Глава четвертая. Первые шаги

Проснулась только утром, чувствуя себя намного лучше. Нанке рядом уже не было, слышался ее голос из-за дома — она кормила курочек. Я попробовала сама сесть. С великим трудом удалось, помогая руками, спустить вниз не слушавшиеся ноги. Плохо дело, товарищ Роанна. Скрипнула дверь, вошла Нанке, неся вчерашний деревянный набор для продуктов. Поприветствовала меня, поставила всё на стол и стала доставать горшочки.

— Нанке, получается, я осталась теперь совсем одна в этом большом доме?

— Да, но ведь с тобой живу я, хотя для всех мои родители живут по соседству, в соседнем доме.

— А наш дом большой?

— Ты не хочешь попробовать встать?

— Очень хочу.

— Но давай сначала покушаем.

Нанке покормила меня, но, помня наставление лекаря, съела я немного — полкрылышка, немного белого мяса курочки. Нанке мне ее почистила: мол, шкурку тебе нельзя.

— Куриный бульон попей, он процеженный через тряпочку, но ты его чуть-чуть выпей, остальное потом. А вот это лекарство, что принесла утром помощница лекаря, надо выпить полностью.

Скажу я вам, это была такая гадость — вообще что-то невероятное. В прошлой жизни даже ничего подобного пить не приходилось. Но пришлось всё это проглотить и запить тем же куриным супчиком.

— Нанке, а есть здесь... — И я смущенно потупила глазки.

— Я поняла тебя. Конечно есть, тебе надо?

— Ой, еще как надо, аж сил нет терпеть. Еще вчера надо было. И еще вопрос. Я же почти три месяца пролежала, так вы с помощницей лекаря меня поднимали, делали массаж, протирали меня влажными тряпками, так?

— Лекарка сказала, что нельзя, чтобы кровь застоялась. Просто потом человек может не восстановиться. Мы же всё-таки надеялись на лучшее. Кормили тебя, просто вливая в тебя и бульон, и настои, заставляли тебя глотать. Хотя ты в сознание не приходила, но хоть какое-то питание получала. Как за маленьким ребенком ухаживали.

Мне уже стало слегка стыдно.

— Это что, я под себя ходила?

— Ну, было такое. Давай-ка немножко встанем.

Она принесла мне мои комнатные туфли. Они мне напомнили кожаные чешки из прошлой жизни — такие девочки надевали на уроки физкультуры. Кстати, очень симпатичные тапочки. Нанке вставила в них мои ноги, но перед этим надела на них тряпичные белые носочки — я первый раз такие увидела.

— Давай поднимаемся.

А встать оказалось проблемой. Голова кружилась. Я оперлась полностью на Нанке. Сделали шажок, другой, медленно спустились с приступочки у кровати. Я спросила:

— А у мамы было зеркало?

— Вот стоит на столике, и в твоей комнате тоже есть.

— А это тогда чья комната, мамина?

— Да.

— А большое есть? — спросила я.

— Да, есть. Вон видишь большой шкаф стоит с дверками. Если открыть дверцу, то внутри на ней закреплено большое зеркало. И таких зеркал в столице очень немного.

— Почему?

— Ну, обычно зеркала у нас делают из меди — просто ее очень хорошо полируют. А это настоящее зеркало из стекла, его привезли с Северной Империи, а туда оно попало с далекого Запада. Я даже не знаю, сколько мама отдала за него денег.

О! Хорошо, прекрасно, потому что мне очень хотелось посмотреть на себя всю, да со стороны, так сказать. Мы вышли из комнаты в прихожую. Впереди были приоткрытые двери, и виднелся кусочек двора. Вправо и влево уходил коридор, в обоих направлениях заканчивавшийся дверями.

Всё было деревянным, окрашенным в нежно-зеленый цвет, а бруски и столбы между панелями были светло-коричневого цвета. Ну, в принципе стильненько и приятно для глаз. Мы пошли налево. Нанке указала на первую дверь:

— Вот это твоя комната. Она такая же, как у мамы, но в ней окно не с правой, а с левой стороны. Потом зайдем и посмотрим. Ваши обе комнаты как бы выдаются из всего дома, потому в них есть окна. А за вот этой дверью — кабинет прежнего владельца, судьи. Но он почти всегда закрыт. Мама иногда там убиралась, но нас туда не сильно пускала.

— Вот эта следующая дверь — это комната, в которой жил кто-то из семьи судьи. Она стоит с мебелью, но там теперь некому жить.

Дошли до самого конца коридора. Она показала:

— Здесь у нас отхожее место для господ. Для слуг — в том конце коридора.

Туалет, на удивление, оказался вполне приличным. Маленькая комнатка с приподнятым сиденьем. В центре, прикрытая крышкой, небольшая, но достаточная дырочка. Вокруг нее набита по кругу пробка, и стояла миска с водой, и лежали нарезанные тряпочки. Понятно, для чего.

После процесса, насладившись, спросила:

— А как тут всё устроено?

— А там внизу стоит большой глиняный горшок, вот смотри. Приходят золотари один раз в неделю и забирают, меняют на другой. А чтобы не было запахов, они внутрь кладут какие-то травы.

— Моя мама платила за это? Надо узнать, сколько она платила.

— Вот, по-моему, оплата шла раз в полгода. Да, она платила за это один раз в полгода.

Мы еле-еле добрались обратно до комнаты.

— А что в тех комнатах, с той стороны?

— А здесь никого нету. Здесь когда-то жила большая семья. А теперь эти комнаты стоят закрыты.

— А ты заходила в них?

— Конечно, мы с тобой заходили в них постоянно. И там всё прибрано, убрано, накрыто тканью, мебель, всё есть. А кухня здесь, на улице, я тебе потом покажу.

Зашли в комнату, и я опять просто повалилась на кровать. Она меня положила и укрыла покрывалом.

— Расскажи мне про наших соседей.

— С левой стороны живем мы. Отец держит трактир, Гартен его зовут. Мама Франкис, ты ее уже видела. Кузнец приходил, его Виттор зовут. Справа от нас никого нет. Этот дом принадлежал одному чиновнику, но он с семьей уехал по приказу короля служить в другой город. Дом стоит закрытым, за ним присматривает полицейский начальник. Потом дом Дирка. А вот через его дом как раз и живет кузнец Виттор с женою и взрослыми детьми. А сама его кузница — в самом конце улицы.

— А что за монах?

— Монаха зовут Франциск Готье. Он был при старом короле кем-то вроде чтеца и библиотекаря. Чудом его не казнили. Он с далекого Запада. И мы к нему ходили заниматься.

— А чему мы там у него учились?

— Он нас учил двум западным языкам: бриттскому и франкскому. А также учил различным премудростям — арифметике, математике, как он их называл. Складывать и вычитать разные числа. Очень интересно и занимательно.

— А Дирк?

— Дирк был лейтенантом во втором корпусе гвардии при Старом Императоре. Случайно остался жив — его не успели казнить, так как хотели устроить массовую показательную казнь, но когда Северная Империя пригрозила войной, его просто оставили в тюрьме. Он где-то лет пять назад появился, вернулся сюда, купил этот дом. А раньше он здесь не жил. Дом смог купить потому, что на этой улице очень много было домов, опустевших из-за массовых казней.

— А что, здесь одни дворяне жили?

— Да нет. Роан. Они же казнили не только дворян, вообще кто под руку попадался. И мы к Дирку ходим тоже заниматься. И еще пойдем, как ты поправишься.

— А чем мы занимались?

Она улыбнулась:

— Он нас учил драться. Драться на деревянных мечах, на длинных палках. И драться руками и ногами.

— О, это очень интересно. А гостевой «Дом Роз»?

Она слегка нахмурилась.

— Что такое?

— Да последнее время там появились три молодые девчонки, которые меня постоянно задевают. Они и тебя задевали, но ты не отвечала им. Мама приказала с ними не ссориться, чтобы не привлекать внимания.

— Что за девчонки?

— Ну, которые гостей обслуживают. Ну, эти.

Ага, понятно.

— Я там всегда одна ходила. Мы старались сразу же пройти на кухню, отнести яйца. И с нами старшая кухарка всегда расплачивалась, немного болтали о том о сем. А мама еще ходила к хозяйке, к госпоже Анфине. Еще там есть племянница у этой хозяйки, Элисия. Такая красивая девочка, хорошенькая. Она тоже с тобой была в очень дружеских отношениях, да и со мной. Она там занимается тем, что делает девицам прически и лица.

— Делать лица — это как? — сделала я удивленное лицо. Больше от того, что поняла, о чем идет речь: о макияже.

— Красит брови, красит щечки, красит губы, подбирает все украшения для девиц гостевого дома. У нее прекрасный вкус, к ней и многие дворянки, и из знати приходят. А еще занимается тем, что подбирает девушкам разную одежду. Мама с Анфиной, владелицей «Дома Роз», была дружна. Я вот не знаю подробностей, потому что она никогда нас с собой к ней не брала. Но я знаю, что как только она приходила туда, то оставалась у нее надолго. Я уходила одна с пустой корзиночкой. Вот. Или мы с тобой вдвоем шли за вкусняшками на рынок. Нам что туда, что обратно — надо идти через центральный городской рынок. А мама часто оставалась с этой хозяйкой.

Вечером Нанке опять легла спать со мной. Кровать тем более позволяла. Легла, обняла меня, прижалась. И у меня мысли не возникало, что рядом лежит красивая девушка с прекрасной фигурой. Все думы были о том, как же дальше жить. Потому что, чтобы постараться привыкнуть ко всем изменениям, нужно время.

Поэтому с этого момента я даже внутри себя говорю: я сделала, я пошла, я думала. Потому что в любом случае странности могут вылезти. Я человек из другого мира, другой эпохи, другого образования, другого воспитания. Поэтому мне нужно всё сейчас тщательно продумывать и прятать прошлое глубоко внутри.

Утром я попросила Нанке вывести меня на улицу. Там светило яркое солнце, пели птички, и я даже еще в комнате ощущала, как на улице тепло. Очень захотелось на солнышко. И вот мы потихонечку, медленно передвигаясь, вдоль стенок, ковыляя, вышли на улицу. Выход был прямо напротив моей комнаты. То есть моя комната находилась в самом центре здания.

Мы вышли на большое крыльцо, которое было сделано как веранда с резными и украшенными фигурками птиц и зверей деревянными колоннами. Дом был весь деревянный, влево и вправо отходил метров на десять, и два таких же деревянных одноэтажных флигеля примыкали к дому в виде русской буквы П.

Всё это опоясывала высокая терраса с колоннами и несколькими крылечками. В каждом флигеле имелось по три двери и по два окна на каждую из комнат. Все окна тоже выходили во двор. Было несколько входов и выходов.

Слева после флигеля стояла увитая лозами винограда небольшая круглая беседочка со столиком внутри. Вокруг нее росло несколько деревьев. А дальше возвышался каменный сарай, сложенный из больших валунов.

Крыша покрыта настоящей черепицей. К правому флигелю примыкало несколько помещений, и потом отдельно большой симпатичный дом с высокой трубой. Я спросила: а это что?

— Это кухня. А вот это помещение, которое рядом с кухней, — там моечная. Ну, там бочка стоит, воду на кухне греем, и там всегда мы мылись. А здесь слуги жили. Справа и слева раньше жили слуги.

— Что за домик около стены?

Впереди была высокая стена. Она была метра два высотой и тоже сложена из камня. В центре стояли большие деревянные ворота, накрытые черепичной крышей, и отдельная калитка. Всё это было закрыто на добротные деревянные бруски.

— Там раньше жил старший над слугами в этой усадьбе, но сейчас в том доме никто не живет.

— А это что?

— А это колодец.

Справа, напротив кухни, был колодец, но он был иного вида, не такой, как в моем мире. Я привыкла, что колодец должен быть с воротом над ним, с кривой ручкой, цепью. Такие я видела в деревнях в моем мире в детстве.

— Воду достаем просто. Ведро большое туда бросаем, а потом его тянем.

— А в сарае что?

— В сарае стоит повозка, на которой в дом привозят дрова. Лежат дрова, ну и разное всякое там. Всё, что осталось от старых хозяев. Матрасы, какая-то мебель. Мы там с тобой вообще ничего не трогали. Мама сказала: пусть как стоит, так и стоит. Повозку просто иногда брали. Нанимали лошадь. Мужчина с лошадью приходил, зацеплял эту повозку и привозил нам дрова. Мама покупала дрова на рынке. И этими дровами иногда отапливали дом.

— А что, есть даже какая-то печка?

— Да, печка стоит между маминой и твоей комнатами, топится из маминой комнаты, обогревая оба помещения. Иногда мы ее зимой топили дровами. И еще есть печки — каждая на два помещения. Там, где комнаты для слуг, тоже.

— А вот это что за звуки?

— А это курочки за домом, сзади. Большой-большой курятник, а за ним огород, сад, и всё это выходит к реке.

— Здесь даже река есть?

— Да, река, и там недалеко мост будет.

— А где проход?

— А вот здесь проход между моечной и флигелем. Там есть калитка.

— Хорошо. Я посижу просто на солнышке.

— А я сбегаю домой и принесу что-нибудь нам покушать.

Прошло несколько дней, и я потихонечку стала восстанавливаться. Уже могла сама, используя стены, путешествовать по всему дому. Несколько раз приходил лекарь, щупал спину, проверял пульс, сказал, что я быстро выздоравливаю. Когда моя Нанке убегала по делам, я старательно пыталась делать хоть какие-то гимнастические упражнения.

Сегодня с Нанке мы снова вышли на улицу, так как я попросила ее показать, как устроен курятник, что растет в саду и огороде. Всё-таки в моем мире моя мама была заядлой дачницей и всегда брала меня с собой. Опыт борьбы с сорняками имелся богатый.

Мне очень понравилось, как всё было обустроено за домом. Большая поляна с обеих сторон ограждена высоким забором. Слева и справа тянулись деревянные высокие сараи, где внутри были оборудованы насесты для кур. А внизу были расставлены небольшие, как бы будочки, внутри выложенные сеном, где сидели курочки на яйцах. И так много.

В самом центре двора курятника были поставлены несколько высоких столбов. С крыши каждого сарая на столб был заведен брусок, и всё это сверху было обтянуто рыбацкой сеткой. Я подняла голову. Нанке, увидев мой взгляд, пояснила, что это сделано, чтобы хищные птицы не воровали цыплят и курочек. Хорошо придумано.

Дальше мы прошли в калитку и попали на приличный огород. С десяток грядок с луком, чесноком, зеленью. Справа, в углу, росли несколько плодовых деревьев, слева, напротив них, у забора — несколько кустов черной смородины. Заканчивалось всё это высоким забором с калиткой. Нанке пояснила, что за калиткой идет дорога вдоль реки, по которой ходят повозки. И напротив сделан на реке мосток, чтобы удобно было набирать воду для поливки грядок. Я сразу задала вопрос:

— И как же все с этим вот управлялись без слуг?

— Ну, втроем управлялись. Иногда мама моя приходила. Иногда еще помогал ее двоюродный брат.

— А что за двоюродный брат?

— Ну, сейчас же идет война на Юге, с пиратами. Они с женой и детьми жили с родителями в деревне. Там потом, при нападении, в деревне все дома сожгли, и тогда они приехали к нам. Брат мамин с женой, его сын с беременной невесткой. У них еще была поздняя девочка маленькая, но она погибла во время нападения. Сын его работает у Виттора в кузне, невестка помогает маме посуду мыть — больше с нее толку нет, так как она где-то на пятом месяце. Живут у нас в доме. Я поэтому здесь и остаюсь, потому что они мою комнатку заняли.

— А полиция какая-то есть в нашем районе?

— Да, здесь есть полицейское управление, оно находится через две улицы от нас. И мама всегда в управление заходила, у нее были очень хорошие отношения с офицером нашего участка, мастером Венаром. Здесь несколько улиц, на них полагается один участок. Такой там дядечка полицейский, он всегда такой приветливый, всегда улыбается. (Знаем мы таких улыбающихся полицейских.)

— А «Дом Роз», куда мы ходили, где находится?

— Вот когда ты поправишься, мы с тобой туда обязательно сходим, чтобы и ты дорогу вспомнила. В любом случае мы туда пойдем.

Я продолжила расспросы:

— Слушай, а ты не помнишь, что я там делала во дворе, когда меня нашли?

— Не знаю. Ты зачем-то полезла наверх, на крышу сарая, а лестница под тобой сломалась. Ты упала спиной вниз на камни. Хорошо, что тебя быстро нашли. Но все лекари, что тебя смотрели, говорили: у нее сломан позвоночник, и она никогда не встанет. Меня очень пугало то, что ты никак не приходила в себя. Дышать-то дышала, и на этом всё. Вот как будто просто спала.

Так. Ну что ж, уточнили очень много моментов. Придется теперь мне жить в этом мире. Зачем-то же меня отправили, зачем-то поместили в это тело. Бедная девочка.

По всей видимости, мы оба умерли, каждый в своем мире. Только девочке повезло больше, так как в ее тело поместили мою душу. Зачем-то именно в это тело, как бы спасая его. Для чего???