Герой

Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью — девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.

— Чего и требовалось ожидать! — хмыкнул Олег, лихо вводя свою «волжанку» в крутой поворот. — Ох и погуляем! Обожаю лето!

— Эй, ты поосторожней на виражах, — недовольно поморщился сидевший сзади приятель, — не дрова везёшь. От твоих выпендронов голова кругом.

— А ещё лётчик! — засмеялся водитель и кивнул сидящей рядом красотке. — Укачивает капитана, скажите пожалуйста! А вот моя любимая и единственная любит быструю, я бы даже сказал стремительную езду!

— «И какой русский не любит быстрой езды»? — блеснула интеллектом любимая и единственная, как ни в чём не бывало подкрашивая на ходу и без того пушистые ресницы.

— Ну, положим, я белорус, — нисколько не смутился пассажир на заднем сиденье. — А у нас в цене национальная «памяркоунасць».

— Это ещё что за штука? — захихикала девушка.

— Умеренность. Рассудительность. Покладистость. Неспешность — хорошее, между прочим, дело. И учтите: моя сестрёнка терпеть не может острых углов и резких движений.

— Скажите пожалуйста! — передёрнула изящным плечиком девушка. — Может, назад повернём, кролик? Пусть свою капризницу на общественном транспорте встречает!

— А я и не напрашивался, — ответил пассажир. — Сами предложили.

— Тина, не говори глупостей, — поморщился водитель. — Серёжка прав, мы предложили. Нам и ответ держать. Сама понимаешь, без уважительной причины не видать тебе столичных магазинов до отпуска.

— Фи, мальчики, — сморщился коротенький, запудренный добела носик, — нашли мне столицу! Да ваш Улан-Удэ такая же дыра, как и Генеральский тупик! Ни одного порядочного магазина на всю округу!

— Так я назад? — притормозил Олег у поворота. — Чего бензин жечь почём зря. Вот будет у нас отпуск, сядем мы на самолёт и слетаем в град-столицу. Ты где затариваться предпочитаешь, крошка? В ГУМе или ЦУМе?

— Я «Берёзку» люблю, — капризно надула губки Кристина. — Езжай уж, горе моё. Самолёт провороним.

— Ты слышал: горе моё?! И это после года сладкой семейной жизни? О, женщины!

— Сам виноват, — хохотнул из-за плеча приятеля Сергей, — слишком ты неразборчив в выборе. Как по минному полю идёшь, честное слово.

Кристина зло фыркнула. А Олег зашёлся в приступе неестественного смеха.

«Любят женщины военных, а военные — актрис», — любил напевать в подобных случаях он. И держал водевильную фразу за важное правило. И шёл с ней по жизни, разбивая сердца и оставляя на обочинах бесчисленные жертвы своей киношной любви.

Слишком хорош был Николаев. Слишком уверен в себе. Слишком — кто это недавно говорил о неразборчивости? — переборчив. И слишком скор на решения.

Уж не оттого ли в свои двадцать восемь имел по майорской звёздочке на каждом погоне и ещё одну — геройскую — на груди? Фотографию на гарнизонной Доске почёта. «Волгу» в гараже.

И два неудачных брака за плечами. Кристина твёрдо верила, что третий — их с Олегом брак — окажется, наконец, счастливым. У неё тоже имелись свои виды на жизнь. Генеральская квартира в столице. Горничная по вызову. Соболья шубка на плечах. Бриллианты в ушах. Итальянский гарнитур в гостиной… И очень много ещё, такого же приятного и актуального. Развод и разбитое корыто в списке не значились. И она прилагала некоторые усилия для уверенного продвижения к цели.

Цель оправдывала средства. И маленький забайкальский гарнизон в данный конкретный момент готовился исполнить роль трамплина в счастливое будущее. Тина, как она предпочитала себя называть, примериваясь к статусу столичной штучки, была готова пожертвовать собой ради Москвы. Года на три-четыре. Обеспечить любимому звание подполковника и место в академии.

Конечно, Олег и сам мог дойти и до того и до другого. Но связи в газетах и на телевидении ещё никому не помешали. Тина верила, что пара статей и репортажей, в которых бы фигурировал её супруг (а если повезёт, и она сама) существенно облегчат подъём по ступенькам их далеко идущей жизненной лестницы.

Единственным, что омрачало её безоблачное существование, был приезд Серёжкиной сестры. Визит молоденькой девушки в этих местах — явление чрезвычайно редкое. И важное. Мужики — от рядового до генерала — наводят марафет и с нетерпением ожидают чуда. Вдруг обломится одному из них ломтик счастья. А то и целая горбушка.

Её половинка не стала исключением. Должно быть, всегарнизонной оказалась привычка. Олег игриво посвистывал с утра, долго копался в недрах буфета, отыскивая вдруг понадобившийся одеколон. Трижды (!!!) менял галстуки. Опасный синдром, уж не почувствовал ли мужичок дичь? Это после года семейного рая?

Естественно, девица в актрисах не числилась (ну какие в их медвежьем углу могут быть актрисы?). Но, несомненно, была хорошенькой, судя по братцу. Возможно, даже красивой. Умненькой — оканчивала университет. Будущая училка. Собиралась на практику. Но главное — девушка на семь лет была моложе самой Тины! А её муженёк обожал свежесть и особенно невинность.

Пришлось напроситься в город. И ни на секунду от себя не отпускать. Какие уж там магазины! Того и гляди мужа потеряешь.

Сергей с любопытством поглядывал в окно. Как-то не приходилось летом по тайге кататься. Отпуск капитан проводил в родной Белоруссии. Да и получал его всё больше зимой. И особенно не жаловал автомобильный транспорт. Своей машины завести не удалось. Автобус до Улан-Удэ ходил неудобно: то очень рано, то слишком поздно. Да и трястись по серпантинам четыре с половиной часа не улыбалось.

Выручали свои вертолётчики. Эскадрилья размещалась в одном военном городке с танкистами. Вертолёты в столицу края летали через день. По военной надобности. Но грех не подкинуть хорошего человека. И подкидывали. Так что тайгу и горы чаще всего приходилось видеть свысока. Картина дух захватывает. Но и со стороны не хуже. Куда конкретнее. Каждый кустик рассмотреть можно. Каждую пичугу на ветке. А захочешь, так и остановиться не проблема.

Сергей посмотрел на часы. До города меньше часа, а он и не заметил, как добрались. Ничего удивительного — с такой-то компанией.

С Олегом они приятельствовали. До дружбы дело не дошло — слишком разными были. И по вкусам. И по привычкам. И по мировоззрению.

Олег был любимчиком начальства. Отчаянный парень. Сорви голова. Такому в военное время цены бы не было. Он и в мирное успел до Героя Советского Союза дослужиться. Хоть до сих пор так и не поделился, где его так засветиться угораздило. Болтун и разгильдяй по жизни, он оказывался скуп на слова, как только доходило до звёздочки.

— При исполнении особо важного задания, — в сто пятый раз твердил герой и тут же переключался на что-нибудь далёкое.

Африка, должно быть, — предполагали сослуживцы, демонстрируя осведомлённость в военных тайнах.

— Военная разведка, — утверждали вторые.

— Наверняка маршала собой заслонил, — шутили третьи.

Сергей лишь знал, что Олег окончил военное училище воздушным десантником. Получил ранение в какой-то горячей точке. Был списан на землю без права на прыжки. Долго добивался разрешения остаться в армии. Прошёл переподготовку и стал танкистом. Как-то так.

Николаев командовал своим отделением толково. На последних стрельбах его бойцы откатали по высшему классу. Получили переходное знамя и статью в газете. Сослуживцы поговаривали о скором отъезде героя в столицу. Олегу светила академия. И генеральские лампасы.

Неудивительно, что этого баловня судьбы падкие на геройство женщины окружали стаями. Офицер не терялся, брал, что предлагали, без зазрения совести. Что нравилось, переходило в длительное пользование. Всё остальное аккуратно откладывалось за ненужностью. Как ему удавалось отбиваться от толп фанаток, оставалось секретом.

Брошенные дамы ни разу не дошли до генерала или парторга с жалобами. Они некоторое время показывались на территории городка с заплаканными лицами и опущенными во вселенской печали плечами. А потом исчезали навсегда. По крайней мере, из жизни самого Николаева. Освобождая место для других, таких же восторженных и влюблённых.

Многие офицеры и прапорщики из эскадрильи и танковой бригады избегали дружбы с новоиспечённым майором. Опасались за своих боевых подруг. Красавцу Николаеву достаточно было лишь глазом моргнуть — и в момент их верные и заботливые выстраивались в очередь на доступ к сердцу записного ловеласа. Суетились в желании стать той самой единственной и прекрасной. Забывали о детях, мужьях, возрасте и комплекции…

— Тронешь Соньку — убью, — предупредил Сергей накануне приезда сестры. — Прошу как человека — держись от девочки подальше.

— Считай, напугал, — блеснул ослепительно белыми зубами Олег. — Чего зовёшь, коли так за неё боишься? У нас тут на каждом шагу такие маньяки стоят. Или ты всех предупредил?

— Не всех. Остальные на рожон не лезут. А ты ни одной юбки не пропускаешь. Молодая — старая ли. Толстая — худая. Главное откусить кусочек, а там уж можно отфутболить за ненадобностью. Скажи, что я не прав.

— Природу не обманешь, — нахально ухмылялся Олег. — Я в активном поиске. Не виноват, что они сами на меня, как танки, прут. И противостоять лобовой атаке нет никакой возможности. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Чего девчонку в мужское логово позвал? Замуж выдать хочешь?

— Может, и замуж. У нас никого с ней не осталось. Родители друг за другом три года назад ушли. Этой зимой бабка померла. Сонейка с тёткой живёт. Скучает. Она у меня прилипчивая. Письма каждый день пишет. Звонит каждые выходные. Плачет.

— Тогда выдавай. Вон хоть за Котова. Хороший парень. Не обидит.

— Легко сказать — выдавай. Сонейка моя девка с характером. Пойдёт, только если полюбит по-настоящему. Насчёт Котова я сомневаюсь. Зато насчёт тебя боюсь. Не знаю, чем ты их берёшь. Но хватка у тебя мёртвая! В общем, как боевого товарища прошу — не тронь девчонку. Она дурочка ещё в этих делах. Пороху не нюхала.

— Школьница?

— Выше бери — педагогический в следующем году оканчивает. Училка будущая. Начклассы. Плюс медучилище за плечами. И травница от Бога.

— А это ещё что за специальность?

— Это ей от прабабушки по наследству досталось. Старается природными средствами хвори людские исцелять. Тысячи трав по свойствам знает, хоть ночью разбуди, как «Отче наш» выдаст. Упёртая! Её уже не раз на работу звали в наши санатории.

— Погоди, как звали? Без диплома?

— Ну, как бы на педагогическую должность. А на практике — одно с другим совмещать. Типа медицина светлого будущего. Не смотри на меня так, это Сонейка себе в голову и вбила. Наивная.

— Ну почему же? Все мы верим в светлое будущее. И Соньку, или как там её, твою я трогать не стану. У меня жена вон красавица писаная. Или твоя сестрица фору ей в этом даст? Колись!

— Девчонка как девчонка. Только тёплая очень. И щедрая. Последним поделится. Мы ее Сонейком зовём. «Сонейка» по-белорусски солнце. Светится девочка моя. От неравнодушия и доброты светится. И согревает всякого, кто рядом окажется. И улыбкой, и словом, и взглядом, и делом. Значит, обещаешь?

— Слово Героя Советского Союза!

— Не юродствуй!

— Клянусь честью и совестью строителя коммунизма! И в качестве закрепления договорённости предлагаю услуги частного такси. На любые солнечные капризы. Но бензин твой. Идёт?

И вот теперь Сергей снова засомневался. Слишком хорош был Николаев в светлой футболке без рукавов, с лёгким таёжным загаром. С непокорным серебристо-серым чубом. В новомодных джинсах и полной уверенности в себе. Хорошо хоть Тина додумалась составить им компанию. Эта своего ни за что не упустит.

«Может, и зря я так переживаю, — думал он, разглядывая мелькающие берёзки за окном, — Сонька кто угодно, только не дурочка. Девушка строгих правил. Такая на женатика точно не западёт. Пару часов продержимся. А вечером я её с Котовым познакомлю. Пускай на танцы в Дом офицеров проводит. И обратно. Дальше посмотрим…

Машина замедлила ход. На обочине голосовал паренёк в спортивном костюме и с трёхлитровой банкой в руке. В банке шевелили плавниками мелкие окуньки.

— Откуда дровишки? — приоткрыл дверцу Олег.

— Оттуда, — неопределённо кивнул мальчишка. — Вы в «Светлое будущее»?

— А как же? — озорно подмигнул Николаев. — Все там будем! Садись, домчим с ветерком.

— Повезло так повезло, — засветился улыбкой мальчишка. — До автобуса аж сорок пять минут. И три остановки по пути…

Они высадили рыболова у указателя «Колхоз «Светлое будущее»«, выслушав пространную лекцию об эффективных способах ловли окуня.

— Вот где людям по-настоящему хорошо живётся, — спаясничал Олег. — А мы-то, идиоты, какие-то планы строим. Давай твою Соньку сюда отвезём. Травы на здешних лугах — хоть три санатория открывай.

— Езжай уж, философ, — поджала губки Тина. — И так отвлеклись на добрые двадцать километров.

— От нас не убудет, моя птичка, — рассмеялся супруг. — А добрые дела пока никто не отменял. И магазины твои ещё не открылись. Или ты о гостье нашей печёшься?

— Очень надо! — Тина снова полезла в сумочку за косметичкой. — Есть кому о ней заботиться. Имей в виду: ты в эту категорию не входишь. Усёк?

— Усёк, моя божья коровушка, усёк!

— Я тебе покажу коровушку! Не забудь на светофоре налево свернуть. Через два часа жду вас у универмага. Конец связи.

Олег высадил жену у светофора. Пошутил удачно по поводу смявшейся юбки. Подмигнул приятелю:

— Свобода. Брат! На целых два часа!

И замолк. Внимательно смотрел на дорогу. Думал о своём. Волновался отчего-то. Вдруг представилась девушка на закате. Освещённая солнцем. Почти прозрачная в предзакатном сиянье. Изящная. Тоненькая, как былинка. Светящаяся.

Сердце завибрировало в груди встревоженным комаром. В виске пульсировал один-единственный вопрос — а вдруг? А вдруг эта наивная недотрога, птичка-невеличка окажется той, которую он искал всю жизнь? Методом проб и ошибок, исключения, анализа, синтеза и прочих эффективных приёмов. Искал, но так и не нашёл. Мотался по свету, заводил романы и интрижки, обманывал, покорял, бросал. Обещал золотые горы. Не обещал ничего. Предупреждал о несерьёзности намерений. Сводил с ума. Разочаровывал. Изводил. Бесил. Покорял. Сводил с ума…

«Так, это уже было, — оборвал он себя на вираже мысли, — по кругу пошёл, герой-любовник. Осади назад! Ты обещал. А герои слов на ветер бросать не имеют права. Оставь девочку в покое. У неё вся жизнь впереди… То самое светлое будущее…»

— Ты о чём? — насторожился приятель.

— Да так, о своём. Аэропорт через два квартала. Волнуешься?

— Да так… Хочу побыстрее увидеть.

«А я не хочу», — добавил Олег, пряча глаза за зеркальными очками. Прислушался к машине. Мотор работал чётко. Прислушался к себе. Душа ворочалась в своих душевных глубинах. Словно чувствовала беду. Или наоборот.

«Вот ещё! Ворочайся себе на здоровье, не намерен я прислушиваться ко всяким непонятным волнениям. У меня Кристина есть. Не лучший, конечно, вариант. Впрочем, в некотором отношении лучший из лучших. И свой!» — он лихо вписался в узкий проезд и повернулся к пассажиру:

— Приехали, мой господин! Вам налево, а я в тенёчке припаркуюсь.

Сергей помчался в зал прибытия, а Олег пристроился у киоска с квасом. Отстоял очередь. Взял себе бокал за пять копеек. Присел на скамейке под лиственницей. Хорошо!

— А будет ещё лучше! Только так, а не иначе. Ты понял, герой?

Герой понял. И вспомнил. Как в горячих песках чужой пустыни изнемогал от жажды и зноя. Как бежал из плена и плутал в барханах почти неделю. Тогда и дал себе зарок брать от жизни всё, что она сможет ему когда-нибудь дать. Если сможет. Именно тогда, балансируя между жизнью и смертью, теряя последнюю надежду на спасение, он пообещал себе не отказывать в наслаждениях. Светлое будущее должно оказаться непременно светлым. И вкусным. И тёплым. И всё такое прочее. А заморачиваться высшими материями могут те, кто не нюхал пота и крови, лёжа на раскалённом песке чужой пустыни…

— А клинит тебя, друг мой, исключительно по причине запрета. Никто и никогда не запрещал Олегу Николаеву обладать женщиной. А тут конкретно указали на грань: здесь можно, а здесь, извините, как-нибудь без вас. Потому и чувствуешь себя в чужой тарелке. Героям Советского Союза вход запрещён! Особенно героям…

Он нервно закурил. Прошёлся туда-сюда вдоль фасада аэровокзала. Бросил сигарету в кусты:

— Но поглядеть-то на это чудо я могу!

И заскочил в распахнувшиеся перед приезжим с парой клетчатых чемоданов двери.