Глава шестая. Неожиданные приобретения

Утром, после завтрака, я сидела на веранде, зажмурив глаза и выставив на солнышко ноги. До колен задрав штанины, шевелила пальцами босых ног — короче, нежилась на солнышке и грелась. Даймона я не смущалась, тем более я была одета в большой, до пола, халат. Он возился возле беседки, напевал что-то, обрезая лишние лозы винограда. Потом ушел в сарай.

Нанке с утра ушла в город, скоро должна была вернуться. Внезапно из-за дома раздался ее возмущенный голос в стиле: «Ну ни фига себе!!!». Потом несколько глухих ударов, потом хлесткие «бувц! бумц!», а потом заревел ребенок. Именно заревел, а не заплакал. Рев стал приближаться, а также глухие звуки: бумц-бамсь.

Я увидела, как Даймон вышел из сарая, а Ройна, вытирая руки, подошла к колодцу, и они о чем-то встревоженно заговорили. Открылась калитка, и показалась процессия. Сначала семенила ревущая и трущая глаза девочка лет семи-восьми. Потом Нанке втолкнула своей длинной палкой двух рослых лохматых оборванок.

— А ну на колени перед госпожой! — и ловко добавила обеим палкой под коленки. А так как палкой она управлялась в совершенстве, они обе мгновенно рухнули на колени и застыли передо мной, глядя исподлобья через космы волос, в которых застряли и солома, и трава. Видимо, здорово им от Нанке досталось.

Я указала пальцем на мелкую:

— А можно как-то прекратить этот театр?

Одна из девок ловко, как кошка лапой, треснула мелкую по затылку. Та мгновенно замолчала, уставилась в землю, только пальчики рук теребили за низ то ли рубашку, то ли непонятно что на нее одетое. Я вопрошающе глянула поверх их голов на Нанке.

— Госпожа, я шла из города и захотела проверить уровень воды в реке, чтобы вечером огород полить. Свернула и пошла у реки. Смотрю — калитка приоткрыта. Захожу, а там эти (бумц-бумц обоим ногой по задницам) увлеченно рвут наш лук, даже с головками выдергивают, и в мешок. А мелкая уже идет мне навстречу с полной корзиной яиц.

Она передразнила: «Ой, кулоцки яицки мне падалили!». Услышав это, девочка втянула голову в плечи, но, быстро зыркнув по сторонам, опять приняла прежнее положение.

— Ну и эти обе даже в стойку встали, видимо, азам учились — ногами махать пытались. Это против меня-то?

Я положила ногу на ногу и, шевеля пальцами, хлопала тапочком по голой пятке. Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Девки как завороженные смотрели на движущийся тапок. Я молчала. Даймон и Ройна подошли поближе и встали за спиной у мелкой. Подумав, я спросила у Нанке:

— А что у нас по законам Империи за такое полагается?

— Госпожа, если мы сейчас, как и положено, передадим их мастеру Венару, то им выжгут на лбу клеймо «вор» и отправят стираться до дыр в публичные дома для солдат на южном фронте. Если Вы решите пожалеть и отпустить их, то этим двум я по тридцать палок по заднице настучу, мелкой надеру уши, чтобы стороной обходили наше поместье. Но через неделю-две их может захватить патруль. И тогда их заклеймят как бежавших рабов и отправят навечно на плантации, а может, тоже в солдатские бордели. У них же бирок нет, они все беглые. Мелкую, скорее всего, отправят в монастырь, а когда ей исполнится десять лет, кому-нибудь продадут в рабство.

Я посмотрела внимательно на обеих взрослых девчонок. Вроде как погодки. Приказала поднять головы и убрать волосы с лиц. А ведь похожи.

— Рассказывайте, кто вы, чего и как, где живете и откуда тут взялись.

Подумала и добавила:

— От того, насколько правдиво вы мне расскажете и насколько мне понравится ваш рассказ, будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Врать мне опасно. Я могу простить всё, кроме вранья и предательства. А вранье я чую, даже сама не знаю как. Короче, говорим правду, или я вызову сейчас полицейских. А дальше — всё, как Нанке сказала. Отпускать вас я не намерена.

Внезапно та, что постарше, подала голос:

— Не надо, госпожа, не надо нас в полицию! Мы отработаем, мы всё сделаем, мы на всё пойдем, что только нам скажете. Всё, что нужно, сделаем. Мы будем стараться изо всех сил, только не надо нас в полицию сдавать.

На глазах обеих появились слезы.

— Тебя как звать?

— Меня звать Айма, а мою сестру — Тао. Мне девятнадцать, а ей восемнадцать лет. Маленькой, наверно, лет восемь. Она прибилась к нам полгода назад. Ее зовут Трейси. Всё, что мы знаем: ее мама умерла вслед за отцом, а из дома ее родственники отца выгнали. Она залезла в стог сена на повозке каравана, ехала несколько дней, пряталась в этом сене, так и попала в столицу.

— А где вы жили?

— А мы вместе со всеми бездомными под мостом.

Нанке подтвердила, что под обоими городскими большими мостами живут бродяги и бездомные. Иногда полиция делает облавы, ловят, клеймят — и на плантации или куда.

— Давайте рассказывайте, откуда вы тут взялись. Я проверю через полицию, если что.

Сестры жили в провинции, километров сто пятьдесят отсюда. История самая стандартная. Родители были богатыми купцами и казнены при Черном короле полтора года назад. Девочек повезли в бордель при армии. По дороге кто-то напал на караван, и в суматохе им удалось сбежать.

А так как их документально еще не оформили в рабство и не зафиксировали в официальных документах, то они ночью вплавь по реке пробрались в столицу, резонно рассудив, что тут им будет легче спрятаться. С тех пор занимались мелким воровством, маленькими подработками, если кто давал работу — посуду помыть где-то, что-то сделать и заработать несколько монет и немного покушать. А иногда им вообще не платили и гнали в шею, грозя вызвать полицию.

Я повернулась к Нанке:

— Принеси, пожалуйста, мне кисть, тушь и бумагу.

И перешла за стол.

— А вы обе станьте вот сюда. С маленькой потом разберемся.

Тут Ройна закашлялась, привлекая мое внимание.

— Тетушка Ройна, ты хочешь мне что-то сказать?

— Госпожа, мы тут с мужем посоветовались. А Вы не можете отдать маленькую Трейси нам?

— То есть как — вам? — сделала я удивленные глаза.

— Ну, если она захочет, мы бы взяли ее в семью. Всё равно по закону мы имеем такое право, так как ей еще нет десяти лет, и родных у нее тоже нет. Но это если Вы, как наша хозяйка, нам разрешите и скажете об этом мастеру Венару, и он впишет ее в нашу семью официально.

Я задумалась. В принципе, вариант неплохой, ибо я смутно представляла мелкую в роли служанки. Но и выгнать ее у меня не хватило бы решимости.

— А что сама Трейси скажет?

Ройна подошла к девочке и присела перед ней.

— Трейси, если госпожа разрешит, ты пойдешь к нам в семью жить?

Ребенок испуганно смотрел то на меня, то на сестер, то на Ройну, то на Нанке.

— Трейси, тетушка Ройна просто хочет, чтобы ты стала их дочкой. Тогда у тебя и папа будет, — я показала рукой на внушительного Даймона. — Ты хочешь быть их дочкой?

До ребенка наконец дошло, и она быстро закивала головой.

— Даймон, Ройна, вы понимаете, какую на себя берете ответственность?

Ответил Даймон (Ройна в это время подняла ребенка на руки, и девочка обхватила ее за шею):

— Госпожа, мы вырастили сына, и у нас была дочь. Небо забрало ее у нас, но, видимо, сейчас сжалилось, послав такой подарок. По-иному я просто не вижу, так как мы только вчера с женой говорили о том, а не удочерить ли нам девочку из какого-нибудь монастыря.

— Тогда забирайте ее себе. Я надеюсь, что вы и она не ошиблись, выбрав друг друга.

Сестры восхищенно смотрели на Ройну.

— Так, теперь вернемся к нашим овечкам. У меня будет к вам предложение, от которого не отказываются. Я завтра всё равно собиралась в полицейское управление. Поэтому сейчас диктуете мне свои имена, даты рождения. Я оформлю на вас купчую. Вы поняли, что с этого момента вы мои рабыни и служанки и принадлежите мне? У вас есть другой выход?

— Нет, госпожа. Мы согласны. Лучше быть с вами, чем всё равно поймают и... — она замолчала.

— У вас у каждой будет именная бирка, и тогда вы сможете выходить свободно в город и куда угодно. И выполнять мои поручения за городом, если я дам вам для этого предписания. Поняли?

— Да, госпожа. Мы всё поняли. А что нам сейчас надо делать?

— Сейчас вы натаскаете воды. Как пользоваться колодцем, вам дядя Даймон покажет. Принесете дров, нагреете воды и хорошенько вымоетесь. Нанке сходит в город, в магазин для слуг, и купит вам несколько комплектов одежды: основную и сменную, обувь и даже расчески. Я не люблю неряшливости, и мои служанки должны соответствовать мне. Поняли?

Они согласно кивнули. Я переговорила с Нанке, дала ей денег, сколько нужно, и она ушла. Девки быстро натаскали дров, воды, разожгли костер и сидели у котла, о чем-то тихо разговаривая. Ко мне подошла Ройна:

— Госпожа, можно мы сначала маленькую помоем, а потом уже девушки?

Я дала согласие и сказала, что ужин надо бы уже на всех готовить, продуктов хватит?

— Хватит, я уже готовлю. Они же голодные все трое.

Часа через полтора мое внимание привлекли визг и крики. Я вышла на крыльцо. Визг и смех раздавались из помывочной. Потихонечку по террасе обошла весь дом через флигель, подошла, заглянула. Мелкую посадили в большую бочку и старались отмыть ей голову. Голова эта, наверно, не мыта была с рождения.

Ройна смеялась вместе с маленькой, намыливая ей голову и расчесывая колтуны. Сестры были тут же: разделись до исподнего, свои лохмотья положили на скамейку, помогали Ройне купать маленькую. Я тихонько ушла. Вскоре пришла Нанке с двумя баулами одежды и всякого разного.

— Я им еще по паре простыней и наволочек взяла, а то не помню, в каком состоянии там белье. Всё-таки семнадцать лет в тех комнатах никто не жил. Куда ты их поселишь?

— В крайнюю, к калитке.

К пяти часам вечера обе вновь испеченные служанки стояли передо мной. На обеих — синие сарафаны и темно-синие рубашки. Волосы чистые и стянуты назад в два хвостика, свисающие на плечи. Рослые и очень симпатичные сестренки. Немного худые, но это поправимо. Я протянула им приготовленные из маминых запасов две дешевые, но красивые заколки для волос. Потом указала пальцем им за спину:

— Видите ту дверь в правом флигеле, которая ближе к калитке?

— Да, госпожа.

— Займете ту комнату. Ужин в семь вечера. Ужинать будете на кухне, там есть большой стол, и тетушка Ройна вас накормит.

Девчонки обе непроизвольно сглотнули.

— Госпожа, у нас что, будет своя комната?

— Да. А вы думали, будете спать на улице или у меня под кроватью? Пока время до ужина есть — тряпки в руки, мыть полы, готовьте помещение для себя. Потом сходите в сарай, там много разной мебели. Можете себе даже кровати взять, я разрешаю.

Они обе ошалело смотрели то на меня, то на ту дверь, то друг на дружку.

— И еще. Нанке мне рассказала, что вы пытались ей как-то организованно сопротивляться? Рассказывайте.

— Госпожа, у нас был старший брат от второй жены папы. Он и учил нас во дворе разным приемам самообороны, а также мы тренировались с деревянными мечами. Он был прекрасным воином.

— Вот и продолжите. Я потом покажу место в сарае, которое нужно будет расчистить. Чтобы посторонние не смогли увидеть, как вы занимаетесь. Поняли меня?

— Да, госпожа. Можно идти начинать убираться?

— Давайте, идите.

Их как будто ветром сдуло. Смотрю, даже выпросили у Даймона лампу. Лампы здесь были типа большой свечи в корпусе, сбоку слюдяные окошки, сверху накрытая крышкой с таким же окошком.

На ужин была тушеная фасоль с луком и морковью, с мясом курицы и соусом. А к чаю — большой яблочный пирог. Мы с Нанке кушали в маминой комнате, которая теперь стала моей. Я туда перетащила всё, что считала необходимым.

Айма и Тао ужинали со всеми на кухне. Вечером Даймон обошел двор, проверил все запоры, в том числе на калитке. Перед этим они все вчетвером наносили воды из реки и полили все грядки. Я вышла на крыльцо уже поздно, не зажигая лампы.

Обе сестрички сидели на ступеньках напротив своей комнаты и о чем-то разговаривали. Тао тихонько плакала, Айма успокаивала ее, обняв за плечи. Вот так вот: не было никого, и сразу четыре пары рук в моем поместье.