16

Лана 

Мне просто не верилось, что я снова здесь. Он привез меня в бассейн. 

Тут пахло хлорированной водой. Звуки были звонкими, много эха из-за голых твердых стен, покрытых кафелем. Я переоделась в купальник и непроизвольно погладила живот.  

Он был самым обычным. Не округлялся, как это бывает при беременности. Но срок еще маленький — просто слишком рано для такого. И хотя мне иногда казалось, будто малыш толкается... врачи говорят, что это невозможно. Мне просто кажется, не более того. 

Может, так и есть. Скорее всего. Просто если у тебя нет зрения, то все остальные чувства работают с надбавкой. Вот и прислушиваешься к каждому звуку, каждому процессу внутри себя. Порой доходит до самовнушения. 

Так или иначе — я беременна. 

Узнала об этом месяц назад. Когда поняла, что задержка слишком затянулась. Мы сделали тест — он оказался положительным. И второй тест — то же самое. Были странные ощущения. Отчасти страшно, отчасти радостно. Отчасти грустно. Но только потому, что не могу ни с кем поделиться, кроме самого отца ребенка. Моя прежняя семья смотрелась теперь чем-то фальшивим, я не хотела им звонить. Ни маме, ни папе, ни сестре. Мне казалось, я им не нужна. Так какое отношение они имеют к ребенку? 

Марат был прав. Он сказал, что заменит мне все, что я потеряла. И я ему верю. Он уже это сделал. И только фраза Володи о том, что он ходил ко мне домой, немного резанула слух. Все же они родня. И в памяти свежи те дни, когда мы жили под одной крышей душа в душу. Хотя и понимаю теперь — меня просто держали как собаку на привязи. С уютной будкой и старой миской, в которой всегда будет корм. Но не более того. 

— Вау! — услышала я за спиной.  

— Марат... подожди, я не одета еще. — Он вошел ко мне в раздевалку и обнял за талию. Уперся в поясницу набухшим членом. — Ох, ты так напряжен. Не сможешь плавать.  

Я натянула бретельку купальника и повернулась к нему лицом. Хоть и не видела эмоций, но кончики пальцев скользили по складкам у рта — это говорило о том, что Марат улыбался.  

— Хочу тебя. Прямо сейчас. 

— Нет... — уворачивалась я от наглых губ. — Мы еще даже не поплавали. Ты ж меня вроде в бассейн пригласил. Пойдем, — взяла я его за крупную ладонь. 

— Я не могу. Стояк ходить мешает. 

Марат помог мне подойти к перилам — я аккуратно спустилась в прохладную воду. Сперва она кажется холодной, но стоит окунуться до плеч, как все быстро меняется. Вот я уже плыву. Делаю глубокий вдох и отдаюсь такой знакомой стихии. Без остатка... 

Мама не верила, что я смогу когда-то плавать. Когда я вцепилась в эту идею, она просто сказала, что инвалиды не плавают. Вот так. Сказала, что мне надо думать о чем-то реалистичном. Например, вязать, лепить фигурки из глины. Развивать моторику рук, занимаясь чем-то таким, что не требует денег. Что не причинит неудобств домочадцам. Но уверена, будь ее воля, моя мама посадила бы меня в тесной комнате и закрыла бы все выходы. Ей просто хотелось забыть о том, что я существую. 

Ей было больно. Они с отцом очень страдали, много плакали, корили себя за то, что допустили мою слепоту. Но время шло, все менялось. Родители устали видеть меня рядом, ведь все прекрасно понимали, что зрение ушло и не вернется. Я инвалид, я испорченный человек. Я обуза для всей семьи. Я всех раздражала, угнетала, расстраивала. Люди чувствовали вину и от этого злились на меня как на причину. 

Продолжаться так вечно не могло. 

И когда мне должно было исполниться восемнадцать, поднялся вопрос о переезде в интернат. Я уже совершеннолетняя, буду жить в специальном учреждении для таких же, как сама. Для "людей с ограниченными возможностями" — именно там, где эти возможности ограничивались полностью. Ты просто сидишь на скамейке, в окружении таких же незрячих. Никуда не ходишь, никуда не ездишь. Я понимала, что если попаду туда, то уже не вернусь. Я там повзрослею, состарюсь и умру.  

Никто и не вспомнит, что была такая. Что у Лены Николич была сестра. Но где она, где? Ее никогда и не было... 

Спасло меня лишь чудо. В мой день рожденья нам позвонили — из общества слепых пришел подарок. И это было натуральное спасение. Абонемент в бассейн и собака-поводырь. У меня появилась Марла — появился лучший друг. И возникла мечта. Стать реальной пловчихой, состязаться с остальными. Просто делать что-то такое, что доступно только зрячим. Что-то такое, что не умела делать даже в детстве, еще до потери зрения.  

И это меня спасло. 

— Эй, малыш! — окликнул Марат. — Ты быстро плывешь — я не успеваю за тобой! Подожди! 

— А ты догоняй... — хихикнула я и нырнула под буйки между рядами.  

Хоть я и слепа, но знаю бассейн наизусть. Конечно, сперва было трудно поверить, что могу. Меня тренировал инструктор, он повторял, что человек отлично плавает еще в утробе матери. Когда глаза еще закрыты, мы ничего не видим, но умеем плавать. В воде нам комфортнее, чем на суше. Именно поэтому дети плачут после рождения — им хочется вернуться обратно. Опять в привычную и теплую среду. 

И он был абсолютно прав. Потому что в воде я себя чувствую как рыба в море.  

— Постой! — кричал он мне вдогонку. А я веселилась. Было приятно себя чувствовать свободной.  

Это по земле я ходила как слепая. А здесь мои глаза всегда закрыты. В соревнованиях мы все одеты в черные очки для равенства. Так что нет разницы, видишь ты плохо или вообще ничего — в бассейне работает внутренний навигатор. 

И от того, что он во мне проснулся... мое либидо росло как на дрожжах. 

Адреналин. 

— Эй, мужчина, — медленно плыла я на спине. — Не желаете в сауну? 

— В сауну? — удивился Марат. 

Определив по голосу, где он, я подплыла и обвила руками его шею. Толстую, мускулистую. Одних только тактильных ощущений от этого тела было достаточно, чтобы возбудиться и тут же кончить. Мне хватит просто потереться об него — он сразу все поймет без лишних слов. 

— Спасибо, что привез меня сюда. Мне здесь очень хорошо. Я счастлива. 

Сказав это, я куснула его за ухо. А потом прошлась по этому же уху языком. 

— Ох, малыш... — довольно выдал Марат. — Ты меня приятно шокируешь. 

— Почему? Чем я тебя шокирую? 

Я говорила это, а сама не прекращала лизать его жилистую шею. Присасываться губами, покусывать, словно он моя добыча, а я дикая кошка. Хищница темной ночью. Решила затащить в постель кого-то гораздо крупнее себя. От этого внизу просто ныло, горело. Хотелось принять его внутрь без прелюдий. 

— Ты совсем не похожа на то беззащитное создание, к которому я привык. В воде ты превращаешься в русалку какую-то, — хвалил меня Марат.  

И это было приятно слышать. Но хотелось большего. 

— В какую русалку? — спросила я, приблизившись губами к его рту. — Опиши одним словом. 

Я ощущала его дыхание. Хотела прикоснуться, почувствоваться это тепло языком. 

— Сексуальную, — ответил он именно то, что я хотела услышать. 

 Марат Стрельбицкий — тот человек, который достоин как наказания, так и благодарности. Он меня похитил, сделал козой отпущения, пытался надломить и надругаться. Но уже тогда я твердо решила, что с ним мне лучше, чем там, откуда я пришла. В его руках я была желанной. Была женщиной, была объектом домогательств, приставаний. Была причиной похоти.  

В том мире, из которого он меня вытащил, я о подобном могла лишь мечтать. Мы кружились в дивном танце жертвы и охотника. Зверя и его добычи. В вальсе двух заблудших одиноких душ, которым только и требовалось для счастья, что островок тепла. И уюта. Маленький кусочек счастья посреди сумеречной зоны Петербурга. 

Для меня он стал тем самым северным сиянием. Недосягаемым, манящим, опасным, но все равно неизбежным. Он был жесток и беспощаден — он просто взял и влюбил меня в себя, заставил это сделать, не спросив разрешения. И теперь я не могла уже без этого. Я словно человек, которому насильственно вкололи дозу наркотиков, и теперь я приходила за шприцем опять и опять. Не жалея вен. 

Мне хотелось быть с ним до остатка. Хотелось спать с ним, просыпаться вместе с ним в одной постели. Хотелось заниматься с ним любовью, пока есть силы. Пока ноги не накроет сладкой судорогой от усталости.  

И я хочу родить ему ребенка. Родить ему сына, как он и мечтал. Родить красивого, здорового сыночка, чтобы радовать отца. И меня саму. 

— Я хочу тебя, — шепнула я ему на ухо. — Хочу тебя сейчас. Хочу почувствовать тебя внутри. Чтобы ты меня взял. 

Мне хотелось ощутить его реакцию. Хотелось знать, что мои слова для Марата не просто белый шум. И результат не заставил долго ждать. 

— Прямо здесь? — повторил он риторически. 

Как будто с неохотой. Как будто я просила его сделать нечто необязательное, рутинное, даже скучное. Но твердеющий член, которому не осталось места в плавках, не мог меня обмануть. Он становился все толще и длиннее. Мои пальцы гладили его по все длине, но это было через ткань. А так хотелось прикасаться без одежды... 

— Нет, не здесь. 

Я нежно целовала его губы. Нарочно еле прикасалась к коже, чтобы подразнить Марата. Хотелось наслаждаться его твердостью, желанием вонзиться в меня прямо здесь, в этом огромном спортивном бассейне. Тут я раньше плавала, соревновалась с другими пловцами. Но тогда и не думала, что однажды буду соблазнять мужчину в той же воде. Только уже год спустя. 

— Ты сводишь меня с ума, — говорил Марат, буквально надевая меня на себя.  

Он упирался в мой пах и не давал уже проходу. Я не могла разжать эту стальную хватку, да и не хотела. Я желала противоположного — чтобы он вошел в меня и сделал это прямо здесь, не дожидаясь возвращения домой. Прямо в этом здании, пока Володя нянчит Марлу. Он ведь этого хочет, не правда ли? Марат только об этом и мечтает... 

— Идем в сауну. 

Я обняла его член всей пятерней и сдавила ствол пальцами — так сильно, как только могла. И услышала приятный томный вздох. Ему это нравилось. А что нравится ему, то нравится и мне. 

— Ты за это заплатишь, — говорил мне Марат, вынося меня из воды. Держа рукой под ягодицы. — Тебе придется заплатить за это. 

— Я надеюсь... — нарывалась я, не краснея. — Ловлю тебя на слове. 

Мы вошли в финскую сауну. Дверь захлопнулась, в нос ударил горячий острый воздух. Пахло деревом, немного травами. Здесь был как будто параллельный мир, если сравнивать с бассейном. Иные запахи, звук какой-то мягкий, близкий. Были слышны мельчайшие шорохи, шепот. Даже падающая на пол мокрая одежда четко отличалась на фоне тишины. 

Он обнажил свое тело и начал снимать с меня купальник. Пытался быть спокойным, но напряжение так и било ключом. Оно стояло в воздухе, я чувствовала его запах. Я хотела его быстрее попробовать на вкус.  

— Ложись, — скомандовал Марат.  

Но в этот раз командовала я. 

— Нет. Это ты ложись. 

Я давила ему на грудь одной рукой, в то время как другая гладила его стоячее мужское достоинство. Большое и твердое, гораздо больше того, что принято считать "нормальным". Но я его не боялась — оно бывало во мне множество раз. И сегодняшний день — не исключение. 

Марат не спешил поддаваться. Он хотел войти в меня без разговоров, без лишних церемоний. Его член так и просился ко мне в гости. Но я его хотела баловать губами. 

— Спасибо, что привез меня сюда, — сказала я и опустилась на колени, чтобы принять его твердую горячую головку к себе в рот.  

— О... да... 

Реакция моего мужчины была красноречива. Он сжимал и гладил мои мокрые волосы, пока я ласкала его член по всей длине. Сосала ртом, облизывала, как мороженое в жаркий полдень. Погружала внутрь как увесистый банан, который есть нельзя, но так хотелось хоть куснуть разочек. Я то надевалась на член раскрытым ртом, то снова вынимала его из себя, просто играя. Каждый раз он сжимал мои волосы в кулак и принуждал опуститься опять — чтобы я делала это снова и снова. Обнимала ствол губами. Позволяла упереться члену в горло и пройти немного вглубь, как он любил.  

Он любил, когда я делала именно так. И хоть мы не говорили о таких вещах, я изучала язык тела. За Марата говорили его мышцы, напряженные от секса мускулы. Его повадки, его желание ускориться. Сделать движения жестче, откровенней, уверенней — до самого конца. Пока есть место, до упора. 

Мои уши ласкали сдержанные стоны. Так стонал мужчина. Настоящий и сильный. Не желающий казаться слабым и чувствительным. Он мной повелевал, он обладал, он использовал меня. И только мне было известно, как он наслаждается моей самостоятельностью. Марат хотел, чтобы я была сверху — в этом заключался парадокс. Ведь он приказывал мне лечь на спину, а тем временем едва держался от желания излиться мне в лицо. От жаркого, горячего, очень тесного и страстного минета. 

— О, Лана... — намотал он мои волосы на руку и давал понять, что на пределе.  

Я довела его до той дистанции, когда внутри горит, полыхает, хочется быстро все закончить, пригвоздив меня к кровати твердым членом.  

И я не могла упустить момент. Я поднялась с колен. Пробежалась по нему губами. От кубиков пресса до самой шеи. Перебросила ногу и заняла позицию всадницы — взяла его рукой и уверенно приставила туда, где ему и место. 

— Хочу, чтобы ты это сделал в меня.  

Марат вонзил свои губы мне в грудь и с нетерпением вошел в меня до самой матки. Само собой, я вскрикнула, но продолжала. Отдавалась ему как придаток, как вещь. Как его полная собственность. Я хотела ощутить его внутри себя — как он скользит и упирается, пронзает меня толстым твердым членом, о котором можно только мечтать.  

Он не знает усталости, не знает слова "нет". Он не хочет слушать, что я устала. Что я не в настроении, болит голова. У Марата есть одно решение на все случаи жизни — он берет меня как в первый раз. Бесстыже и бессовестно. Как животное. Мой лютый беспощадный зверь, который вечно голоден. И ест лишь секс со мной — больше ни с кем и нигде. Только я, только меня. И только в меня. 

— О боже, — стонала я, подпрыгивая на члене. — Сделай это в меня, прошу. В меня. Не выходи из меня. Я так хочу... 

Он тяжело дышал. Он наращивал темп и буквально разрывал меня на части от бешеной жажды. И пусть я только слышала дыхание, шлепки вспотевших тел друг о друга. Скрип дощатого лежака, на котором мы трахались... Я представляла глаза. Его темные бездонные глаза, которые смотрели на меня без доли фальши. Я ощущала, как дрожу в предоргазменной агонии, а мысленно тонула в темном Омуте. В этих выдуманных мной зрачках, что расширялись в унисон моим. Ведь мы хотели одного — просто кончить вместе. Сделать это ярко и честно, в плотных объятиях друг друга. Как и положено влюбленным людям. Если это правда любовь... 

Марат сжал меня до боли — и во мне разлилось его семя. Он кончал в меня, а я кусала губы от желания орать как бешеная. Потому что вместо боли ощущала сладость. Острую, колючую, буквально режущую на куски до самого сердца.  

Это был экстаз. И мой, и его. У нас обоих. Достойный финал такой чувственной встречи. Будто мы не виделись с ним целую вечность — пара страстных любовников в дальних уголках Вселенной. 

До Марата у меня ничего такого не было. Ни хорошего, ни плохого — никакого. Но секс с этим мужчиной превращал мой жизнь в настоящую сказку. Вульгарную, запретную эротику для взрослых. Где у героини вечно завязаны глаза — на них плотная черная повязка, сквозь которою не видишь ничего, кроме ласк и оргазма. И так каждый день. Каждый прожитый день в моей шкуре. 

Как же мне повезло... 

Потанцевав еще с минуту на пошлом и скользком члене, я просто растянулась на лежанке. Будто отработала смену на заводе. И это была лучшая работа во всем мире.  

— Хочу участвовать в соревнованиях, — выдала я то, что было глубоко внутри. Отдышалась после секса и закрыла от стыда лицо. Чтобы снова повторить сквозь нервный смех: — Хочу участвовать в соревнованиях и победить. 

— Чего? — удивился Марат.  

Еще пару минут назад я извивалась на нем, а теперь вдруг говорю о спорте?  

— Прости. Я не хотела говорить. Просто... — задыхалась я. — Просто выпалила случайно. Это мечта. 

— Какая мечта?  

Он накрывал меня обнаженным телом, целовал соски, покусывал их. Царапал щетиной живот, бедра. Он был повсюду. Его язык. Его губы. Я просто лежала — покорно лежала, разрешив ему буквально все. Абсолютно все, чего захочет. 

Но не могла не думать о мечте. 

— В прошлом году я взяла здесь бронзу. 

— Серьезно? — звучал его голос так, будто он не верил в это. — Почему не золото? 

— Я не шучу. 

Он перестал меня ласкать и поднялся к лицу. Его горячий член лежал на мне, было приятно это чувствовать после любви. Но Марат всерьез обеспокоился моим рассказом.  

— Так ты... и правда выступала здесь? Плавала на время и все такое? 

— Да. Все так и было.  

— Ты не прекращаешь, я вижу... 

— Что? — усмехалась я. — Что я не прекращаю? 

— Удивлять меня, малая. Я только отошел от новости, что ты русалка... 

— Ха-ха-ха! — смеялась я под дозой эндорфинов.  

— ...Так ты уже рассказываешь о медалях. Что, и правда есть медаль? 

Он целовал мою шею. Все никак не мог напиться чувством близости. Его было просто не сдержать, он мог продолжать это делать часами, как маньяк. А я лежала под ним, вспоминая эти чувства — шум адреналина в ушах, щелчки секундомера. Отмашки на старт и болезненный финиш, где я провалилась на третье место.  

Для меня это стало достижением, но я пообещала себе, что вернусь. Вернусь и завоюю золото. 

— Да, есть медаль. Где-то лежит у родителей. Если не выбросили... Но грош ей цена. 

Марат снова замер и поднялся на локтях. 

— Стоп-стоп-стоп, — начинал он понимать. — Ты недовольна бронзой и хочешь реванша... Угадал? 

— А-хах... — вырвалось у меня. Хотя это скорее неловкость, чем желание смеяться. — Да. Мне стыдно это говорить. Особенно сейчас, но... 

— Что же тут стыдного?  

— Ну... 

— Я уверен, ты достойна большего. 

— Ты и правда так считаешь? — В этот раз я была серьезна как никогда. Отползла к стене и уперлась рукой в его плечо. — Я не шучу... Ты и правда так думаешь? 

— Конечно, — ответил Марат. — Это отличная идея. Ты должна это сделать. 

— Нет, — стала я откручивать назад педали. — Я не смогу. Это просто мечта. Глупая мечта. Я ведь не.... 

— Чш-ш-ш... — прижал он палец мне к губам. И тогда произнес то, о чем я могла только грезить: — Я буду привозить тебя сюда хоть каждый день. Только бы ты была счастлива... Тренируйся, плавай. И ты обязательно победишь. Я это знаю. И помогу тебе.