1

Лана 

Хотите знать мою историю? Она похожа на сказку. Но без хэппи-энда. 

Жили были две девочки. Чернявые близняшки — радость мамы и папы. Потеха всем, кто смотрел на них и не мог понять, где кто. Кого зовут Леной, а кого — Ланой. Разве что первая слыла озорной гулякой и лучшей подругой хулиганов. А Лана прилежно училась, была тихой, спокойной, послушной... И вот как-то раз они вылезли на крышу. Поздно ночью — Лена слышала, как взрослые говорили одно и то же. Они твердили о северном сиянии. В ту ночь его было видно как никогда хорошо. И сестры вылезли из спальни, чтобы посмотреть на чудо, посмотреть на то, как в небе струилась красота и загадочный зеленый свет. Он становился то белым, то синим, то опять разливался изумрудом.  

Тогда я твердо решила, что северное сияние — это самое красивое, что можно видеть в своей жизни. И что ничего красивее я уже не увижу.  

И Лена меня толкнула. Она просто поскользнулась, оступилась. Но это уже неважно. Я упала с крыши дома и ударилась затылком. Меня окутала тьма, я потеряла сознание. А когда пришла в себя, то слышала только голоса. И ни капельки света.  

Северное сияние — это последнее, что я видела в своей жизни. И когда я представляю мир — я представляю его. Северное сияние. 

*** 

— Прости, Лана, мне очень жаль, — смотрела на меня сестра, а я ее только слышала. 

Прошло столько лет, а я опять падала вниз вместо Лены. Она убила человека, а отвечать придется мне. То ли ирония, то ли судьба. Но я должна была прикрыть ее и использовать свой недостаток как преимущество. Просто притвориться ею, чтобы спасти от тюрьмы. 

— Девочки, у нас мало времени, — нервничал отец и расхаживал по комнате. Он то и дело смотрел в окно, шурша занавеской.  

Звуки и запахи — единственное, что у меня есть. Я через это вижу мир вокруг, я этим фактически живу.  

А еще у меня есть семья: мать и отец, сестра-близняшка Лена, которую должны судить за случайное убийство. И так как я не приношу своей семье ни грамма пользы, я должна пожертвовать собой. Должна сделать вид, будто я Лена, а не Лана. И просто потеряла зрение в аварии. А не десять лет назад, как это было на самом деле. 

— Ты плачешь? — спросила я отца. — Я ведь это чувствую. Ты плачешь.  

Он прижал меня к себе и поцеловал в макушку.  

— Все будет хорошо, — говорил он то ли мне, то ли самому себе. — Все будет хорошо. Тебя освободят, по-любому освободят. Адвокат сказал... — снова выглянул он в окно, — сказал, что суд признает тебя недееспособной. В таком состоянии ты просто не можешь отвечать за содеянное. Тебя признают... — заплетался у отца язык от спешки. — Судья заменит наказание лечением. Мы уже обо всем договорились. Юрист обещал, что все пройдет гладко. А теперь... Теперь давай поспешим — конвоиры вышли из машины и идут к нашей двери. Лена, — крикнул он сестре, — прячься! Мы выходим. 

На улице было тепло — светило солнце. Но я его не видела, а просто ощущала на лице. Я любила выходить на улицу. С того момента, как зрение пропало, я долгое время находилась в четырех стенах. Я забыла, как гулять по тротуару, как гонять мяча, как бегать, как... просто переступать порог своего дома. Но все изменилось, когда мне исполнилось восемнадцать и общество слепых подарило мне поводыря. 

— Стоять! — рявкнул конвоир и расчехлил оружие с пугающим щелчком. — Фу! Убрать собаку! Собаку! 

За мной выбежала Марла. Мой единственный друг и защитница — самоотверженный доберман, не терпящий чужих. Она почуяла опасность и бросилась меня защищать. 

— Папа, убери Марлу! — просила я, чтобы никто не пострадал. — Папа, пожалуйста! Держи Марлу! Не дай ей убежать! 

Собака громко лаяла на чужаков и рвалась ко мне. Но это был последний раз, когда мы с ней виделись. На моих руках защелкнулись браслеты — тяжелые, холодные. Они словно тянули меня вниз, тянули в бездну, из которой не вылезти. Сев в машину для зеков, я почувствовала, как иду на дно. Мы отъезжали от дома, и я понимала, что ошиблась. Возможно, все это было шибкой — мне не стоило соглашаться. Зачем я так поступила? Ведь это не я виновата, а она. 

Лай Марлы утихал, мои глаза роняли слезы одну за другой. Мне было очень страшно. Я не понимала, что творю. Я просто доверилась родным, как и обычно. Но порой я не была с ними согласна и мечтала о свободе. Ведь это из-за них я стала затворницей — меня элементарно не пускали из дому. И только когда мне подарили абонемент в бассейн и вручили поводок для Марлы... Я ощутила, как налаживается жизнь. 

Вот только теперь все пошло крахом. И я опять спускалась ниже. Шла на дно без надежды хоть за что-то ухватиться. Ведь я сижу в полной тьме — я просто слепая девчонка. Отброс и испорченный материал. Без личной жизни, без парня. Без профессии и хобби. Серая тень, как будто неживая кукла в руках зрячих людей. 

— На выход, — скомандовал мужчина.  

От него пахло водкой, сигаретами. Пахло порохом и длительной вахтой в несколько бессонных суток. Я пыталась понять, где земля, и медленно спускала ногу. Но надзиратель был глуп и не понимал, как это трудно делать в полной тьме. 

— А! — вскрикнула я, когда почувствовала его руки на себе.  

Он схватил меня за плечи и нахраписто толкал куда-то вверх по ступенькам. Мы поднимались все выше и выше, пока не вошли через входные двери. Двустворчатые, старые, тяжелые. Я оказалась в суде.  

Там было душно и шумно. Много людей. Все о чем-то говорят и толкаются. Я ощущала взгляды на себе и слышала отовсюду имя сестры — во мне видели подсудимую. Вот так легко я превратилась в козла отпущения. Все хотели будто оторвать от меня кусочек перед тем, как я сгорю на костре подобно ведьме. 

А я откровенно не понимала, почему я должна все это терпеть за ошибки Лены и ее парня, который вел ту злосчастную машину и просто удрал с места ДТП как жалкий трус!  

— Леночка! Лена! — услышала я голос мамы. Она называла меня именем сестры, чтобы никто не узнал о подмене. — Дочка, слава богу, ты здесь! 

— Мама... 

Она обняла меня и шепнула на ухо: 

— Адвокат сказал, что бояться нечего. Суд освободит тебя от наказания как инвалида.  

“Инвалида” 

Это слово звучало в голове как надоедливый писк комара. Как будто звон от колокола — он напоминал мне о том, как никчемна моя жизнь. И как меня видят близкие люди. Они видят во мне инвалида. Но не человека. И даже не женщину.  

Как бы я хотела найти того, кто не видит во мне просто слепую... 

Меня пустили в туалет перед судом. Конвоир снял наконец наручники, и я в истерике бросилась к крану. Стала мыть руки с мылом, чтобы вывести этот гадкий запах — вонь жестокости и равнодушия. Запах пассивности, полного отсутствия выбора. Запах грязных потных рук — запах неизвестного мне мужчины, который прикасался ко мне, будто имеет на это право.  

— Это ради семьи... — говорила я, стоя у зеркала. Хоть я и не видела отражения, но все равно уговаривала себя как собеседника. — Это ради Лены. Ради мамы. Ради отца. Ради всех моих родных... Ради Марлы... Ради... 

После этих слов я застыла. 

Где-то за спиной послышался легкий скрип дверных петель. Дверца одной из кабинок открылась. И я бы решила, что это не страшно, если бы... если бы не ощутила чей-то взгляд. 

— Кто здесь? — задала я вопрос. Но в ответ была тишина. — Здесь кто-то есть?  

Там кто-то стоял. Кто-то точно стоял в паре метров от меня. Я не могла это видеть глазами, но слышала тяжелое дыхание. Я ощущала незнакомца каждой клеточкой тела. Ощущала, как он смотрит, как стоит, как он ждет чего-то и медлит. 

Но затем я услышала шаги. Едва уловимые, тихие, очень аккуратные. Но все равно тяжелые. Он подходил ко мне все ближе с каждым мгновеньем. И через несколько секунд это дыхание было на расстоянии вытянутой руки.  

— Кто тут? — повторила я. — К... кто здесь?  

Мой язык заплетался, горло сдавливало комом. Ноги подкашивались — я пятилась назад, но уперлась спиной в умывальник. А он стоял совсем рядом. Стоял и молчал. Неужели мне мерещится? Мне это кажется? Это просто страхи? Мне послышалось? 

Превозмогая ужас, я подняла трясущуюся руку и медленно выпрямила ее, чтобы проверить воздух перед собой. Сперва едва разогнув. Но потом выпрямляя кисть все больше и больше, пока не уперлась кончиками пальцев в НЕГО. 

Я ощутила ладонью твердую грудь.  

— А! — вырвался крик. 

Я закричала, а он схватил за руку, заломил ее за спину и прижал меня лицом к холодному зеркалу, будто хищник свою жертву. Как мощный орел, поймавший робкую добычу. 

— Привет, — сказал он хрипло мне на ухо. — Наконец мы встретились, Лена. 

— Кто вы?! Отпустите! — трепыхалась я.  

Но незнакомец просто взял и вдавил меня в стекло еще больнее. 

— Тут я задаю вопросы, сука! 

— Боже... — плакала я без права шевельнуться. — Не делайте мне больно, умоляю. 

— Что, мразь, думала сбежать от меня? Сначала натворила дел, а потом просто спрыгнула с темы? Ты устроила страшную аварию, отняла жизнь у моей беременной невесты, — цедил он злобно через зубы, — а теперь делаешь вид, будто не можешь понести наказание? Будто ничего не видишь и потеряла вдруг зрение? 

— Но это правда... 

— Молчать! Меня ты не проведешь! Я таких, как ты, насквозь вижу... 

— Умоляю, отпустите, — рыдала я. — Вы принимаете меня за другого человека. 

— Ты просто жалкая лгунья, вонючая убийца, которая корчит из себя ангелочка. Но я накажу тебя, я с тобой разберусь. С парнем твоим я уже разобрался, — говорил незнакомец с особым наслаждением. — Он думал сбежать от мусоров, но я нашел его первым. Теперь настала твоя очередь, плакса. Просто знай, от меня тебе не убежать. Для тебя у меня особая участь. Раз уж ты лишила меня самого дорогого, отняла у меня наследника... Я заставлю тебя родить мне ребенка, Лена. 

Он прижимал меня весом своего мощного тела. Он пах опасностью, пах смертью. Это был запах, который ни с чем не спутать. Смесь нездоровой сексуальной страсти и терпкого одеколона. Она выдавала в моем мучителе жестокого мужлана без капли тормозов. Без зачатков морали и совести. Он мог легко сдавить мое горло и задушить девчонку прямо в этом туалете, но он хотел меня проучить. Хотел преподнести мне урок. А точнее, не мне, а моей сестре... 

— Но я не Лена! Я Лана... Вы ошиблись. Это ошибка, ошибка. Все не так, как кажется. 

Я рыдала словно кролик, прижатый к траве клыками голодного волка. Он уже точно знал, что будет есть меня. Вопрос заключался в другом — как и когда. 

— Ты родишь мне сына, — рычал он на ухо. — Хочешь этого или нет. Нравится тебе это или нет. Будешь ты послушной девочкой или же начнешь сопротивляться до потери пульса.  

— Нет... Это страшная ошибка! Я ни в чем не виновата! Клянусь!  

Но он намотал на руку волосы и донес слова сквозь туман моей боли: 

— Ты родишь мне сына вместо моей невесты... А теперь посмотри внимательно в зеркало и скажи мне, что ты видишь. 

Слезы заливают мне лицо. Но перед глазами, как и прежде, стоит тьма. 

— Я ничего не вижу! Я правда ничего не вижу!  

— Взгляни на это лицо, — приказывал он, натягивая волосы еще сильнее, — на это жестокое лицо со шрамом! Запомни его хорошенько! Ты будешь видеть его каждый прожитый день в течение следующих девяти месяцев... 

— Это ошибка... Ошибка... — повторяла я. — Ужасная ошибка. Я не та, за кого вы меня принимаете. 

— Если ты думаешь, что сможешь улизнуть от меня, перехитрив судью, то ты ошибаешься. Я уже все порешал. Тебя ждет сюрприз, малышка. Нехилый такой сюрпризик. 

Он еще раз вдавил меня в зеркало и просто бросил. Резко отпустил, словно сердечный приступ. Как будто страшный кошмар, который тянет ледяные руки к самому сердцу. И ты уверена, что вот-вот умрешь. Что вот-вот погибнешь и больше не вдохнешь и капли воздуха. 

Мой палач исчез. Но не было хлопка двери, я не услышала звериного дыхания — он просто растворился в воздухе, как будто привидение. Словно персональный призрак. Полтергейст.  

И только холод от открытого окна напоминал о том, что этот ужас мог вернуться ко мне в любое мгновенье.  

Когда я вышла к маме, меня всю трясло. Я пыталась рассказать ей, но она меня только подгоняла.  

— У нас нет на это времени, — говорила она. — Заседание вот-вот начнется.  

— Но это важно! — вырывалась я из рук конвоиров, но они опять меня заковывали в сталь. Холодную и режущую руки сталь. — Он говорил, что жаждет мести. Говорил, что погибшая — его невеста. Он говорил, что... 

Мама взяла меня за плечи и сказала: 

— Давай поговорим об этом, когда все пройдет. Когда все закончится. Хорошо? Я понимаю, тебе страшно. Понимаю, ты боишься, что... Ты сама все понимаешь, — косилась мама на смотрителей. — Юрист сказал, что все пройдет очень быстро. Тебе лишь надо все признать и согласиться с обвинением. 

— Но что если это ошибка? — задыхалась я от безысходности. Беспомощно хлопала ресницами, не видя ничего перед собой, кроме пустоты. И голосов. 

— Судья дала предварительное согласие на то, чтобы заменить лишение свободы домашним арестом. Это будет просто домашний арест на пару лет, — говорила мать и гладила меня по щекам, — ничего такого. Ты будешь с нами, как и прежде. Со мной и папой, мы будем вместе. Нас просто назначат твоими опекунами. Твоя жизнь вообще никак не изменится, малышка... Только выходить на улицу нельзя.  

— Но как же... — не могла я сдержаться, мне было почему-то чертовски грустно. — Но как же Марла? Ей нужно гулять... 

— За Марлу не волнуйся. Мы ее пристроим, — успокаивала мама. — Отдадим в хорошие руки. Тебе поводырь больше не понадобится.  

Люди вокруг затихли, а по шагам в конце зала я поняла, что пришла судья. 

— Итак, — листала она бумаги, — суд собрался рассмотреть уголовное дело по вопросу привлечения к ответственности гражданки Российской Федерации Елены Николич. Она обвиняется в том, что допустила дорожно-транспортное происшествие, повлекшее за собой смерть потерпевшей... Что ж, Елена, — обратилась ко мне женщина, и я покорно встала, — вы признаете себя виновной в содеянном? Вы согласны с обвинением? Мы видимся с вами уже пятый раз, и... как я вижу, зрение к вам не вернулось? Это так? 

— Да, — кивнула я. — Да, ваша честь. Я абсолютно слепа. 

В тот момент я снова ощутила его запах. Мне было трудно понять — это кажется или он и правда где-то рядом. Где-то здесь, в одной комнате со мной. 

— Понятно... — выдохнула судья. — К делу прилагается экспертиза, которая полностью подтверждает это заявление. Прошу внести это в протокол... Так как у меня через пятнадцать минут назначено следующее слушание, то предлагаю перейти сразу к заключительной части. Обвинение, защита — вы не против? 

— Нет... Нет, ваша честь, — отвечали чьи-то голоса неподалеку. 

— Подсудимая, вы признаете свою вину? 

Вопрос судьи заставил снова задуматься. У меня был шанс отказаться, последняя возможность развернуться и бежать. Пусть не буквально — я хотя бы спасу себя от ложных признаний. Но перед глазами были мама с папой, моя здоровая счастливая сестра — они надеялись, они ждали от меня кивка. Они просто хотели, чтобы Лана взяла на себя вину и промолчала. 

— Да, я признаю свою вину. Это была я. 

Я даже не верила, что  сказала это. Будто говорю не я, а кто-то посторонний. 

— Суд решил признать Елену Николич виновной в неумышленном убийстве Валентины Розиной. В качестве наказания избран домашний арест вместо лишения свободы. — Адвокат и мама выдохнули. Суд сказал именно то, на что они рассчитывали. Вот только это еще не все... — Срок домашнего ареста — восемь лет.  

— Что? — вырвалось у меня. — Восемь лет? 

Я была ошарашена.  

Мне придется провести под замком целых восемь лет. Это практически столько же, сколько я помню себя без света. Без солнечных лучей, без ощущения дня и ночи. Без знания того, как выглядит моя мама, как выгляжу я сама, какого цвета шерсть у Марлы.  

Все эти восемь лет я не смогу выходить из дома. Не смогу ходить в бассейн, больше не буду плавать — делать единственную вещь в этой жизни, которую могу делать реально хорошо. Безо всяких натяжек. А я ведь так хотела поучаствовать в соревнованиях. Весной. Уже через полгода... И все это рассыпалось в труху всего за несколько минут. 

Я стояла посреди зала и плакала. Слезы капали, не слушаясь. Ведь мир отнял у меня последние крупицы радости — разве это справедливо? 

Но когда мне показалось, что все очень плохо... Я вдруг переосмыслила то, что считала несправедливостью. 

— На время домашнего ареста, — добавила судья между прочим, — суд назначает опекуна в лице Марата Стрельбицкого.  

Все были в шоке. И мама, и юрист, и те, кто был как заседатель... Но в особенности я сама. Ведь я опять вдыхала этот запах.  

Его зовут Марат. Загадочный Марат Стрельбицкий. Человек, которого я не знала до этого дня, но который превратил мою жизнь в сущий ад. Чтобы затем поднять меня на небеса. Он стал моим проклятием, моим капканом, моей смертоносной ловушкой. Он был петлей, которая сжимала мою шею с каждым выпитым мгновеньем. Но он же был и воздухом, питавшим мою душу как легкие человека — глоток за глотком.  

В ту секунду я его возненавидела. Но еще не знала, что пройдет неделя — и я возненавижу Марата еще больше. Он был тварью и сволочью. Жестоким ублюдком, который взял меня за волосы, намотав их на ладонь. Он обращался со мной, словно с животным. Хотя сам был не лучше зверя — похотливого монстра с голосом дьявола. 

И этот голос мне тогда сказал: 

— Я же говорил, не убежишь. Ты убила Валю, отняла у меня ребенка. Ты сама это признала только что. Хотела избежать тюрьмы и думала, что домашний арест — твое спасение? Хах... — упивался он властью надо мной. — Тебе нет спасения — я и есть твое наказание. И накажу тебя по всей строгости... Ты станешь моей женщиной и подаришь мне наследника. Родишь мне сына вместо нее.