Наутро действо началось. Основной двор замка Рагаст заполнился оборотнями. Для их жён и прочих высоких гостей, не принимающих участия в ристалиях, напротив парадных ступеней были сооружены трибуны и лоджии, ибо негоже высокородным господам и леди следить за действом, прижимаясь носами к замковым окнам, как простолюдинам. В самой большой из лоджий сидел князь Шаот, его молодая невестка и её родители – герцог и герцогиня Гори. Все замерли в ожидании. Наконец тяжёлые, обитые кованым железом двери главного замкового крыла открылись, и на ступени вышел принц Кортен. К удивлению собравшихся и в нарушение всяких правил с ним вышел и князь Прайчет. Трибуны недоуменно зашептались. Неужели они договорились совместно принять вызов? Но это не по правилам! Предвосхищая растущее удивление и недовольство, принц Кортен заговорил:
– Господа! Перед тем, как начать сегодняшний этап ристалий, я счёл необходимым предоставить слово наследнику княжества Прайчет князю Дареону Прайчету! – сказав так, он отошёл немного назад.
Гул на трибунах усилился. Неужели принц струсил и передаёт право стоять на ступенях вызова другому, более сильному сопернику? Только некоторые из зрителей обратили внимание на понуро склонённую голову князя Дареона. И совсем немногие из них заметили, что его руки безвольно висят вдоль тела. Молодой Прайчет затравлено оглянулся на его высочество, оглядел недобро молчащих внизу парней, трусливо отвёл взгляд от горящих глаз князя Норта Райдена и вздрогнул, увидев кого-то на трибунах. Затем опустился на колени и прошептал:
– Простите.
– Княгиня Райден не слышит вас! – громко, так, чтобы было слышно в самых отдалённых уголках двора, произнёс принц.
– Простите меня, княгиня Райден. И… помогите!
– Вы озвучили окончание вашей речи, князь. Расскажите, за что вы просите прощения.
– Я… я узнал, что связь князя Норта Райдена и его ведьмы не закреплена и… пытался убить её. Выстрелом в спину.
Ветер тихо перебирал последние листья на старом дубе, пролетел припозднившийся трутень, взбрехнула и тут же замолкла собака. Больше ничто не нарушало наступившую тишину. Находящимся во дворе понадобилось достаточно много времени, чтобы осознать сказанное. Нескоро раздались первые крики.
– Смерть!
– Смерть убийце!
– Смерть!
Вердикт был единогласным. Шум продолжался до тех пор, пока верховный князь не встал со своего места и не поднял руку, призывая собравшихся к порядку. Крики постепенно стихли. И тогда князь Шаот начал говорить.
– Покушение совершено на жену князя Норта Райдена. И решение о дальнейшей судьбе убийцы остаётся за ними.
Все взгляды переместились на Норта, стоящего немного в отдалении от молодых оборотней и ближе к трибунам.
– Князь Дареон Прайчет будет жить, – мрачно заявил он, вызвав удивлённый вздох окружающих и облегчённый у самого Прайчета. Переждав шепотки и восклицания удивления, Норт продолжил: – Прайчет будет жить. Но своего проклятия с него моя жена не снимет.
– Не-еееет! Не хочу! – неудавшийся убийца упал на ступени, разбив лицо. Он даже не попытался сдержать своё падение руками. – Простите, простите меня, – повторял он сквозь слёзы даже после того, как его подняли и провели вниз, к другим претендентам на малую корону верховного князя. Каким бы калекой он ни был, но Зов бросается для всех княжеских сыновей, обретших зверя.
***
Принц Кортен застывшей статуей остался стоять наверху ступеней. Гомон во дворе постепенно затихал, и всё больше внимания уделялось ему – тому, кто должен был ответить на вызов претендентов на его место.
– А что, княжич, – раздался первый голос со двора, – будешь ли ты способен оградить нас от подобного?
– Да! Кто защитит наших женщин! Может, твоя молодая жена?!
– Покажи, на что ты способен, Кортен!
– Или ты только с сухорукими и можешь сражаться?!
Во дворе стали обращаться первые оборотни. Самым нетерпеливым оказался рысь, потом пума, сразу два волка, ягуар, росомаха. Звери злобно рычали, откидывали задними ногами несуществующие помехи и приближались к ступеням, на которых, сложив на груди руки, всё так же неподвижно стоял одинокий Кортен. Он переводил взгляд с одного на другого и лишь снисходительно усмехался. Но это был далеко не конец. Взревел из дальних рядов претендентов молодой князь Коретти и, разбрасывая клочья одежды, обратился в медведя. Рёв конкурентов значительно стих. Звери признавали силу. Они расступились, освобождая более сильному проход к месту, где стоял нынешний наследник. Тёмно-коричневый, почти чёрный, крупный медведь вызывал заслуженное уважение. Он неожиданно мягко ступал своими мохнатыми лапами, звонко цокая когтями по брусчатке двора. Дойдя до ступеней, зверь поднялся на задние лапы и угрожающе заревел.
Среди аристократии считалось высшим умением сдерживать своего зверя до последнего момента. И Кортен стоял. Медведь стал подниматься по ступеням. Кортен стоял. Последняя ступень преодолена, и человек и свирепый зверь оказались лицом к лицу. Хищник занёс лапу для удара. На трибунах раздался сдавленный крик. Именно в этот момент принц подёрнулся рябью и превратился в барса. Ловкого и сильного. Он изящно ушёл от удара и даже успел полоснуть лапой по медвежьей морде. Тот взревел и, не обращая внимания на первую кровь, бросился на соперника. С обеих сторон было нанесено ещё по нескольку ударов. Звери сплелись в единый чёрно-белый комок. Ахали женщины, подбадривающе кричали мужчины со двора и из лож. Те из оборотней, кто признал главенство барса, принимали человеческую ипостась и спешно надевали припасённые для такого случая белые одежды побеждённых. Постыдно исчез со двора увечный князь Прайчет. Бой длился не долго. Его целью не было убийство одного из бойцов. Вскоре взорам зрителей предстал грязный окровавленный барс, символически сжимающий зубами могучую мохнатую шею. Медведь проревел последний раз и тут же был отпущен. Вскоре он обратился, и расторопные слуги прикрыли его голый торс от стыдливых взоров дам.
На крыльце остался стоять только барс. Он огласил победным рёвом двор и огляделся. Все молодые оборотни, которые находились во дворе, стояли в белых одеждах. И только один стоял в том, в чём пришёл. На Норте Райдене были тёмные брюки и куртка столь любимого им тёмно-синего цвета. Барс снова призывно заревел. Потом ещё раз, и ещё. Князь Райден отрицательно качал головой. Ещё один рык огласил двор и – неслыханное дело – наследник сам спустился к сопернику. Голова зверя была низко опущена, окровавленная шерсть на загривке вздыбилась, отчего он казался ещё крупнее. Вокруг человека и зверя моментально опустело пространство.
– Райден, склонись! – стали раздаваться панические советы.
Зверь подступал, а человек всё так же стоял и отрицательно качал головой.
– Дорогой князь Огард, ваш сын настолько глуп, что не признаёт очевидного? – среди возникшей тишины голос тёщи наследника прозвучал необычайно звонко. Норт глянул на княжескую ложу, в которой сидела та женщина, что выкинула его жену на улицу, на ложу, где сидела Полина и только потом, увидев, каким гневом полыхнули глаза его любимой, обернулся. Рёв ещё одного зверя огласил стены замка. И в который уже раз за сегодняшнее утро настала оглушительная тишина. Во дворе друг напротив друга стояли пятнистый барс и почти белый, полосатый тигр, который был почти в полтора раза крупнее зверя принца. И снова тигр повторил свой рык. После третьего рычания барс, преодолевая внутренне сопротивление человека, склонил голову. К его высочеству с белыми одеждами в руках спешил один из служителей.
Двор наполнился невообразимыми криками. Смешались поздравления, обвинения в подлоге, здравицы в честь нового верховного князя. Всем захотелось узнать, где же он нашёл себе ведьму, что смогла дать такую ипостась. К тигру спешил распорядитель. В его руках была парчовая мантия, подбитая мехом горностая. Зверь обратился и подставил плечи под новое одеяние. Заметив, что князь Шаот и его окружение спешат к нему, он, в нарушение этических норм и норм дипломатии, не пошёл к ним навстречу, а, наоборот, ещё ближе придвинулся к ложе, где в самой глубине одиноко сидела Полина. Он протянул руку, приглашая жену разделить его триумф.
– Дорогая, ты знаешь, это и твоя заслуга. И пусть мы оба не желали подобного, но случилось то, что случилось. Мы не имеем право отказаться.
Поначалу Полине было страшно. Встретиться с отцом. Братом. Будущим свёкром. Мачехой. Мачехой? Пусть эта гадина сама её боится! И, высоко подняв голову, так, что спал капюшон, прикрывающий лицо и волосы, княгиня Райден вышла из глубины ложи, спустилась по паре ступеней, отделяющих её от Норта, и встала рядом с мужем, крепко вцепившись тому в руку. Было слышно, как за спинами подходящей делегации сдавленно охнула Росинка, и шикнула на неё мать.
Первым поздравил князя и княгиню Райден князь Шаот. Затем ему протянул руку Кортен, и Норт крепко пожал её. Потом подошёл отец, князь Огард. Он тоже пожал руку сыну и раскрыл руки, чтобы обнять невестку.
– Дорогая невестка, я сожалею, что не имел возможности познакомиться раньше, – тепло произнёс он.
Не узнал.
Следующими по этикету подошли герцог и герцогиня Гори. Герцог пожал руку Норту, поздравил дежурными словами Полину и уже собирался отойти, чтобы освободить место для других, кто тоже стремился поздравить Норта с обретением сильнейшего зверя и, как следствие, последующим принятием титула верховного князя. Он дёрнул жену за руку раз, другой, но герцогиня стояла, как скала, вперив ненавидящий взгляд в лицо той, которую предпочитала считать мёртвой, которая всё же сумела обойти её дочь. Норт, чувствуя, как напряглась его жена, успокаивающим жестом положил руку ей на плечо. И пусть вечером он выслушает её упрёки в связи с тем, что коснулся чужого, как она считала, тела, но сейчас поддержка нужна именно Дульцинилии Полине Одетте дей Гори, княгине Райден.
– Дорогой, – деланно-изумлённо пропела дени Ралита, – тебе не кажется, что эта… девица раньше служила у нас на кухне? Да и посмотрите! У неё же короткие волосы, как у какой-нибудь гулящей!
– Мама! Пожалуйста, не нужно! – Росинка на глазах у всех ухватила мать за руку и пыталась утащить её подальше от разгорающегося скандала.
– Нет, я не позволю, чтобы его высочество Кортена обвели вокруг пальца и обманом заняли причитающееся ему место! – герцогиня легко стряхнула дочь с руки.
– Мама, пожалуйста, – ещё раз всхлипнула Росинка.
– Что ты, самозванка, можешь ответить на мои обвинения! – дени Ралита входила в раж.
Полина, до сих пор не вымолвившая ни слова, так же молча подняла руки, немного склонила голову и сняла амулет. На этот раз ахнули не только женщины, но и мужчины. Свободное до этого в груди платье натянулось, в талии же, наоборот, стало просторным. Волосы, прежде короткие, спали светлой волной ниже пояса, причём хорошо были заметны тёмные корни, отросшие почти на ширину ладони. Но больше всего поразило лицо. Девушка, которую продолжал обнимать князь Норт, была, как две капли воды похожа на жену князя Кортена. Только глаза смотрели жёстче. И губы были упрямо сжаты. И подбородок поднят вверх не отчаянно, а гордо.
– Лия? – поражённо произнёс герцог ден Гори.
– Это не наша Лия. Это самозванка! – в голосе его жены стали проскальзывать визгливые нотки.
Вперёд выступил князь Огард, отец Норта. Он широко раздувал ноздри, принюхиваясь то к одной, то к другой из сестёр. Потом указал на Полину и произнёс:
– Именно с этой девушкой я танцевал в день, когда была подписана помолвка принца Кортена и старшей дочерью герцога ден Гори.
– Да кого вы слушаете! Они же все заодно! – герцогиня не желала принимать поражение. – Они все лгут!
– Ты можешь воззвать к ведьминому кругу, девочка, – в разговор вступила ранее никем незамеченная высокая женщина.
– Няня! Разве ведьмин круг, действительно, существует?
– Пока есть ведьмы, будет существовать и ведьмин круг, – ответила та, что долгое время была просто няней.
– Князь, – герцогиня патетично протянула к верховному князю руки, – кому вы быстрее поверите? Вашей невестке, что дала вашему сыну великолепного зверя, или безвестной самозванке, взявшейся невесть откуда?
Герцог Гори и его сын внимательно переводили взгляд с одной Лии на другую.
– Помнится, наша Лия обожала лошадей, – задумчиво начал Рикад.
– Что лошади? Да что они могут значить, эти лошади? Ты, сынок, их тоже обожаешь, и что?
Неуместная жалость. Полине опять было жаль Росинку. Хоть та и сжала до белизны губы, но они всё равно предательски дрожали. И слёзы уже проложили дорожки по бледным щекам. И папу, ошеломлённо переводящего взгляд с одной дочери на другую, и тихо шепчущего: «Прости, дочка», тоже было жаль. И даже эту раскрасневшуюся женщину, которая всё ещё продолжала выкрикивать какие-то оправдания и обвинения, было жаль. Нет, дени Ралиту нельзя жалеть. Дай ей возможность, и она опять поступит так же. Нет в её словах сожаления, только отчаяние загнанного зверя.
***
– Я взываю к справедливости ведьминого круга! – сделав шаг вперёд, громко произнесла Полина.
Люди, оборотни, мимолётные птицы, даже само солнце в небе, всё замерло после произнесения этих слов. Только ласковый ветер стал тихо кружить вокруг. Он медленно поднимал опавшие листья со двора, с особой изощрённостью старался забросить их в лицо обездвиженным членам этого странного действа. Постепенно ветер набирал силу, и к листьям присоединились обрывки одежды, оставшиеся на брусчатке двора после прошедших ристалий. Ветер зло задирал юбки замерших дам, и те не пытались вернуть их на место. А ветер всё кружил, постепенно образуя воронку, центр которой находился между Полиной, Росинкой и дени Ралитой. В его шуме слышался зловещий вой и хохот. Полина сбросила с плеча руку неподвижно замершего Норта, изо всех сил зажмурила глаза и сделала шаг вперёд. Это только её бой. Ураган подхватил девушку и оторвал от земли. Он трепал волосы и одежду, больно кидался колючим песком в лицо, злым голосом кричал: «Откажись!» и одновременно, голосом нянюшки Нариши: «Ты справишься, девочка!»
Через одно мгновение и тысячу веков шум ветра стал стихать. Полина упала. Совсем недалеко кто-то тихо то ли скулил, то ли ругался. А может, и то и другое. Всё ещё опасаясь открыть глаза, она ощупала руками место вокруг себя. Нет, не показалось. Лежала она не на камнях княжеского двора. Под руками была нежная трава. Нужно открывать глаза. За высокими вершинами гор гас последний луч жаркого летнего солнца. Идеально круглая поляна с изумрудной ровной травой. Мягкой, как шкура Тиши. И это во второй половине осени. Тиша. Он ждёт.
Лина поднялась и огляделась. Ну конечно, совсем недалеко стонала абсолютно голая Росинка, а ругалась такая же нагая дени Ралита. Кто бы сомневался. А ещё. Ещё их окружали женщины. Одна, две, три, четыре… двенадцать, тринадцать. Молодая ведьма не удивилась, когда обнаружила среди них ту, что знала ранее под именем нянюшки Нариши. И все женщины тоже совершенно без одежды. Только на голове каждой был венок. Ромашки, одуванчики, незабудки. У каждой свой. Напоследок Полина оглядела себя и не удивилась, не обнаружив на себе ни клочка одежды. Первая опомнилась мачеха. Она оглядела молчащих ведьм, посмотрела на всхлипывающую Росинку, на падчерицу, опять на Росинку, а потом, что-то для себя решив, кинулась к Полине.
– Доченька, я не позволю свершиться несправедливости!
Девушка даже опешила. Это что, дени Ралита их спутала? Или так пытается замести следы? Лина непроизвольно отшатнулась от такого проявления материнских чувств. А бедная Росинка даже перестала стенать и от удивления приоткрыла рот.
– Мы все заинтересованы в свершении справедливости, ведьма Ралита! – сказала одна из окружающих их женщин. – Для этого у вас есть эта ночь. Ваша задача – найти себя! И да свершится справедливость!
После этого каждая из окружающих их ведьм делала шаг и исчезала в туманном облаке. Последняя была нянюшка. Она тепло улыбнулась Полине, зачем-то указала глазами на центр поляны, её губы беззвучно шепнули; «Удачи!», и ведьма тоже шагнула в начинающее таять облако.
– Чего расселась! – герцогиня повернулась к Росинке. – Сказано, до утра нужно выйти отсюда! Поднимайся! Это зачарованный лес. Выход может быть где угодно: как за теми кустами, так и на другом конце света.
– Матушка! Но как же мы его найдём?
– Доченька, – приторно-ласково, но с намечающимися нотками бешенства обратилась мать, – ты не забыла, кто твоя мама?
– Кто? – казалось, что Росинка от удивления сейчас засунет в рот палец, как она это делала много лет назад.
– Ведьма! – рявкнула герцогиня и, схватив растерявшуюся дочь за руку, потащила её в сторону, противоположную той, где село солнце.
– А как же Лия? – услышала Полина удаляющийся голос сестры.
Недовольного ответа мачехи уже не расслышала. Ушли. Но стоит ли об этом сожалеть? Что сказала верховная ведьма? Искать себя? Что это могло означать? Вот же она, Дульцинилия Полина Одетта дей Гори, княгиня Райден. Даже пробежалась руками по телу. Тут же вспомнилось, как совсем недавно, прошлой ночью, Норт также гладил её своими жёсткими и такими мягкими ладонями, губами, даже языком. Да уж, совсем некстати пришли эти воспоминания. Пришли и не хотят уходить. Опять лес. Опять она одна. Сейчас рядом зажурчит, и она кинется к своему цветку роа. Лина улыбнулась. Нашла свой цветок. И забрала его. И теперь он всегда будет с ней. Желание! Она может загадать желание! «Хочу всегда, до самой последней минуты, быть с моим Нортом!» – крикнула она волшебному лесу и поднялась. Пора искать дорогу к Норту. Он тоже скучает.
Лина огляделась. Что удивительно, даже при отсутствии солнца она видела так же, как днём. Недаром лес зачарованный. При должном старании, он охотно открывает ведьмам свои тайны. Не нужно искать травку кайтису. Девушка улыбнулась, вспомнив, к чему её привело прошлое применение этой коварной травки. Ну да ладно, некогда предаваться воспоминаниям. Итак, что у нас есть? Абсолютно круглая поляна, абсолютно одинаковые деревья по краям. По идее, дени Ралита верно пошла в сторону восхода солнца. На севере – непроходимые ледяные вершины, подпирающие своими пиками небо. На юге – злые пески и не менее злые мелкие и крупные обитатели – от почти невидимой мошки, что накидывается роем и выпивает жертву досуха, до огромных песочных змеев, заглатывающих свою добычу целиком. На западе раскинулись бескрайние степи с живущими там дикими кочевниками со своими дикими обычаями, ценящие скот дороже, чем многочисленных жён. Конечно, маловероятно, что она доберётся до гор, песков или кочевников, но… на то он и зачарованный, этот лес. А потому. А потому, глупая, вспоминай, на что намекал взор нянюшки, когда она перед уходом показала на центр поляны!
И Полина кинулась туда, где ей давно пора было бы оказаться. Поскользнулась на вечерней росе и последние несколько шагов проехала на коленях, слегка содрав с них кожу. Даже зашипела от досады. Взрослая, замужняя ведьма, а коленки содрала, как в детстве. Она оглянулась на проделанный путь. Уверенно поднимались смятые стебли, а там, где капли крови попали на землю и траву, осторожно пробивались новые ростки. Скрученные, как жжёное куриное пёрышко, молодые побеги роа. Ведьмина трава. Знак? Пожалуй, стоит задержаться. Очень быстро побеги превратились в светло-зелёные перистые листья. Глупо было надеяться, что в конце осени расцветёт цветок, да и нужно иметь совесть, один у неё уже есть. А вот сорвать несколько листьев и сплести из них венок можно. Ни у одной из ведьм круга она не видела такой. Но и одинаковых венков не было! Значит, можно сплести венок из листьев роа, и это будет только её венок.
Плетение не заняло много времени, и вот уже Лина примеряла новую одёжку. Она даже хихикнула – венок на данный момент был, действительно, её единственной одеждой. И вдруг, когда разлапистое украшение заняло положенное место, она поняла, что уже не нагая, как всего мгновение назад. Простого кроя длинная холщовая рубаха и холщовые же ботиночки на кожаной подошве сразу же придали уверенности. Вот уж точно, голым себя уверенно чувствует только младенец. Хотя… нет, не будем сейчас думать об этом, Норта всё равно рядом нет. А, поэтому, поспешим к нему.
Напоследок Лина огляделась. Поляна заметно изменилась. На её идеально-изумрудной глади, кроме кустиков роа, сейчас цвели цветы. Всё те же ромашки, одуванчики, незабудки, а ещё васильки и горицвет, рядом с которым жёлтые лютики соперничали с ярко-оранжевым кустом весенних жарков. На поляне перед восхищённой ведьмой буйствовали одновременно все краски весны, лета и осени. Цвели те цветы, что раньше она заметила в венках ведьм из круга. Только в зачарованном лесу на ведьминой поляне они могли соседствовать рядом друг с другом.
– Спасибо, – восхищённо прошептала Полина и смело направилась вперёд по открывшейся в зарослях тропке.
Тропка вывела к весело журчащему ручейку, и идти стало гораздо веселее. Полина даже запела, чего не делала с самого давнего детства, но слова так хорошо ложились на музыку ручья, что не петь было невозможно. О чём была песня? О том, что она любит и любима, о том, что её ждёт дома её мужчина, а ещё – о счастье. Так, сочиняя одну песню на двоих, ручей и ведьма добрались до озера. Того самого, потерянного.
– Спасибо, – крикнула Лина своему попутчику-ручейку и подошла к берегу.
Над водой поднимался тёплый пар. Приглашает искупаться? Почему бы и нет. И девушка, сняв рубашку и ботиночки, шагнула в воду. Да, времён года, по-видимому, для этого озера не было так же, как и для ведьминой поляны. Уходила усталость, навалившаяся после ночи без сна, хотелось смеяться. Очень хотелось смеяться. И Лина начала потихоньку хихикать, потом смех становился всё громче.
– А ну, кыш из моего озера, глупая ведьма! Перепугаешь мне всех рыбок! – из-за подтопленной коряги к ней приближался одутловатый мужичок с жиденькими зелёными водорослями вместо волос.
– Ой, дедушка водяной! Какой же вы хорошенький! – пугаться благообразного старичка совсем не хотелось. Хотелось любить его и весь мир.
– Скажешь тоже, хорошенький, – водяной даже потупился. Странно было наблюдать румянец, пробивающийся на зеленоватом лице. – Не хорошенький я. Злой я, понятно?!
– Ну да, – легкомысленно кивнула Полина.
– Это ты, что ли, подружкой нашего лешего будешь? – спросил суровый хозяин озера.
– Дедушка леший считает меня своей подругой? – девушка даже попробовала захлопать в ладоши, жаль, что находясь на глубине, это делать было сложно.
– Считает, считает. Вот и иди к нему, к лешему, – продолжал ворчать водяной. – А то, ишь, и так энергией ведьмовской переполнена, и ещё в озеро полезла. Остаться навсегда здесь хочешь? – вкрадчиво спросил он.
– Ой, что вы, дедушка водяной, меня муж ждёт.
– Вот и иди. К лешему ли, к мужу ли, только иди, девонька, из озера, – проговорив так, водяной скрылся за своей корягой, напоследок обдав Лину волной, которая и вынесла её на отмель.
– Это что же получается? – спросила ведьма у огромной рыбы, непонятно каким образом очутившейся у неё в руках. – Если ведьма переполнится ведьмовской энергией, то она навсегда останется в зачарованном лесу?
– А хоть бы и так, кхе-кхе, – ответила рыбина голосом лешего, – неужто, не по нраву тебе здесь, девонька?
– Шутите всё, дедушка леший, – Полина улыбнулась кряжистому старичку, поджидающему её у берега. – Мне к мужу моему нужно. Как он там без меня будет? Да и я без него никак, – вздохнув, добавила она.
– К мужу, говоришь? К мужу да, нужно, ждёт тебя твой ненаглядный, чай, бесноваться скоро начнёт. А оно нам надо? И отсюда ведь вытащит, знаю я таких. Так и быть, отдавай мою рыбку и беги к мужу своему. Начинаются ваши удачные дни, – загадочно добавил он.
– Спасибо, дедушка леший! – девушка вручила старику призовую рыбину и побежала к открывшейся в лесной чаще тропке.
– Стой, бесстыдница! Платье-то хоть надень!
Полина ойкнула и вернулась к лежащим на берегу рубашке и ботиночкам. Быстро натянула на себя нехитрые одёжки и, ещё раз поблагодарив водяного и лешего, побежала вперёд.
Заканчивался ли зачарованный лес, или виновен в том был предрассветный час, но становилось заметно темнее и холоднее. Хорошо, что тропа лешего не позволяла сбиться с пути. Правда, от холода приходилось спасаться только скоростью. Но вот уже всё заметнее стали кусты и деревья, по правую руку стало светлеть небо. Скоро рассвет. С восходом солнца деревья стали редеть, появлялись большие просветы. Что же дальше? И вдруг. Что это? Впереди замелькала полосатая тень.
– Норт, – глупые слёзы ручьём бежали по щекам.
Ну чего плакать? Всё хорошо. Огромный тигр в несколько прыжков подскочил к Лине, на самом последнем шаге смазанным движением превращаясь в человека в парчовом плаще. Такого родного, такого любимого, такого единственного. В её Норта. Он подхватил жену на руки, крепко-крепко прижал к груди и, не сказав ни слова, закружился с ней между деревьями.
– Норт, как хорошо, что ты меня нашёл. Я так скучала без тебя, любимый!
– Никогда, никогда, никогда больше не отпущу тебя!
Лина развернулась и обхватила мужа обеими ногами.
– А что, ваше сиятельство, – шептала она, задрав голову и подставляя шею и грудь горячим поцелуям, – закон предписывает верховному князю щеголять только в этой дурацкой мантии? Совсем-совсем без одежды?
– Она появляется на мне после обращения. Негоже верховному князю щеголять перед подданными голышом, даже если он обернулся второпях.
– Очень удобная мантия, скажу я вам, с мехом внутри. На ней, наверное, так удобно… лежать, – и Лина поёрзала по животу мужа, стараясь опуститься ниже, туда, где её уже поджидали. А я и не ваша подданная, я ваша жена, передо мной можно и голышом.
– Да? – и Норт, срывая непослушные застёжки, сбросил драгоценное одеяние на землю, мягко укладывая поверх него жену.
***
Герцогиню Гори и её дочь, так и оставшуюся навсегда в облике старшей сестры, нашли только через несколько дней. Исхудавших, в чужом изодранном тряпье, и навсегда лишённых ведьмовской силы. Ведьмин круг не прощает подлости и обмана.
Кортен, лишившийся звания принца, но не переставший быть наследником княжества Рагаст, долго не мог набраться смелости, чтобы сообщить Росинке, что он не смеет делить ложе с женщиной, как две капли воды похожей на жену верховного князя, к тому же, не способной зачать и выносить дитя. Но, к его облегчению, она сама просила его позволения удалиться в храм, для того, чтобы в тиши и уединении предаваться размышлениям и любимому делу. С тех пор, каждый год к самой длинной ночи в году, оттуда в замок Райден и замок Рагаст присылали по яркому гобелену. На одних резвились пухлые карапузы, на других росли диковинные цветы или отражала синее небо зеркальная гладь диковинного озера.
Мать же её, не найдя в себе силы жить дальше, тихо угасала, с каждым днём всё дальше и дальше удаляясь в свой мир грёз, где она была самой могущественной ведьмой. Домочадцы не разубеждали её в этом. Никому уже не могли принести вреда её безобидные фантазии.