вы живете в разных странах. И вот мы сталкиваемся с еще одной проблемой – как она останется на первом месте, если тебе нужно будет сконцентрироваться на новой работе?

По моей спине пробегает холодок. Рассуждения Хейзел кажутся мне вполне логичными.

– И вот последнее, что заботит меня, – объявляет моя подруга, словно защищает диплом на тему: «Почему Джейк Коннелли окажется дерьмовым бойфрендом». – Хоккей – твоя жизнь. Это единственное, к чему ты всегда относился серьезно. Ты рвал задницу, чтобы оказаться там, где находишься сейчас. И все же у меня по-прежнему есть сомнения насчет Бренны. Что бы ты там ни думал, я все еще считаю, что она начала встречаться с тобой не просто так.

– Ты ошибаешься, – просто говорю я. По крайней мере, сейчас это единственное, в чем я абсолютно уверен. А вот насчет остального… не очень.

– Ладно, может, и так. Но разве я ошибаюсь в том, что ты – сколько? семь? – лет посвятил лишь хоккею, готовясь к этому моменту. Вот-вот состоится твой дебют в профессиональном спорте. Готова поклясться, что отношения на расстоянии будут лишь отвлекать тебя, разрушат все твои планы, и в итоге ты только и будешь делать, что постоянно думать об этой девушке, терзаться из-за нее и уверять в своей любви, когда она прочтет очередную статью или увидит очередную фотографию в сети, на которой тебя будет обнимать какая-нибудь хоккейная шлюшка. – Хейзел пожимает плечами и вопросительно выгибает бровь. – Поэтому повторюсь, ты готов к этому?