3

Лана 

Марат закончил разговор и с треском разломал смартфон. Теперь от этой штуки пользы не было. Он поднялся на ноги и бросил на мое голое тело рваный сарафан. 

— Вот твоя тряпка — вытри лужу на паркете. А то я тебя выпорю.  

Он расстегивал запонки на манжетах и стаскивал с себя рубашку со зловещим шорохом. Я могла лишь догадываться, зачем он это делает и что будет дальше.  

— Зачем ты раздеваешься? 

— Постирай рубашку, — сказал Марат и бросил мне в лицо одежду. — На ней пятно от кофе. Ненавижу пятна... Возьми средство и выведи его. Затем постирай на деликатном режиме. 

Такая задача казалась мне издевательством. Я никогда не стирала вещей, так как не видела грязных участков. Я могла только догадываться, где надо тереть и какого цвета материал, что написано на бирке... Для меня это было непостижимым. Но Марату было все равно. 

— В каком месте пятно? — спросила я, едва не плача. — Может, подскажешь мне? Пожалуйста... 

— Сама увидишь, — бросил он небрежно и опять включил кофемашину.  

Она тихо гудела, перемалывая зерна. А я стояла на коленях и глотала слезы. 

— Я не могу. 

— Что? — сказал он с претензией. — Я не расслышал. Повтори еще раз, пожалуйста. Только громко и отчетливо. 

Гул механизма утих, в чашку постепенно капал кофе. И каждое слово, сказанное мной, было как на блюдечке. 

— Я... — дрожал мой голос, — не... могу... 

— Что ты не можешь?  

— Не могу... увидеть, — душил меня ком в горле. — Я бы очень хотела, но не могу. Я не вижу, где пятно на рубашке. Прости меня, пожалуйста... Но я не могу его увидеть.  

— Почему? — звучало как подпись под приказом на расстрел. 

— Потому что я... я... — спотыкалась моя речь. — Я слепая. Незрячая. Я потеряла зрение в девять лет и с тех пор ничего не вижу. 

Мне казалось, что он снова это сделает. Что меня опять накажут — что Марат возьмет и выльет кофе. Только на этот раз он брызнет кипятком мне прямо в лицо. Он подходил шаг за шагом, а я все больше ежилась от страха, прикрывшись его рубашкой.  

Только не боль. Только не боль. Умоляю. 

— Ты сама с этим справишься, — сказал он холодно. — Ты увидишь пятно и выстираешь то место. Выбора я не дам. Ты или сделаешь это, или я просто заставлю тебя это сделать. Поняла? 

— Да, — кивала я, прижав к себе рубашку.  

Она пахла потом и одеколоном. Пахла дымкой табака. А еще... Еще она пахла мужчиной — пахла тем, чего у меня еще никогда в жизни не было. 

— Я отказываюсь это принимать. Ты говоришь, будто не видишь? Нет... Ты все видишь. Повторяй за мной: "я все вижу". Ну же... Я, — всунул он палец мне в рот, — все...  

Сглотнув слезы, я послушно кивала: 

— Я все вижу... Я все вижу. Я вижу. 

— Вот и умничка. Я так и говорил. 

Но я продолжила фразу... 

— Вижу, какая ты бездушная тварь. Это единственное, что я на самом деле вижу. 

Марат затих и какое-то время просто молчал. 

— Забавно... — сказал он после паузы. — Ты ведь даже не представляешь, насколько я тварь... Бездушная? Да, так и есть. Мою душу выжгла жажда мести. Все, чего я хочу — отомстить убийце моей невесты. И я это сделаю, — гладил он меня краешками пальцев по лицу. — Я уже это делаю... Но это только начало. Каждый твой новый день в моей компании будет хуже предыдущего. Он будет ужаснее, тяжелее. Ты будешь просыпаться от страха. Не сможешь уснуть из-за боли. А мое лицо станет символом страданий... Абсолютно заслуженных страданий, Лена. 

Он оставил меня в покое.  

Закрыл замки на входе и растворился в комнатах, хлопнув дверью. Я постепенно привыкала к новой реальности. Все меньше плакала. Но больше представляла, как бы мучилась все эти восемь лет. В заточении. Только не здесь, а дома. Возле мамы и отца. Что из этого было лучше — какая из зол казалась меньшей? Отмучиться быстро и подохнуть от руки маньяка или же вянуть постепенно, в окружении родни и привычных стен? 

Восемь лет. Целых восемь лет. За ошибку сестры. 

Она связалась с парнем — он продавал наркотики. По крайней мере, так говорила мама. Они с отцом пытались образумить Лену, закрывали ее дома, как меня. Отнимали деньги, блокировали карты. Но все было тщетно. Лена влюбилась и прыгнула в Омут с головой. Ей этот дилер казался идеальным, они кутили сутки напролет. Порой она возвращалась домой поздней ночью и рассказывала мне о своих приключениях. 

Я лежала в кровати и слушала о наркоте, об алкоголе. О танцах в ночном клубе. О пьяной езде за рулем, хотя водительских прав у сестры не было. Слушала о дружбе с другими ребятами, сверстниками, золотой молодежью. Но больше всего я любила слушать о сексе. 

Я ей завидовала.  

Когда Лена спрашивала, хочу ли я узнать, как прошла ее ночь, я с учащенным пульсом кивала. Я пыталась это представить. Пыталась понять, как это. Я представляла секс ее глазами, ее пальцами, ее кожей. Ее губами. Порой это лишало меня сна, и я просто лежала всю ночь, не сомкнув ресниц. Ничего не видела, но представляла. Представляла, как могла сложиться моя жизнь, не толкни она меня с той крыши... 

— А? 

Я вздрогнула от шума. Спустя много часов он опять был здесь. Провернулась дверная ручка, скрипнули петли, и он вошел. 

Была уже ночь. За окном пели сверчки. Я закуталась в рубашку и лежала на диване. Вдыхала его запах. Он был странным и непохожим на то, к чему я привыкла. Запах Марата не был похож на то, как пахнет мой отец. Он был другим. Более терпким, более резким. Будоражащим. 

Он стоял и молчал. Я только слышала почти беззвучный цокот льда в его стакане.  

— Что ты пьешь? 

— Виски, — ответил он. — Хочешь, я и тебе налью? 

Я хотела отказаться, но... застыла перед ответом. 

— Не знаю. 

— Не знаешь? — удивился Марат. — А кто же тогда знает, если не ты? Ты любишь виски? 

— Не знаю, — повторила я шепотом. — Я никогда его не пробовала. 

— Вот как... — сделал он шаг ко мне и стал ближе. — А что ты любишь? Что ты пробовала? Расскажи мне, что ты пробовала в свои девятнадцать лет? — Его голос был другим. Более мягким и плавным. Более расслабленным. Не таким, как в прошлый раз. Марат был немного пьян, и это ощущалось. — Ты уже должна была многое пробовать... 

— Алкоголь я не пробовала. Я вообще ничего не пробовала... в свои девятнадцать лет.  

— Хм... — задумался он и сделал еще глоток, звеня кубиками льда. — Интересное заявление... А как насчет интимной жизни? 

Он был пьян и силен, стоял от меня в каком-то метре. Со стаканом виски в руке. Марат определенно не хотел уходить. А то, что он спросил — было только началом, только намеком на цель визита. Он пришел взять то, ради чего забрал меня домой. 

— Интимной жизни? — повторила я с нервной хрипотцой. — Ты хочешь узнать... была ли я... — гасли мои слова в тишине, — была ли я с парнем? 

Марат протяжно выдохнул. Эта тема его беспокоила, он хотел от меня услышать конкретики. Хотел узнать все подробности, все сюжетные линии моих любовных похождений. Но проблема заключалась в том, что их не было — этих сюжетных линий. Этих любовных похождений. Не было ровным счетом ничего. И мой единственный парень был выдуманным. Таким же нереальным, как и Северное сияние.  

Но если небо я больше никогда не увижу... То к мужскому телу я хотя бы могла прикоснуться.  

— Ну... — сказал Марат, — может, с парнем ты и была. Это мне не интересно. Ты лучше мне скажи... была ли ты... с мужчиной?  

Он поставил стакан на тумбу и подошел ко мне вплотную. Я почувствовала новый запах. 

Этот аромат был иным. Пахло чистой грубой кожей и ментоловым шампунем. Пахло теплом, влагой распаренного тела — оно слегка вспотело после душа и порции виски. А еще был привкус спирта — именно не запах, а привкус. Я его ощущала во рту, украдкой смаковала, растирая языком, чтобы представить выпивку в стакане. Представить, что он пьет. Что он чувствует сейчас.  

Возникала жажда впечатлений. И эта жажда пугала. 

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он взял меня за руки.  

На моих запястьях снова оказались путы. И пускай он давно уже снял с меня наручники, эти крепкие пальцы были хуже всяких замков.  

— Успокойся, — шептал он так тихо, что казалось, будто в комнате другой — кто-то еще. Но не он. Не ублюдок Стрельбицкий. — Чш... Я не сделаю больно. 

Он положил свои ладони на мои. Большие и жуткие. Но в это мгновенье они не страшили — нежно гладили девичью кожу и были такими теплыми. Такими горячими. Их касание просто жгло.  

Эти руки потянули меня вверх. Очень аккуратно, без лишней спешки. А я не противилась — просто поддавалась им. И уже через пару секунд стояла с Маратом посреди гостиной один на один. Не имея ни малейшего представления, чем все закончится. Что он задумал на самом деле. 

— Зачем? — шептала я. — Что... что ты со мной делаешь? 

Он положил мои ладони на себя. Прижал их к голому телу... 

Сперва это была шея. Непривычно толстая, широкая. Я ощущала на ней мускулы и плотно выступающие вены. Ощущала пульс, движение, динамику. Он дышал и был живым. Таким невероятно близким и реальным — прямо у меня под пальцами. Я скользила ими по лицу, словно читала каждый выступ. Каждую морщинку и шероховатость. Будто это была книга. Портрет, написанный шрифтом Брайля. 

— У тебя красивое лицо, — призналась я вполголоса. — Ты говорил о шрамах, но я их не вижу. Где же они? Красивые черты... Они грубы, но в этом и есть их красота. 

Кончики пальцев цеплялись за отросшие щетинки. Я вела ими от подбородка до уха. От скулы — до угловатого носа. Щупала впадинку под глазом. Гладила бровь и веко. Ловила капли пота на высоком лбу — они растирались о кожу, заставляя чувствовать тепло совсем иначе. Оно становилось другим, более близким и жарким. 

Но потом Марат схватил меня за руку и сказал: 

— Нет... Только левую сторону. 

Моя ладонь зависла у него перед лицом — ее держала мощная рука, не позволяя прочитать мне весь портрет.  

— Но почему? 

— Правую не надо. Не хочу. Не надо ее трогать.  

Он опустил мои пальцы ниже — на плечи в бархатном халате. Такой мягкий, приятный на ощупь материал. Он был недешев и тактильно радовал мои ладони. Но прошло мгновение — и тело обнажилось. 

Халат упал к ногам. А я с приливом крови на щеках почувствовала его плечи. Скользила по ним дрожащими руками, будто боялась испортить. Боялась нарушить эту симметрию. Эту гармонию. Боялась, что он запретит мне это делать. 

Такие сильные, ладно скроенные плечи. Слегка напряжены, но в целом естественны. Их форма была прекрасна. Будто высечены из камня. Мужчина не может быть так хорош. Или я просто не встречала их раньше, представляла иначе? 

Марат стоял возле меня всего лишь в паре сантиметров. Я его вдыхала и чувствовала. Щупала каждый кусочек этого сна, хотела запомнить его как можно лучше. Как можно ярче. Чтобы потом вспоминать, страдая в одиночестве. 

— Спускайся ниже, — прозвучало в тишине. — Не надо стесняться. Дай рукам волю. 

И я позволила себе пойти на поводу у жажды. 

Скользнула пальцами по выступающей груди. Нарочито упругой, сбитой. Не похожей ни на что другое, что я трогала в своей жизни. Он был накаченным подонком. Чтобы иметь такое тело, нужно изнурять себя нагрузкой. И он нагрузок явно не боялся... 

Рельефные выступы на прессе. Я о таком лишь слышала. Еще девчонкой видела в журналах, на картинках. Но вживую это было в первый раз. Все это было в первый раз.  

Я первый раз была не дома поздней ночью. Первый раз ночевала не в своей кровати. Первый раз была одета не в свою одежду, а в мужскую рубашку. Первый раз я дышала алкоголем и мужчиной. Первый раз я... бессовестно касалась тела.  

Не своего, а чужого. 

Руки опустились ниже. И случилось то, что не оставило меня в покое. 

— А! — вскрикнула я и отшатнулась. — Что... нет...  

Я только что дотронулась до члена. 

Марат был неодет — абсолютно голый. И стоял передо мною в этом виде.  

Я ощутила его твердость и размеры. К такому мои пальцы точно не привыкли, это стало шоком. Настоящим шоком. Я отползала в угол, поджимая ноги. Все это было слишком — я на такое не подписывалась. Только не так. Он чересчур самоуверен, если думает, что я прикоснусь к нему хоть раз. Хоть маленький разочек. 

— Что, испугалась? — взял он меня за прядь и убрал ее со щеки. — Ну извини. Я возбудился... Не трахался уже, наверное, с месяц. Если не больше. Ты даже не представляешь, как мне хочется всадить его поглубже и как следует прочисть тебе трубы.  

— Это ужасно, — трясло меня от адского стыда. — Это... это отвратительно. Просто омерзительно. И грубо. То, что ты сказал — это ужасно грубо. 

Он пытался меня успокоить, но все эти подачки только портили картину. Он элементарно домогался. Нет разницы, делает он это силой или выдает за нежность. 

— Успокойся... Ты слишком напряжена, — гладил он меня по шее пальцем. 

— Я просто не могу поверить, что сделала это. Что... прикоснулась к... этому... 

Марат присел возле меня на свой роскошный диван. И предложил мне выпить. 

— Хочешь? — поднес он стакан. — Хороший односолодовый виски... Просто отхлебни глоток — и сразу станет лучше.  

— Я не хочу. 

— Тебе понравится. 

Я ему не доверяла. Я не верила ни капли в то, что мой палач вдруг стал нормальным и хочет угодить своей жертве. Этот жест внезапной доброты выглядел как последний ужин перед казнью. Только вместо электрического стула — кожаный диван. А вместо ужина — холодный виски. 

— Не хочу это пить, — сказала я, но не убрала стакан от лица.  

На самом деле я дышала ароматом виски. Выдержанный в бочках. С нотками изюма, земляники и печеных яблок. Сколько легенд и мифов ходит о нем. А я просто беру и отказываюсь. 

— Не ломайся — пей. Хотя бы попробуй. 

Я понимала, что вариантов мало. Он либо сделает это сейчас, либо даст мне сначала выпить... Было бы глупо просто отказаться. Отказ ничего не изменит. Потому что он уже пьян и сделал свой выбор. 

— Ну хорошо. Я попробую. 

Мои ладони обняли стакан. Такой холодный и вспотевший ото льда внутри. 

Но когда я пригубила, то во рту вдруг стало жарко. Пламя разливалось по губам, по языку. Оно согрело мое горло и заставило прокашляться. Я ощущала, как тепло разносится по венам — достает до пальцев, циркулирует в груди. Разжигает огонек под животом. 

Это было необычно. 

— Ну как? — спросил он в предвкушении. — Как ощущения? Понравилось?  

Я не ответила. Только поднесла стакан к губам и снова пригубила. Я глотнула еще — и на этот раз тепло уже согрело мозг. Я понемножечку плыла. Такое чувство, будто руки не твои. Пальцы сладко покалывало — хотелось прикоснуться ими там, где я обычно глажу свое тело. Лежа в ванне. 

— Ты ведь это сделаешь? 

— Что? — задал он риторический вопрос. А затем прикоснулся губами к моему плечу. 

Рубашка сползла, и кожу жалил поцелуй. 

Я этого не ждала — он коснулся ртом плеча и проскользил губами до ключицы. Так непринужденно и уверенно... Будто делал это сотни раз.  

А меня передернуло. 

— Что ты... что ты делаешь? 

Он провел рукой по шее и спустил рубашку ниже. Она сползла до самой груди, обнажая декольте. И хотя я вцепилась в одежду мертвой хваткой, Марата это мало волновало. Он явно собирался раздевать меня без лишних разговоров — нагло стаскивал рубашку и царапал мою шею щетиной. Так прямо и пошло. 

А я лишь глубоко дышала и пила холодный виски. Допивала его с хрустящим льдом на дне, задрав донце кверху. Это был момент страданий и борьбы с самой собой. Он окутывал меня похотью, проламывал барьеры и пользовался мною, как игрушкой. Как рабыней. Как бездумной куклой из секс-шопа.  

И даже алкоголь не помогал. Он не мог заглушить голос совести. Голос разума. Я была словно в бреду, но все равно осознавала, как низко опускаюсь. Как просто я сдаюсь и как легко он получает свой подарок.  

Он жадно меня гладил. Укладывал на спину, открывая тело новым поцелуям. Ему не терпелось овладеть девчонкой, что так долго препиралась, называя его тварью. Его руки были в волосах, он гладил ими плечи, шею, бедра... Слизывал пальцами влагу на моих губах.  

И я не запрещала это делать. Я закрыла глаза и тихо повторяла: "терпи, просто терпи... просто терпи, ты ведь так много вытерпела в своей жизни... ты сможешь, ты справишься... просто терпи". 

Марат спустился ниже и вонзил горячий рот мне возле пупка — как будто ударил стрелой и вызвал дрожь на бедрах. На груди. По всему телу. Я изнемогала от огня и могла просто отдаться грязному уроду...  

Но вместо этого я врезала стаканом по лицу. 

— А! — гаркнул он, пока я отползала по ковру. Искала угол, чтобы спрятаться от этих рук. От этих губ. От этих наглых пальцев, что давили на меня словно на клавиши рояля. Просто песня по заявкам. А кто девушку заказывает, тот ее и танцует. — Какого хера?! 

— Не трожь меня...  

Я прижалась к стене и молила бога, чтобы он меня оставил. Просто оставил в покое. Хоть и понимала — это бред. Он меня сломает. Так или иначе. 

— Ты что, охуела?! — показывал себя Марат с реальной стороны. — Ты ебнулась вконец?! 

Уже не было прежней нежности. Прежней ласки. Он стал таким, каким являлся без прикрас — напористым, несдержанным, жестоким. Именно таким он был на самом деле. И доза виски не заставит меня верить в напускное. Может, я и незряча, но уж точно не слепа. 

— Пожалуйста, не трожь меня! 

Но он подходил все ближе и ближе. 

— Ты что, сука?! Хочешь, чтобы я тебя силой брал?! Да?! — ревел Марат как зверь. — Силой?! Силой тебя взять?! 

— Умоляю... — плакала я, забившись в угол, словно кролик перед тигром. — Отпусти меня, не делай этого! Прошу тебя! 

— Хочешь жестко?! — крикнул он и взял меня за горло. Одна рука схватила шею, а вторая стаскивала то, что прикрывало мое тело. Нитки рвались, пуговицы падали на пол. А он вжимал меня в стену и повторял: — Я это могу! Мне это проще пареной репы, Лена! Хочешь, чтоб я брал тебя силой — я прижму тебя к двери и вставлю свой толстый член! Я не буду церемониться, просто захуярю тебе по самые яйца!  

— Нет... — глотала я слезы, осознав ошибку. — Умоляю! 

Лучше бы я согласилась. Это был единственный путь к компромиссу. Если выбрать меньшее из зол, то лучше сделать это без побоев. Без кошмара принуждений и жестокости от явного садиста. 

— Даже смазывать не стану! — продолжил Марат и развернул меня лицом к стене. — А ты будешь орать как свинья недорезанная! 

— А! 

— Этого ты хочешь, детка?! — рычал он как животное.  

— Нет... — мотала я головой и плакала. — Нет! Совсем не этого! 

— А по-моему — да... 

Он вжимал меня в стену голым торсом, и я чувствовала, как твердеет его эго. Как он упирается им в ягодицы. Просовывает между бедрами.  

Касается запретных мест, куда я не пускала никого все девятнадцать лет. 

Марат прижал мои ладони к стенке, чтобы я не мешалась. Чтобы я не отбивалась и дала ему сделать все, как он любил. Как он привык. Как требовал его инстинкт — звериное нутро самца. 

И я кусала губы до крови — пыталась делать все, чтоб не кричать. Чтобы это прошло быстро и как можно легче. Без лишней борьбы и неизбежной боли.  

Причем боли не столько физической, сколько душевной. Как расплата за все то, что было вызвано ошибкой Лены. Моей сестры... 

Но в последний момент меня спасло чудо. 

— Какого? — отвлекся Марат и смотрел куда-то на диван. Или на дверь. Не знаю, куда именно, но точно не на меня. И это было странно. — Что еще за хрень?  

Он хотел это отбросить и заняться сексом — грубо взять меня как шлюху. Как продажную шваль на панели. Но... телефон. Он звонил и звонил. Опять и опять, не выключаясь. Это давило, мешало. Марат не мог отвлечься от гудков. Он то и дело чертыхался, не желая отпускать мои ладони. 

— Блядь... — бросил он напоследок и подобрал телефон. Он был в его халате. Грозно вибрировал, словно по вопросу жизни и смерти. — Алло. 

Я медленно сползала по стене. Размазывала слезы по щекам и понимала, что отсрочка — это лучшее, что ждало впереди. Он не отступит и станет злее. В следующий раз прелюдий не будет, это точно. 

— Привет, Стрелок, — звучало из динамика. Немного сиплый, низкий голос незнакомца. — Приезжай. Есть дело. 

— Прямо сейчас? 

— Прямо сейчас, — повторил звонящий. 

— Шварц, ты при своем уме? Три ночи...  

— Ну и что? К тебе заказ. 

— Да мне пох на твой заказ — я тут занят, вообще-то. По самый не балуйся... Давай уже утром. 

— Нет, — отрезал тот сухо. — Приезжай сейчас. Дело только для тебя. Я жду. 

— Ну так дай мне хоть час, я быстро... 

— Ты забыл про долг, Марат? Ты мой должник.  

Последовала пауза. Я надеялась, что это будет мой спасательный жилет. И я не утону в пучине домогательств этой сволочи. Хотя бы немного — еще денек. Всего лишь день отсрочки. 

— Ладно... — выдохнул тот, кто еще минуту назад хотел порвать меня на части. — Окей, буду через полчаса. Не кипишуй.