2

Лана 

Все, что ни делается, делается к лучшему. Именно так звучит поговорка. Но в тот ужасный день я не могла поверить, что не сплю. Что он и правда ворвался в мою жизнь, чтобы сделать ее гораздо хуже. Гораздо страшнее. Гораздо невыносимее. Он не спрашивал разрешения родителей, Марату не было интересно мое мнение. Он просто взял и отнял меня у семьи. Отнял семью у меня. И сделал это за то, чего сама я не совершала.  

Он был уверен, что я лишила его чего-то дорогого и важного, чего-то немыслимо ценного. Но это была не я. Рокировка с сестрой обещала стать безболезненной помощью Лене. Меня все уверяли, что это безопасно — что все пройдет гладко, никто не догадается и не узнает правды... Вот только нашелся человек, который мыслил по-другому: ему было плевать на детали, он пришел не выяснять, а карать. Жестоко и беспощадно. 

— Пошла! — тащил он меня по коридорам. — Живо! Не ломайся! 

Я тащилась за ним, как собака на поводке. У меня просто не было выбора — Марат держал меня за плечо мертвой хваткой. И пока запястья сковывали наручники, я не могла ничего с этим поделать. Лишь звать на помощь... Вот только это не помогало. 

— На помощь! — ревела я. Но просто слышала, как голос отражался эхом. — Помогите! Меня похитили! 

Он вывел меня из суда другим путем — через черный ход. Там ждала машина. И уже через секунду меня бросили на заднее сиденье, словно тушу. Будто я испуганный ягненок, которого забьют сегодня к ужину. К визиту важного гостя.  

Впрочем, Марат не собирался меня с кем-либо делить. Он открыто заявлял, что я принадлежу ему и больше никому. Он взял меня с собой не просто так и обязательно добьется своего. Ублюдки вроде него не знают слова “нет” — они просто идут до конца, чего бы им это ни стоило. Пусть даже ценой разрушенных жизней. 

Двери захлопнулись. Мотор ожил, и мы тронулись с места. Быстро набирали скорость. Я понимала, как теряю связь со всем тем, что было раньше. Меня уже второй раз за день забирали в новый ад. И если в первом случае была надежда, люди утверждали, будто я вернусь и буду жить как прежде... То теперь я точно шла на бойню. Никаких гарантий, никаких обещаний — лишь билет в один конец, который действует девять месяцев. А дальше... 

Можно только представить, что он сделает со мной после родов. 

— Приехали, — бросил Марат.  

И я снова ощутила хватку его пальцев. Они впивались в мое тело, словно гарпуны — как будто он хотел войти в меня как можно глубже, причинить побольше боли. 

— А! — вырывалась я. — Отпусти, мне больно! 

Но он встряхнул меня так сильно, что я прикусила губу. Почувствовала привкус крови и умолкла.  

— Слушай внимательно, сучка... Будешь выебываться — я тебя в бараний рог скручу. — Его рот у меня возле виска. Казалось, что еще мгновенье — и он всадит зубы в мою плоть. Начнет жевать мою шею, словно людоед. Страх одолевал меня все больше с каждым сказанным словом. — Но если будешь послушной... — дышал он в мои волосы, как зверь, — я обещаю, что боли будет меньше. Ты знаешь, что такое боль? 

Он смотрел на меня, а я склонила голову подобно жертве. Пыталась выдавить хоть слово, но дрожала от ужаса и молчала. 

— От... отпустите меня... Умоляю. 

— Хах... — оскалился Марат. — Отпустить? Отпустить тебя? После всего того, что ты натворила? Это шутка? Ты надумала шутить со мною, детка?  

— Нет, я...  

— Юмора не понял, — отчеканил он и толкнул меня вперед, навстречу новому “дому”. 

Я споткнулась и упала на ковер. Боялась, что он набросится на меня прямо сейчас — как и делают насильники. Судорожно вскочив на колени, я ползла назад, держа руки за спиной. Они по-прежнему были в наручниках. Марат это знал и не спешил. Он ходил вокруг меня словно акула — нарезал вальяжные круги, осматривая со сторон. Все думал, откуда начать свой пир.  

А я стояла на коленях и шумно дышала. Просто задыхалась от предчувствия — сегодня что-то будет. Очень скоро. И это пугало до дрожи. 

— Что ты задумал?! — вырвалось у меня. — Куда ты меня привез?! Кто ты вообще такой?! 

Мой голос звучал как предсмертные крики. Он был звонким, но неуверенным. Я нутром понимала, что надежды нет — он затащил меня в паутину, как паук. Обратного пути уже не будет. Для меня — так точно. Отсюда я уже не выйду. 

— Это мой дом, — ответил он. — Ты будешь тут жить, пока я не получу свое. 

— То есть... Что это значит? 

Я слышала звук посуды. Шумела вода, цокала ложка. А через пару минут запахло кофе. Терпким, обжигающим. Я к такому не привыкла, у нас никто такого не пил — только обычный “три в одном” или чай. А этот запах меня тревожил и дурманил одновременно. Все было настолько дико и необычно, что я оторопела и молчала. Просто слушала. Вдыхала новый запах.  

Раздались шаги. Он подошел поближе, придвинул стул. Запах кофе стал отчетливее — будто чашка дымилась прямо передо мной. И я не знала, что мне делать: отползать или ждать чего-то. Думаю, так и выглядит лань. Заметив, как на водопой пришел гепард.  

— Теперь ты моя. Ты мне принадлежишь, — говорил Марат размеренно и спокойно. Но от этого не становилось лучше — его тихий хриплый голос был как шум дождя перед ударом молнии. В любой момент пойдут раскаты грома. — Я стану твоим мужчиной. 

Эти слова казались чем-то невообразимым. Мозг отказывался верить в это. 

— Нет, — качала я головой. — Это... это неправильно. Просто неправильно. Так нельзя.  

— Тебе ли говорить о том, что можно и что правильно, Ленуся? 

— Я не Лена! — кричала я надрывно. — НЕ ЛЕНА! Я ее сестра — Лана! 

— Ха-ха-ха... Слепая сестра... — издевался он, не веря мне даже отчасти. — Да мне поебать, что ты скажешь. Хоть и станешь впаривать, будто девственница и собралась в монастырь... Мать Тереза. Покладистая Мэри Поппинс. Невинная Золушка и Белоснежка в одном флаконе.  

— Ты делаешь ошибку, — дрожали мои губы. — Просто чудовищную ошибку.  

— Я рад, что мы уже на ты. Это хороший знак. Скоро мы станем ближе. Очень скоро. Прямо этой ночью... Мне нравится твой сарафан. Хочу его снять и видеть на вешалке. Хочу взглянуть, что под ним. Ты не против? 

Я опять заплакала и опустила глаза. Тихо ревела, потупив взгляд. И Марату это не нравилось. 

— Подними глаза, — произнес он сперва спокойно, но с холодом в голосе. Это не предвещало ничего хорошего. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю. — Его речь постепенно трансформировалась в рык — звериное рычание. А если зверь рычит, то он будет кусать. — ПОДНЯЛА СВОИ ЧЕРТОВЫ ГЛАЗА И СМОТРИ НА МЕНЯ! 

— А! 

Он схватил меня за лицо и сжимал теперь скулы, словно пытался раскрыть мне рот.  

— Смотри на меня! Не опускай глаза! СМОТРИ! 

И я крикнула в ответ: 

— Я не могу!  

— МОЖЕШЬ! 

— Я СЛЕПА! 

Но Марат дернул меня за волосы и сделал так, чтобы я не опускала головы. 

— Нет, сучка. Ты не слепая, нет... Ты просто хренов симулянт. Не более того... Думаешь, ты крепкий орешек? Думаешь, я тебя не расколю? Скоро ты будешь послушной, как шелк. И я запрещаю тебе говорить, будто ты слепая. Ты не слепая — я тебе не верю. Поняла? 

— Ты не можешь держать меня здесь силой.  

— Могу, — ухмылялся он. — Еще как могу. С этого дня я уволил прислугу. Не хочу, чтобы кто-то мешал нашим характерам притираться. Так что привыкай к своим обязанностям. Будешь наводить порядки и готовить. Прямо с этого момента. — Сказав это, он вылил свой кофе на пол. — Взяла швабру и убралась... ЖИВО! — рявкнул он и отбросил меня как мусор.  

— Чего ты хочешь от меня? 

— Взяла швабру и натерла все до блеска. Сейчас же. 

— Я не знаю, где швабра... 

Но Марат не собирался шутить и повторять мне дважды. 

— У тебя есть ровно минута, чтобы взять сраную тряпку и вытереть пролитый кофе... А если не успеешь — я тебя саму порву на тряпки.  

— Но... — была я просто в ужасе. — Но ведь я... 

— Время пошло!  

— Пожалуйста! Не надо! Я ведь ничего не... — так и душили меня эти слова изнутри. Я так и хотела кричать, что незряча. Но он мне запретил это делать — запретил говорить это вслух, будто запреты что-то меняют.  

Вместо того чтобы спорить и пререкаться, я стала ощупывать каждый сантиметр комнаты в поисках шкафа или тумбы, или... Да я просто исследовала его как опасный лабиринт. Словно крыса, над которой ставят эксперименты. Я должна была с завязанными глазами найти артефакт — ту злосчастную швабру, о которой говорил ублюдок. Швабру! Где я могла ее найти, где?! 

— Осталось тридцать секунд, — сказал Марат, как будто приговор перед казнью.  

Я буквально ощущала под собой электрический стул. Еще полминуты — и он меня линчует. Порвет на тряпки, как и обещал. 

— Где она, я не могу ее найти! 

Я паниковала. Время почти вышло, а руки за спиной лишь ощупали пару метров вдоль стены. Все, что мне попалось — это шторы, подоконник...  

— Десять секунд... 

Но затем я добралась до шкафа. Я открыла дверцу и принялась судорожно шарить пальцами по полкам. Сперва на первой, затем на второй. Было похоже на чулан под лестницей. Швабра могла быть где-то здесь, я это знала. Но... руки вдруг наткнулись на сталь. Холодную и твердую. Нечто инородное, совсем непохожее на тряпку или швабру. Или губку... Это было оружие — тяжелый пистолет. Я нашла пистолет в его чулане. 

— Время вышло, — произнес мой мучитель и схватил меня за плечи. 

— Нет! — визжала я. — Умоляю! Нет! 

Марат бросил меня на ковер и начал рвать на мне одежду. Он вонзил свои руки в ворот сарафана, а затем я ощутила, как трещат истошно швы по всей длине. Его крепкие пальцы растерзали ткань в одно мгновенье — просто рвали сарафан как бумагу на подарке. Лоскут за лоскутом...  

Я извивалась, вырывалась. Но он прижал меня своим телом, не позволив и пикнуть. В итоге я осталась лишь в одном белье. Марат жестко раздвинул бедра и прижал меня к полу, словно уже все предрешено. И это случится прямо сейчас. 

— Ч-ш-ш-ш... — успокаивал он. — Тише, детка... Ч-ш-ш-ш... 

Но я трепыхалась до последнего. 

— Нет! Отпусти! Я не буду! НЕТ! 

Он смеялся мне в лицо, держа руку на бедре. Его пальцы скользили все выше и выше, пока я ничем не могла защититься. Просто ощущала эту ноющую боль и напрягалась всем телом. Сладкую ноющую боль от смешанных чувств. 

— Будешь ломаться и дальше — я сдеру с тебя трусы вместе с кожей, — шептал он хрипло на ухо. — И выставлю голой на ночь на мороз... Ты боишься холода? — спрашивал он, обжигая мою кожу жаром крепких рук. — Бывала когда-нибудь на Севере? Знаешь, что такое настоящий холод? 

Он говорил это, а я представляла в голове его. Северное сияние. Слова Марата о Севере вызвали странные ассоциации. Вместо того чтобы рвать на себе волосы, я вдруг с облегчением выдохнула. Мне стало легче дышать. Паника уменьшилась. В темноте возник красивый мираж — я смотрела на него и шла ему навстречу, как под гипнозом. 

— Да, — шепнула я еле слышно. 

Не знаю, что это значило. Но я согласилась. Закрыла глаза и просто лежала под ним, думая о свете — о Северном сиянии в конце туннеля.   

— Вот и отлично, — говорил вполголоса Марат и ласкал мое лицо ладонью. Бережно и аккуратно. Совсем не больно. — Умница. Ты не такая тупая, как мне показалась изначально. Наконец-то поняла, что бессмысленно сопротивляться. 

Но тишину вдруг разрезал звонок — звонил мой телефон. Он все это время был в нагрудном кармане и выпал на ковер, когда Марат порвал одежду. И вот теперь он лежал на полу, и звонил рингтон, под которым записана мама.  

— Мама! — крикнула я и попыталась дотянуться наощупь. — МАМА! 

Марат вырвал у меня смартфон и навалился весом тела, прижимая снова к полу.  

— “Мамуля”, — цитировал он надпись на экране. — Как же это мило... 

— МАМА! — визжала я из последних сил. 

Но он зажал мне рот ладонью и принял звонок: 

— Алло, — сказал Марат без капли сострадания. Предельно цинично и властно. Как отменный урод. 

— А... алло? — На том конце провода была мать. Самой собой, она пришла в шок и замешательство. Ведь ее дочь просто выкрали средь бела дня. И теперь на звонки отвечала не она, а похититель. — А кто... кто это вообще? С кем я говорю? И где моя дочь? Сейчас же дайте ей трубку! 

— М-м-м-м... м-м-м... — это все, что я могла выдавить из себя в тот момент. Он заткнул мне рот, оставив участь пассивного слушателя. 

— Вы плохо воспитали свою дочь, — говорил Марат таким голосом, что у меня просто мурашки паслись по коже. — Это вы во всем виноваты. Вы не уберегли ее от глупых поступков, — сказал он и коснулся губами моего потного лба. — Больше не звоните на этот номер. Он все равно будет выключен после этого разговора.  

— Боже... — всхлипывала мама. — Господи... Но кто вы такой? И на каком основании отняли у меня дочь? 

Марат дышал у меня возле шеи — нездоровым тяжелым дыханием. Меня это пугало до звона в ушах.  

И он ответил моей матери: 

— Уже все решено. Вы ничего не измените. Просто смиритесь с тем, что дочери у вас больше нет. Теперь она моя. Ваша Лена принадлежит мне. Я ее законный опекун на следующие восемь лет. И все, что вы можете сделать — это обжаловать решение суда в вышестоящий орган... Но это ни к чему не приведет, просто поверьте мне на слово. 

— Но... — была в отчаянии мама. — Дайте мне хотя бы номер вашего адвоката!  

— Адвоката? — удивлялся Марат. — Я сам лучше любого адвоката. Юрист мне просто не нужен. Знаете выражение “адвокат дьявола”? Так вот... Я — это дьявол.