15

Марат 

Она была права. 

Лана все это время говорила мне правду. А я ей не верил. Она на самом деле была не тем человеком, кого я искал.  

После гибели бывшей я был просто одержим идеей мести. Я хотел ее найти и превратить в свой полигон для истязаний. Мне хотелось выместить на этой девочке всю злость, всю жестокость, что во мне жила. Не проходило и дня, чтобы я не представлял ее криков и мольб — мне хотелось видеть, как она мучается. Как она расплачивается за свои ошибки.  

Чтобы смотрела на растущий живот и при этом знала — это не любовь. А ребенок — не желанный. Он просто мой и нужен только мне. И я его заберу, как только услышу крик младенца в роддоме. А что дальше? Мне было плевать. Я был тогда готов ее просто бросить и забыть. Чтобы она все это видела и понимала — это заслуженно... 

Вот только Лана этого не видела. Она вообще ничего не видела, как и сказала на суде. Как и божилась тогда мне, когда я взял ее за горло, чтобы поставить отметину, тавро — МОЯ.  

Она мне клялась, что это ошибка. Что на самом деле я выкрал не ту девчонку и она слепа от рождения. Но я не верил. Просто не верил. Меня невозможно убедить, если я считаю, будто знаю правду. В этом весь я — и хороший, и плохой. 

Но я ее полюбил. 

Между нами возникло то, что принято называть любовью. Я ее желал. Я ее хотел любить как женщину, как хозяйку дома. Как друга. Как мать моих детей. Я просто принял эту любовь как есть, с чувством благодарности судьбе, что подарила эту встречу. Пусть все начиналось как поход карателя во имя мести. 

Я отчетливо помню, как однажды мы лежали в обнимку. В теплой постели. Я держал эту девушку в руках, я вдыхал ее запах, наслаждался биением сердца в ее груди. Но все еще думал о том, что не мог ей простить былых ошибок. Походило на паранойю, я пытался решить чудовищную дилемму.  

Поэтому в ту ночь я ей сказал: 

— Знаешь, о чем я думаю?  

— О чем?  

— Я думаю о том, что если бы тебя там не было, в той машине, ничего бы не случилось. Валя бы не погибла. Мой ребенок был бы жив — он бы выжил. Я стал бы отцом... Когда я тебя встретил, меня терзала жажда мести. Я понимал, что пока ты жива, я буду тебя ненавидеть. Ненавидеть всей душой, ведь... ты убила мою невесту. Моего ребенка. Я хотел тебя наказать, хотел отомстить. Но не смог, просто не смог. Я предал самого себя и перешел черту. Вместо того чтобы прикончить тебя, я утонул в твоих глазах. Пусть они и пусты, но я вижу в них целый мир, Лана. Мир, которого мне так не хватало... Так не хватало... И когда я это осознал, то я себе просто сказал... Сказал, что это была не ты – тебя там на самом деле не было. Это был кто-то другой, — убеждал я себя.  

— Почему? — спросила она. — Ты же меня ненавидел... 

— Потому что человек не может одновременно ненавидеть и любить. Разве не так?  

Я не знал, как Лана отреагирует. Будет ли обижаться. Или скажет, что я псих. Но иначе я не мог — это была единственная возможность преодолеть наш барьер. 

Ее там не было. Просто не было. Другого не дано. Только так. 

И она мне тихо ответила: 

— Так и есть. Меня там не было. Это была не я. 

Лана поцеловала меня. И я тогда понял, что смогу излечить свою душу этими губами. Хотя она же ее и изранила. Пустота заполнялась новой страстью, новыми чувствами — я убеждал себя, что это лучшее, что могло тогда произойти. Не было бы счастья, да несчастье помогло. По воле судьбы я сблизился с той, кого сперва хотел мучительно убить. Использовать как ресурс и наказать без капли жалости. 

Вот только мне и в голову не пришло, что она сказала мне чистую правду. 

Ее там не было. Просто не было. На самом деле. В машине был другой человек. И вот я по чистой случайности встретил того самого человека. Я наткнулся на сестру — на Лену. На ее близняшку. И это был реально шок, я такого не ожидал. Было трудно поверить во что-то подобное — что они выглядят как две капли воды, как будто точные копии друг друга. 

До чего же они были похожи... 

Я не мог это принять так легко, как бы хотелось. Ведь знал — она говорила мне правду с самого начала, а я считал это ложью. Обходился с ней как с дрянью, ни капли не уважал как человека, как женщину. Я ею бросался словно игрушкой. Словно она беспомощный котенок, провинившийся еще до рождения. А ведь Лана была абсолютно ни при чем, ее просто подставили. Вероломно подсунули под топор палача, чтобы спасти вторую дочь. 

Как можно так поступить со своей кровью? Как можно так беспечно поступать, когда рядом брожу я — тупорылая акула, рыскающая в поисках крови. Хотел растерзать одну сестру, а вцепился в другую. Собирался превратить ее жизнь в реальный ад, но в итоге... она сделала со мной то, что не удавалось никому.  

Она меня изменила. Я впервые ощутил, что не хочу быть прежним. Ведь обрел вдруг новый стимул — хотел измениться ради нее. Ради это странной, необычной девочки, смотрящей в пол, когда с ней разговариваешь.  

Но если бы кто мне сказал немного раньше, что я захочу связать себя с таким человеком, я бы просто рассмеялся. Я и она — натуральный бред.  

Но на поверку оказалось так, что противоположности притягиваются.  

Я просто разучился верить людям. А Лана не умеет врать. Мы с ней как Инь и Янь. Огонь и Лед. Тушим и сжигаем друг друга одновременно.  

Пока я стремился к ее теплу, она плавила мой лед. 

Но мне повезло — она любила воду... 

— Чего бы ты сейчас хотела? — спросил я ее однажды утром. Пока она лежала на мне с закрытыми глазами. 

Это были сладкие мгновенья. Часы безмятежности, ласки, теплоты двух голых тел, которым некуда спешить.  

Я не мог точно знать, спит она или нет. Но в тот день мне хотелось сделать ей приятно. Преподнести особый подарок. Хотелось знать, чего она хочет. О чем мечтает. 

— У меня уже все есть, — ответила Лана. — Для счастья мне достаточно тебя.  

Что может быть приятней для мужчины, чем такой ответ? Никаких упреков, никаких претензий. Просто чистая любовь и полное приятие тебя как партнера. 

— А Марла? — спросил я в шутку. — Как же она? 

— И Марлы, — промурлыкала моя малышка. Она чмокнула меня в сосок и поднялась повыше — коснувшись губами подбородка. — Почему ты вдруг спросил? 

Почему я вдруг спросил? Не знаю. Может, потому, что мы зашли так далеко, что уже могли позволить себе такой пространный разговор. Без какой-либо фальши и корысти — честно о главном. Как бы пошло это ни звучало. 

Она была беременна. Именно так. Все произошло в точности, как я мечтал. 

Внутри Ланы развивалась жизнь. И это были особые чувства. Особое состояние. Понимать, что пройдет каких-то семь-восемь месяцев — и я уже стану отцом. Наконец-то сбудется моя мечта, я стану папой. У нас будет сынок. Просто чудо какое-то, ей-богу. Элементарно не мог нарадоваться, то и дело подхватывал ее на руки и приторно зацеловывал.  

Как будто идиот.  

Мне хотелось запечатлеть в своем сердце каждый момент того периода. Хотелось убедить себя, что это не разрушится, как в прошлый раз. Что мой предыдущий опыт — просто ошибка. И с Ланой все будет иначе.  

Конечно, срок небольшой. Но мы уже оба знали, что ждем ребенка. Это свершилось, рождение первенца — вопрос ближайшего времени. Мне хотелось ее чем-то баловать. Хоть прогулкой, хоть едой, хоть культурной программой.  

Ей постоянно хотелось секса. Лана стала ненасытной, мы делали это по пару раз за день, но ей и этого было мало. Впрочем, мне такой расклад по нраву. Она меня возбуждает, и за эти полгода, что мы уже вместе, моя девочка поднаторела. 

Она любила пробовать все новое. Позы, ритмы, время суток. Я раскрывал ее как розу — лепесток за лепестком. Не слишком грубо. Не слишком быстро. Постепенно, своевременно. Именно так, как заложено в ней самой природой. И потеря зрения тут никак не мешала — все происходило интуитивно.  

Иногда она была нежна и ведома. Иногда наоборот — цеплялась в мою спину как тигрица в брачный период. Я этим реально наслаждался. И дарил красотке лучший секс, на который был только способен. День за днем, неделя за неделей. 

Секс с утра. Секс после обеда. Секс за ужином, при свечах — прямо на столе. Лана говорила, что хоть и не видит, как они горят, но легкое потрескивание, специфический запах парафина... Все это будоражило крепче афродизиаков. 

То ли в шутку, то ли всерьез — называла меня романтиком. 

Это были лучшие месяцы моей жизни. Она дурманила, пьянила — эта девка превращала будни в праздник, а дождливый день — в яркие сочные краски. 

С ней было тепло и уютно. Но я по-прежнему чувствовал вину за то, как вел себя в самом начале наших отношений. Хоть прямо это и не говорил. Хоть так и не сказал, что виделся с ее сестрой... Я не хотел разменивать жизнь на слова — хотел показывать внимание делами. 

— А если бы я сказал, что могу тебе дать что-то еще... — накручивал я длинные темные волосы на палец. — Куда бы ты хотела отправиться со мной? Что бы ты хотела сделать? Прямо сегодня... Прямо сейчас... 

Лана мечтательно вытянулась на кровати и о чем-то тихо улыбнулась. Только вот о чем была эта улыбка? Скажет ли она что-то новое? Или же просто отмолчится, как обычно? 

— Хочу поплавать, — выдала она внезапно. Как это бывает у беременных. — Я уже давно мечтаю опять сходить в бассейн. И хорошенько там поплавать... Так скучаю по воде, по глубине. По свободе, — щекотали меня губы возле шеи. — По звуку брызг в ушах. По жгучей боли в ноздрях. По тем ощущениям, когда щиплет глаза от погружений... Так хочу опять надеть тесный купальник. И проплыть пару стометровок. 

Вот это было неожиданно. Такого мне еще никто не говорил. Ни одна женщина на свете. На какое-то мгновенье я залип, натурально втыкал в одну точку, представляя картинку. Неужели правда — она хочет именно такого? 

Но что я могу сказать... Эти слова я воспринял буквально. Она желает плавать — отлично. Даже сейчас, в разгар зимы, есть масса хороших бассейнов, где я могу арендовать хоть целое здание. Чтобы нам никто не мешал. 

— Отлично, — сказал я Лане. — Тогда едем. Слово дамы — закон. 

Не прошло и часа, как мы уже шли с ней за руки от парковки до спорткомплекса. Марла прыгала рядом, обутая в смешные собачье сапожки, чтобы не мерзли лапы. В память о собачьем подвиге я баловал ее всякой всячиной из зоомагазина. Жилеточки, лежаки, кормушки, всевозможные косточки и пищалки на один острый зуб — все это таскалось и разбрасывалось по всему первому этажу. Собака невероятно активная, игривая, любит что погрызть. А пока ты не видишь — сорвать с себя милую одежку и порвать ее на тряпки. Просто так. Ради забавы. 

Но я не хотел, чтобы эта лысая сволочь взяла и заболела. Марлу я по-своему любил. Я ее берег. Я покупал ей одежду. А когда она рвала на ней пуговицы, то мог даже втихаря пришить там пару петель. В армии мы все делали своими руками. А Лана не виновата, что так вышло. Ее я за такое никогда не упрекну. Не сочту плохой хозяйкой. 

— О... — входила моя девочка в азарт. — Я думала, что больше не почую этот запах. Думала, что следующие восемь лет буду вспоминать о нем только во сне. 

— А чем пахнет? — задал я глупый вопрос.  

Ведь мы пока еще на улице. Шел мокрый снег. Что она могла почувствовать, кроме запахов города? 

— Хлоркой, — выдохнула Лана. И улыбнулась. — Пахнет хлоркой. Бассейном. 

Было непривычно вести девушку в такое место. Профессиональный бассейн, где есть все для тренировок, проведения соревнований. Все так серьезно, официально. Никакой тебе романтики, коктейлей с зонтиками. 

Но Лана сказала, что раньше тут бывала. Причем часто. У нее абонемент или типа того. Для незрячих есть какая-то особая программа — врачи рекомендуют иногда немножко плавать, чтобы стимулировать тело и нервную систему. 

А так как Лана в положении, то любая подпитка будет нелишней. Позитив — это хорошо, каким бы он ни был. Пусть чуток поплещется, полежит на водичке. Я ее поддержу, если надо. Возьму ей надувной матрасик, чтобы дрейфовать, не напрягаясь. Побудем тут часок-другой, она собьет оскомину — и тогда махнем домой. Может, по пути заедем в ресторан или кино.  

Лана любила кино. Она все слушала и представляла.  

Вместе со всеми смеялась, когда смешно. Затихала, если говорили что-то важное, душещипательное. Плакала на грустных моментах. И даже не на грустных — могла просто разреветься посреди фильма, ничего не объяснив. Она смотрела не глазами, но душой. Лана все отлично представляла, ведь слепа не от рождения. И могла дофантазировать все то, чего не видит. 

"Какого цвета у них стены?" — спрашивала она. И я ей отвечал. Пытался объяснить, как мог. Я не назвал бы себя хорошим рассказчиком. Но для Ланы я старался. Мне было важно, чтобы она наслаждалась. Чтобы перестала ощущать себя оставленной, брошенной, неполноценной. Бракованной.  

Пока она думала, что я смотрю кино, я мог сидеть весь сеанс и смотреть на нее. Просто любоваться ее ямочками на щеках. Ее веснушками. И крохотными морщинками, когда губы тянулись в улыбке. Такой очаровательной и сладкой. Знак того, что я прожил тот день не зря... 

— А что нам делать с Марлой? — спросил я ее как человека опытного. — Тут прямо с собакой пускают? Она тоже будет с нами плавать? 

— Нет, что ты... — рассмеялась Лана. — Марле в бассейн нельзя.  

— А как же быть? Мне посидеть с нею, что ли? — расстроился я такому сюрпризу. 

Лучше бы я псину дома оставил. 

Но ответ оказался двояким: он меня и порадовал, и напротив ощетинил.  

— За Марлой присмотрит Володя. 

— Во... что? — отвисла у меня челюсть. — Тот самый Володя?! 

Где-то из окна нас приветствовал мужской голос. 

— Кого я вижу! — махал нам рукой круглолицый парень с копной кудряшек на башке. — Ланочка! Приветик! Как же я давно тебя не видел! 

— Ой, Володя, привет! — шла она на голос.  

Было видно, что они отлично друг друга знают. Даже Марла подлетела к окну пулей и принялась скакать на задних лапах, чтобы достать до узкой форточки кассы. 

Все вокруг так просто обожали этого Володю. Но не я. Мне он не понравился еще до встречи. 

— Марлочка, солнце! — сюсюкал урод и гладил нашу собаку как свою. — Володя припас тебе пару косточек от курочки... Любишь крылышки? 

— Эй-эй... — ринулся я. — Марле нельзя кос...  

Но она их уже слопала. Глотнула прямо на лету — только клацнула зубами. 

Я его ненавидел все больше с каждым мгновеньем, блядь! 

Но Лана этого не замечала. Для нее Володя был неотразим: общительный, внимательный, добрый и просто красавчик. Первый парень на селе, сука. 

— Лана, где же вы были? Я так волновался. Даже домой к тебе ходил на днях. Но мама не хотела говорить со мной. 

"Мама"? Он назвал ее маму просто "мамой"?  

— Ну... — неловко улыбалась моя девочка. — Были некоторые сложности. Долго рассказывать... Уже все хорошо. 

— Ну, это главное, — лыбился Володя так, будто они вот-вот поцелуются на моих глазах.  

Он реально не сводил своих тусклых гляделок с ее губ! Нагло пялился на них и облизывался! Это было просто омерзительно, мать твою! 

— Спасибо, Володь, — пожала плечиками Лана. — Ты можешь присмотреть за Марлой, пока нас не будет?  

— Что? — насторожился парень. — "Нас"? 

— Это ненадолго, — отмахивалась та, которая пришла сюда СО МНОЙ. 

— А... — кивал он разочарованно, поглядывая на меня. — Понятно...  

— Хорошо, Володь? 

— Ага. 

Его красная прыщавая рожа стала еще более красной. Вовчик был явно озабочен моей персоной. Он нервно улыбался и смотрел, как на окошко кассы надвигается туча. Огромная, темная. С нею шутки плохи. Лучше сразу прятаться и отойти от окошка подальше. 

Но он не послушал голос разума — не отошел. А зря. 

— Сколько вход? — достал я бумажник. 

Вовка попытался сделать вид, будто все нормально.  

И промямлил: 

— Для Ланы — бесплатно. А для тебя — косарь. 

Он смотрел ей вслед. Просто брал и пялился на попку. 

БРАЛ И ПЯЛИЛСЯ НА ПОПКУ ЛАНЫ ПРИ МНЕ! 

— Так, пацан... — Я схватил его за шиворот и прижал к стеклу так сильно, что харю как катком размазало. — Слушай сюда. Слушай внимательно, Володя. 

— А... — кряхтел он, но не мог ничего поделать. 

Моя рука его словно пыталась вытащить через крохотный проем в окне. 

— Если ты еще хоть раз так глянешь на нее. Хоть одним глазком, — говорил я в расплющенное лицо под мелкий треск стекла. — Я оторву тебе член и скормлю его бродячим псам. Ты меня понял? — Но он не мог ответить или хотя бы кивнуть. — Моргни, если понял... Молодец, что моргнул. Так вот... Это не твой цветок, не для тебя цветет. Просек, сопля? 

Он снова мне моргнул, и я великодушно разжал ладонь.  

— Черт... — растирал Володя свою поганую рожу. — Похоже, я нос сломал. Нос сломал, твою мать. 

— За собакой пригляди, — бросил я перед тем, как войти вслед за Ланой. — И кстати — мы будем ДОЛГО. — Я сказал это специально. Чтобы он понял, как все серьезно. — Никого к нам не пускать. 

— Нос сломал. Хренов ублюдок. 

Но я просто сделал вид, будто не слышу. Потому что если вернусь — будет некому выгуливать Марлу. Лана расстроится. 

А я не хочу видеть Лану расстроенной.