18

Лана 

Слова о ресторане заставляли нервничать.  

Конечно, мы часто там бывали — он возил меня в хороший французский ресторан, где играла живая музыка, пели канарейки, пахло свежей выпечкой и импортным европейским сыром. Но сегодня был особый день, и по настрою Марата я поняла, что там будет что-то еще. Нечто важное. Иначе бы он не говорил, что в ресторане меня ждет "главный подарок".  

Что бы это могло быть? Особое меню? Хорошая новость? Может...  

Если это коллекционное вино, то мне его нельзя. Если это поездка, то почему в ресторане? Я просто терялась в догадках и надевала свое лучшее платье — так его назвал сам даритель. И я всецело полагалась на его вкус. Ели нравится ему, то нравится и мне. 

— Бонжур, мадам, мсье, — традиционно приветствовал нас администратор. Он мог свободно говорить на французском, на случай если заглянут настоящие французы. Но в остальное время с гортанным акцентом он говорил лишь приветствие. Для атмосферы. — Ваш столик готов. Мне подать ваши блюда?  

— Немного позже, — сказал Марат, снимая с меня полушубок. — Я скажу, когда пора. 

Мы сели в углу — там журчала вода, пахло зеленью живых цветов. И при этом было уютно. Рядом никто не ходил. Уверена, один из лучших столиков в заведении. Если не самый лучший. Зачем же такие старания? Неужели просто потому, что у меня юбилей? Все так странно и пафосно. Есть какая-то неловкость. Будто я не заслужила этой участи, словно просто не дотягиваю до такого. 

Хроническая неуверенность? Или, может, он и правда меня балует сверх меры? 

К хорошему быстро привыкаешь... 

— Малыш, — не стал тратить времени Марат. И сразу перешел к подарку. — Знаю, наши отношения не сразу превратились в то, чем есть сейчас. Сперва я не понял, как мне повезло, что я нашел такую женщину. 

— Спасибо... — смущалась я, услышав такие приятные слова. — Это очень классно. Нереально приятно. 

— Но одно я сказать могу точно. Что когда я увидел твои глаза первый раз, то я... — умолк он почему-то. Я услышала, как он поставил на стеклянный стол нечто неизвестное. Запаха не было. Вещь не громоздкая, не тяжелая. Но мои пальцы как магнитом потянуло в ту сторону. — Я сразу же почувствовал магию. Почувствовал химию... Твои лазурные глаза стали символом нового, настоящего. Символом...  

— Любви? — помогла я закончить, когда Марат запнулся и не мог сказать это слово в конце. Но не потому, что сомневался или стеснялся. Думаю, он просто хотел услышать это от меня. Чтобы точно знать — я живу и дышу теми же чувствами, что и он сам. 

— Да. Символом любви, — усмехнулся он. — Извини за банальщину. Я просто... 

— Продолжай, — сказала я и почувствовала, как мокреют глаза. У меня опять начался приступ истеричности. Только в этот раз меня растрогала романтика. Это было так мило.  

— Кхм... В общем...  

Он тихонечко щелкнул чем-то. А потом и вовсе затих.  

Я не понимала, что происходит. Но лицо как будто согревало. Нечто. Что-то невидимое для меня, но я его ощущала. Будто лучи от неизвестного источника. 

— Что... — едва справилась я с комом в горле. — Что это? Ты мне что-то показываешь? Я ведь...  

Марат взял меня за ладонь. Затем бережно выбрал указательный палец. И я почувствовала, как по коже заскользил металл.  

— Вот так, — сказал он вполголоса. — Просто идеально.  

— О... — закрыла я рот от удивления. — Господи, Марат. Что это? 

— Это колечко. 

Его ответ был прост и лаконичен. Я понимала, что мы не на церемонии бракосочетания. Не в загсе. Нас никто не венчает. Но у меня еще никогда не было колец — только в детстве. Девчачьи. Из пластика. А это было настоящим. Не из пластика. 

— Колечко? 

— С днем рожденья, малыш. 

Он сказал это и нежно коснулся моих губ. Такой легкий теплый поцелуй. Я даже не шевельнулась — сидела за столом с разомкнутыми губами. Глаза широко раскрыты, я представляла, как это выглядит в реальном мире. Мы за столом. И это кольцо.  

Рука задрожала. Я словно боялась его потрогать — это колечко. Какое оно? Из чего? 

— Здесь камешек? 

— Это танзанит, — ответил Марат. — Он голубой. Как и твои глаза. 

— О господи, — не могла я сдержаться. Слезы капали на стол, и было страшно, что залью водой салфетку. Скатерть. Да и само кольцо. — Оно дорогое? 

Это был глупый вопрос. Потому что я знаю, что такое танзанит. Это "голубой алмаз". Его добывают только в Танзании, под самой высокой горой во всей Африке — под Килиманджаро. Такой большой красивый камень будет стоить как машина.  

— Для меня оно дорого. Но прежде всего как подарок тебе. А деньги... 

— Оно золотое? 

— Нет, — сказал он тихо. И мне на мгновенье стало легче. Не хотелось, чтобы он тратился на такое. Но потом Марат непринужденно добавил: — Оно из платины.  

— Что? 

— Когда я увидел эту модель на витрине, то сразу же подумал о тебе. Эти... изящные линии. В центре пронзительный голубой танзанит. А вокруг — красивая кованая веточка. Лоза. Украшенная бриллиантами... Я очень переживал, вдруг не подойдет. Вдруг не угадал размер. Пришлось перестраховаться и снять незаметно мерку, пока ты спала... Но все равно не был уверен... Оно ведь хорошо сидит? 

— Оно превосходно, — катились по щекам слезы.  

Я их даже не вытирала. Просто гладила кончиком пальца всю эту красоту в виде веточки с алмазами. И округлый танзанит, который держали по краям четыре крохотные лапки из платины. Оно невероятно дорогое, вне сомнений. Это самый роскошный подарок в моей  жизни. И когда Марат сказал, что главное ждет в ресторане, он не соврал. И правда было шикарно. Просто на словах не передать, как я была шокирована.  

А потом он просто взял и спросил: 

— Ты выйдешь за меня? 

Бывают моменты в жизни, когда ты не сразу понимаешь слова. Они кажутся простыми, но когда задуматься о смысле... Ты просто не веришь. Трясешь подбородком, мотаешь головой в патологическом неверии. Тебе реально не верится, что это правда. Что они прозвучали — эти самые слова. Вот прямо сейчас. 

— О господи! — вскрикнула я буквально навзрыд. — Господи! Боже, Марат... 

Он только что предложил мне выйти замуж!  

Это было предложение руки и сердца. Мгновенье назад мне предложили стать женой. Предложили то, о чем я могла только мечтать в своих самых смелых фантазиях.  

Но это был не сон, не мираж. Марат только что сказал это вслух. И я...  

Само собой, я не могла отказаться. 

— Ты согласна? — повторил он свой вопрос. — Ты выйдешь за меня замуж, Лана? 

И ответ был утвердительным: 

— Да. 

Я сказала это через плотную ширму из пальцев. Которыми схватила себя за лицо и пыталась сдержать нахлынувшие чувства. Эти чувства... Все эти эмоции — они лились рекой в виде горячих слез счастья. Я просто плакала и плакала. Не могла никак сдержаться. А он обнимал меня, прижав к себе.  

Мне нужно было время, чтобы отдышаться. Чтобы прийти в себя и поверить, что я не сплю. Что это на самом деле. Мой двадцатый день рождения принес самый лучший подарок, о котором только грезит женщина.  

— Все хорошо? — гладил меня Марат по спине.  

А я кивала. Ничего не говорила — лишь кивала и ревела. Как ни пыталась успокоиться, слезы не прекращались. Меня как будто прорвало... 

— Простите меня, — подошел к нам администратор, — уже можно подавать? Или рано? 

— Пока рано, — отмахнулся Марат. — Дайте нам немного времени.  

— Боюсь, как бы все не остыло... 

Я взяла себя в руки. Не хотелось все испортить этими слезами. У меня еще будет много времени поплакать от счастья. Сделаю это дома. В ванной. Но не здесь. 

— Прости, что реву, — пыталась я вытереть лицо салфеткой. 

— Ничего... — убирал Марат прилипший волос со щеки. — Ты сейчас чувствительная. А тут еще я со своими предложениями... дурацкими... 

— Ха-ха-ха... — рассмешил он меня. — Ничего они не дурацкие. 

— Тебе виднее, малыш. Тебе виднее... Ну так как, пускай подают? Или пусть подождут? 

— Пускай подают. А я сейчас схожу и приведу себя в порядок... Умоюсь, высморкаюсь... 

— Давай я проведу, — взял меня Марат под руку.  

Но я отказалась от помощи. 

— Не надо, все нормально. Лучше скажи администратору, что мы готовы. А я до уборной сама доберусь. Я ведь тут уже все выучила. Просто вдоль стены — потом направо. Там даже надпись брайлем есть. Не беспокойся. 

Поправив кольцо, к которому еще не привыкла, я пошла к туалету. А Марат позвал к себе сотрудника ресторана, чтобы тот дал сигнал поварам. Мне не хотелось все затягивать и портить истерикой. Будто другие пришли сюда увидеть мое красное лицо и растертый салфеткой нос... Глаза, наверное, тоже покраснели. Со стороны можно решить, будто у нас не женитьба, а развод. Словно мы с Маратом поскандалили.  

Хотя в реальности все с точностью до наоборот. Я была в тот день безумно счастлива. Шатко шла и улыбалась самой себе, пока люди вокруг смеялись, веселились. Либо же напротив томно шептались и ждали, пока я пройду. Но в основном это были шумные беседы — о еде, о выпивке. Звучали анекдоты, звон бокалов. Кто-то праздновал годовщину свадьбы, кто-то — день рожденья, как и я. Люди громко говорили, называли друг друга по именам: Оксана, Коля, Марк, Богдан, Елизавета Павловна... Егор Петрович...  

И тут вдруг я услышала собственное имя: 

— Лана?! 

Меня обдало липким жаром. Он пробежал по телу от самых щек до кончиков пальцев на ногах. Этот звук — произнесенное имя — я так давно его не слышала.  

Меня так называл Марат. Так звал меня Володя. Но их голоса были другими — они мужчины. А меня в ту секунду позвала женщина. Причем не просто женщина. 

Это была моя мать. 

— Лана?! — повторилось это слово. Но теперь оно звучало так, словно сказала его я сама. Будто рядом, всего в паре метров, за столом, сидела я и смотрела на собственную тень. Которая выглядит так же, говорит точно так же. Но только я ее вижу, а она меня — нет.  

Это была Лена. 

Они оказались здесь обе. А рядом с ними — отец. Все семейство Николичей в сборе. Включая меня саму. 

— Мама? — выдавила я из себя первый раз за долгое время. — Папа?  

Я хотела подойти, но не знала, как быть. Вместо этого прижалась к стене и не решалась сделать шаг. Ни в одну из сторон. Я не хотела уходить, но и боялась собственной семьи. Кто они теперь? О чем мне с ними говорить? И стоит ли это делать вообще? 

Может, мне лучше вернуться и позвать Марата? 

— Лана, доченька!  

Ко мне подошла мама. Взяла руками за лицо, будто хотела разглядеть меня внимательней. Будто не была уверена, что это я — ее родная дочь. А затем обняла и прижала меня, как и раньше — когда мы жили все вместе. Были одной дружной семьей... 

Марат бы это не одобрил. Если он этого не видит, то скоро увидит. И у них будут проблемы. Серьезные проблемы. 

— Мам, нам не следует этого делать. Лучше мне уйти... Потому что если он увидит...  

— Боже, я так долго тебя не видела, малыш. 

Она гладила меня по щекам, словно всматривалась в глаза. Но они, как обычно, были опущены в пол. Я только слушала, вдыхала, представляла. Моя фантазия отвыкла от такого — мы не виделись уже почти полгода. 

Лена тоже подоспела. Обняла меня за плечи и повисла, как и мать. Не хватало только папы. Но и он через минуту встал из-за стола, чтобы подойти поближе. Отец взял меня за руку и просто погладил по ладони. Так он меня успокаивал с самого детства, еще когда я была зрячей и не могла уснуть поздней ночью. Чего-то боялась, мучила бессонница. Он просто приходил и начинал поглаживать ладонь. 

Мог просто сидеть на краю кровати и молчать. Мне было достаточно знать, что он рядом. Особенно тогда, когда уже ослепла. Он много времени провел со мной в больнице. Сидел возле койки и гладил по ладони. Гладил снова и снова. Пока не усну. Пока не успокоюсь и не буду уверена, что в безопасности.  

И если он так делал, это помогало. Меня отпускало. Всегда отпускало. 

Отпустило и теперь.  

Было странно их встретить. Особенно в тот день. Когда Марат мне сделал предложение. Я вся была под впечатлением и меньше всего ожидала их услышать.  

Мама усадила меня за стол. Мне чего-то налили в стакан и предложили выпить за встречу. Но я лишь поднесла спиртное к лицу и благополучно вернула на стол.  

— Почему не пьешь? — заметила сестра. 

— Просто я... 

Мне пока не хотелось говорить им правду. Все произошло внезапно и развивалось слишком быстро. Я не была к такому готова. А так как они все немного выпили, то было страшно, что новость о моей беременности разойдется моментально. Они могут сказать что-нибудь такое, что меня расстроит. Не говоря уже о том, что об этом узнает Марат. Я реально опасалась, что он меня увидит здесь. И рассердится. Ведь нам должны подать еду. 

— Да, Лана, — подвинула ко мне стакан мама. — Выпей за здоровье сестры. У нее ведь праздник. Лене исполняется... 

— Двадцать, — продолжила я, но стакан убрала как можно дальше от себя. — Я знаю, мам. Если ты вдруг забыла, то я тебе напомню — мы с Леной родились в один день. Так что... Да, я в курсе. С днюхой тебя, Лен. С юбилеем. 

Вышло неудобно.  

Впрочем, мне не привыкать. Все, что связано с Леной — важно. Что касается меня самой — ненастоящее. Необязательное. Просто подачка с барского плеча. Ведь я не заслужила — куда ж я денусь? Так что мама привыкла, что если празднуем день рожденья, то поздравляют сразу обеих. Хотя на деле поздравляли Лену. Не меня. Я не считалась... 

За столом воцарилась тишина. Мы всего-то присели на посошок, а уже была неловкость. Я чувствовала себя лишней. Родня не хотела меня отпускать. То ли из принципа, то ли из чувства вины. Но и общаться со мной здесь тоже никто не умел. Все привыкли к тому, что я как вещь. Как чучело животного. Но не полноценный человек, который слышит, понимает и помнит, как все было на самом деле. 

— А ты знаешь, Лана, — начала мама, — Леночка на юриста пошла. В университет.  

— Заочно? — почему-то вдруг подумалось.  

Звучало так, будто язвлю. Может, это просто зависть разыгралась. Понимала, что сама не имею возможности получить профессию. Да и некогда вскоре будет. Я займусь ребенком. Не надо быть профессором, чтобы понимать — для этого потребуется море сил и времени. Особенно в моем случае. Но за сестру я была рада. На самом деле. Пускай учится. 

— Да, — ответила Лена. — Пошла заочно. На контракт. 

Я целилась в молоко, а попала в самое яблочко. Она и правда заочница. Да еще и на контракте... Это значит, что оценки могут быть какие хочешь. Что неудивительно для Лены. Вот только деньги — откуда они взялись? Да и еще одна странность... 

— Что-то я не помню, чтоб вы летом документы подавали, — сказала я и формально прокашлялась. Думаю, зря мама подняла эту тему. Наверное, она думала, что я вообще в такие вещи не вникаю, что ли. 

Но мама взяла меня в оборот и решила поведать удивительные вещи: 

— Дело в том, что Лена выходит замуж. 

— Что? — была я буквально шокирована этими словами. Они звучали словно бред. Как издевка. Моя сестра выходит замуж?  

Было чувство дежавю. Будто Марат на самом деле не предлагал мне замужество. Я все это придумала — и беременность, и свадьбу. Все это на самом деле не у меня, а у сестры. У нормальной Лены, а не у слепой сестренки Ланы.  

Господи... 

Я нервно схватила себя за палец и стала теребить на нем кольцо. Хотелось убедиться, что все на самом деле. Что оно никуда не исчезло — не показалось. Как будто это сон, и скоро я проснусь. Так не хотелось просыпаться и нащупать, что колечка нет! 

— Да, — подтвердила мама и допила то, что было в стакане. — Твоя сестра выходит замуж за декана национального университета. Потому ее и взяли так поздно, когда набор уже окончен. 

— Понятно. 

— Так что Лена будет юристом. Пойдет работать судьей. Или прокурором. Да, Ленусь? Лучше судьей. Там больше платят. И тебе пойдет судейская мантия. Я точно знаю. Вот как представлю тебя в этой мантии... Как объявляют перед заседанием на целый зал: "Судья Николич! Всем встать!" — фантазировала мама. 

И, видимо, только я одна смутилась из-за этих слов. 

— А почему Николич? 

— А? — не поняла мама. — Что ты говоришь, Лена? Тьфу ты, извини... Лана. Мама пьяная немножко. 

— Если Лена замуж за декана выходит, то почему тогда "судья Николич"? 

— Да ладно вам, бабы... — разрядил отец обстановку. — Дай бог, если возьмут секретарем в райсуд. Ну или хоть приставом...  

Под столом что-то бахнуло. И папа сдержанно вздохнул. Я знала, что это за вздох — мать давила каблуком ему на ногу. Чтобы не сказал чего-то лишнего.  

Папу было жаль. 

— Я рада за Лену, — надела я улыбку на лицо. — Правда. Я рада, что ей так повезло и она нашла вторую половинку. Это важно. Очень важно. Пожалуй, даже самое важное для девушки... Для любого человека. 

— Спасибо, — сухо ответила Лена.  

И мы снова погрузились в тишину. Но ненадолго. Мама вдруг заговорила о Марате. 

— Ты лучше расскажи нам, как сама живешь. Как у вас там с ним? Не обижает тебя Марат Булатович? 

Меня аж передернуло. 

— Что? — я как будто услышала нечто страшное. Какое-то признание. Только зашифрованное. Я его услышала, но еще не поняла — не расшифровала для себя. Но на подсознании все точки над "I" уже расставились. — Как ты его назвала?  

Но мать проигнорировала мой вопрос.  

— Он хороший человек. Порядочный мужчина. Человек слова. Таких еще поди поищи. И материально обеспеченный.  

К чему она все это говорит? Почему в таком ключе? Разве мать не должна его бояться, ненавидеть, желать моему похитителю всего худшего, что есть на земле и за ее пределами? Он же отобрал у нее дочь. Родную дочь. 

— Вы пытались меня вернуть? — спросила я в лоб. Но родители молчали. Тогда я повторила свой вопрос, зайдя с другого ракурса: — Почему вы даже не пытались? Почему вы не попытались меня вернуть? 

Я держала это в голове с самого начала, как попала в его руки. С тех самых пор, как жизнь изменилась. Я не хотела возвращаться — мне нужен просто ответ, вот и все. Почему? Что их заставило бездействовать и молчать? Это был страх или нечто другое? 

— Но разве тебе с ним плохо? — спросила мама. — На твоем месте такому мужику радовалась бы любая нормальная девка. Не говоря уже о том, что ты... 

Она умолкла. Стала резать что-то на тарелке. Будто я не слышала ее последних слов. Ну или просто не поняла.  

— О том, что я "что"? — пришлось мне переспрашивать. — Что я "инвалид"? ЭТО ты хотела сказать? 

— Послушай, Лана, — встрял между нами отец, — он помог нам решить многие проблемы.  

— Чего? — не понимала я. — О чем ты говоришь? 

— Он погасил нам ипотеку за жилье. Помог купить машину. Даже вон Лене оплатил учебу на годы вперед. 

— Серьезно? — поражалась я. — А как же история о том, что Лена выходит замуж за декана? 

— А... — отмахивался папа, тоже выпив. И забыв, что можно и нельзя мне говорить. — Это мамка придумала, чтобы не стыдно было людям рассказать просто, — раскрыл он все секреты и стал материться на мать, что она снова его терроризирует. — А ну кончай мужа по ногам лупить! Что хочу, то говорю! 

— Мама, это правда? Он помог вам деньгами? 

— Он сам к нам приехал и сделал предложение... Сказал, что закроет вопрос с обвинением и даст еще денег сверху, если мы...  

— Если вы что? — билось мое сердце. Я отчаянно искала оправданий для семьи. И если все это правда... 

— Если мы откажемся от претензий. Не будем претендовать на тебя, — объясняла мне мама. — То есть... не станем к вам мешаться и требовать, чтобы он тебя вернул. 

— Понятно, — выдохнула я со странным облегчением. — Так значит, Марат вам заплатил? 

— Он не только заплатил, но и замял судебное дело. Его вернули в наш суд и признали несчастным случаем. Все обвинения сняты. Проблемы больше нет, — сказала мама и с гулким звуком вытащила пробку из бутылки. 

"Проблемы больше нет", — повторила я мысленно.  

Проблемы больше нет. 

Все, из-за чего заварилась эта каша, уже в прошлом. Я должна была стать подсадной уткой, а в итоге выйду замуж за Марата. И все с этим согласны. Если бы я сейчас об этом сказала, то никто бы не был против. Все бы одобрили. Или же... всем бы было наплевать. 

— Это танзанит? — вырвала меня сестра из мыслей. — Это что, и правда танзанит?  

Она схватила меня за руку и стала рассматривать кольцо. А я сжала пальцы в кулак, чтобы она не дай бог не сняла с меня подарок. Я была в таком состоянии, что могла за такое и глаза ей выцарапать. 

— Да, танзанит. 

— Класс! — была впечатлена сестра. — Прямо как кулон на шее у Розы! В этом фильме... Как его? Ну... где они плывут на корабле, стоят на носу, держась за руки... А потом ее парень тонет, не умея плавать. 

— Лена, — возмутилась мама, — не мели ерунды. Все он умел там плавать. Просто было холодно, и Джек замерз, спасая Розу. 

Было странно это слушать. Казалось, что моя родня уж слишком увлеклась кинематографом, чтобы заметить, как я уйду.  

Даже папа не сдержался и решил сказать свое веское слово: 

— Дурацкое кино... Почему он просто не вылез на ту доску? Там же было куча места. Если б я был в воде и стоял вопрос жизни или смерти, — рассуждал отец с серьезным голосом, — я бы нашел еще пару кусков и привязал бы их к двери. Сделал бы нормальный плот. 

— Ага, конечно, — возмущалась мама. — Ты только на словах такой герой. А сам вон даже плавать не умеешь. Вырос в Ленинграде, а плавать не умеешь.  

— Ну и что?! — разошелся вдруг отец. — Ну и что, что в Ленинграде?! А где тут у нас плавать вообще, ГДЕ?! Это северное море, в нем не поплаваешь! Вода холодная! 

Они бурно ругались на пустом месте. Шла перепалка ни о чем. Мать и отец сидели через стол друг от друга, и я всем сердцем надеялась, что не буду потом как они. Мне бы не хотелось, чтобы мы с Маратом были такими, как мои родители. И как бы там ни было, я бы никогда не отдала свою дочь за деньги. О какой бы сумме ни шла речь. 

— А я вот снова плавать начала, — сказала я вдруг. Посреди спора. 

И все умолкли. Не было ни криков мамы. Ни ворчанья папы. Лена тоже сидела и молчала. Было такое чувство, будто никто не услышал моих слов.  

Так продолжалось с минуту. Мы сидели и молчали. Мама с папой что-то ели.  

Сестра едва слышно прошептала: 

— Зачем дарить голубые алмазы, если она их даже не видит? Тупизм... 

Я думала, что это все. Финал.  

Но затем моя мать поддержала разговор: 

— А я уже и не помню, где та медаль подевалась. С прошлого раза.  

Сложно сказать, к чему это было. Но я решила все же высказаться. 

— Готовлюсь снова выступать в марте. Шестого числа. В том спорткомплексе, что и год назад.  

— Это похвально, — поддержал отец. — Похвально, дочка. Молодец. Чем не повод для гордости? Ты образчик стойкости духа.  

На мгновенье я почувствовала, как краешки губ поднимаются. Я начинала улыбаться. Было приятно. Все же родителям не все равно. 

Вернее, так мне показалось. 

— Тоже мне большая честь, — вздыхала мать. — Одно издевательство над человеком. Бог и так здоровья не дал, так они попридумывали все эти... псевдоолимпиады.  

— Не "псевдо", а паралимпиады, мама, — приходилось мне оправдываться за весь спорт для незрячих.  

— Ну я ж и говорю, — не успокоилась она, — имитация бурной деятельности. Только бы деньги распилить бюджетные. Нашу Лану используют как дойную корову. 

— Для меня это важно. Я хочу бороться за золото. И... — запнулась я в сомнениях, — буду рада, если вы приедете и поддержите меня.  

Я очень хотела это сказать. И искренне надеялась, что они согласятся. Неужели я много прошу? Это и правда так сложно — просто уважать свою дочь и то, чем она занимается? Впрочем, на что я рассчитывала? Что все вдруг резко изменилось? Они и в прошлый раз не пришли. Я выступала в одиночестве, хотя других поддерживали. Даже тех, кто вылетел в первом же туре. Отчасти потому я и застряла на бронзе — банально не было стимула. Казалось, что всем наплевать. Никому я не нужна. Как и мое дурацкое плавание. 

— А что там поддерживать? — отозвалась мама. — Победители заранее известны.  

— Это неправда, — сжала я зубы от обиды. — Ничего такого нет. 

Но у мамы тут были собственные взгляды: 

— Все так и есть, ты просто плохо знаешь жизнь, лапуля. Кто больше заплатил, тому и золото. Кто меньше занес важным шишкам — тому второе место. Ну а для нищих, как семья Николич, — тяжело вздохнула моя мать, — бронза... Я вот ничего не платила — потому и бронза.  

Она упускала из виду тот факт, что нас соревновалось куда больше, чем три человека. Но какое это имело значение? Меня в тот момент интересовало лишь одно. 

— Так вы приедете? 

— Ну а зачем это надо, Лана? — ранил меня глупый ответ. — Зачем мы там нужны? Будет ведь Марат — он все порешает. Деньги у него есть. Так что хочешь золото — будет тебе золото. Скинешь нам фотку потом, если хочешь.  

Но я так и не услышала ответа. Мне хотелось точно понять, что это отказ. И тогда я просто сниму с них любую ответственность. Буду элементарно знать, что семьи у меня нет. Это только называется семьей. Если мама говорит не просто ерунду, а настоящую правду. 

— Вы приедете? — повторила я дрожащим голосом. А под глазами собиралась влага. Я ведь никого из них не видела. И все, что у меня есть — это слова. Их слова. И мне так хотелось услышать обычное "да". Чтобы убедить себя, будто все не так и плохо. Я не идиотка. 

— Лана, — решила вставить свои пять копеек моя сестра, — тебе же мама человеческим языком говорит — соревнования ненастоящие. Просто показуха.  

— А что настоящее? — спросила я. — Какие соревнования настоящие? Которые по телевизору показывают?  

— Да! — выпалила мама и развеяла сомнения. — Которые по телевизору показывают... Вон наши, погляди, сколько золота из Токио привезли. Ты видела? 

— Нет, — мотнула я головой и грустно улыбнулась. — Представь себе, не видела. 

— Извини, — услышала я это слово после стольких лет игнора. — Прости, мама выпила немножко... Понятно, что ты не видела. Куда уж тебе, бедолаге. 

Это было забавно. Мама мерила мои успехи не по тому, что они значат для меня, а насколько они престижны для общества.  

— То есть, если бы меня по телеку показывали, то ты бы пришла? Ты бы признала, что соревнования настоящие?  

— Да, — легко ответила мама. — Если бы тебя по телевизору показали, на тебе крест, — наверное, крестилась она в тот момент, — я бы поверила, что у вас там настоящая олимпиада. А это так... кружок самодеятельности.  

Слышать подобное было унизительно. Для любого человека. Но что я могла сделать? 

Лена пыталась разрядить обстановку и пойти мне якобы навстречу. 

— Хотя бы на ютубе какие видео выкладывали бы. В тиктоках там... Я бы на канал зашла и маме показала бы. А так... 

Мои слезы высохли. Они хотели сбежать по щекам, но в какой-то момент я успокоилась. Взяла себя в руки. И спросила в последний раз. Скорее как прощание, нежели реально понадеялась на согласие. 

— Спрошу в последний раз. Вы приедете болеть за меня шестого марта? 

Они обе молчали. Храбрости не хватало бросить понятное "нет", ведь это неудобно. Неприятно. Родные так не поступают — я просто ставлю их в неловкое положение. Так что, видимо, посыл был таков, что я должна все и так понимать без их объяснений.  

Хорошо. Ну и ладно. К счастью, у меня есть человек, которому все это небезразлично... 

Но когда я уже поднялась из-за стола, то папа сказал: 

— Конечно, дочка. Мы приедем, — прозвучало неожиданно. Я понимала, что отец не решает за других, но его внезапная поддержка хоть немного сгладила углы. Была надежда. — Я вот только резину зимнюю куплю — и мы приедем шестого числа с самого утра. Чтобы места хорошие занять. Будь уверена.  

Думаю, папа хотел бы встать и обнять меня на прощание, но под столом его прилично колотили по ноге. Мать была не в восторге от его предложения. Но слово не воробей. Вылетит — не поймаешь.  

— Спасибо, — бросила я напоследок. — Спасибо, пап.  

Его финальный жест подарил мне улыбку. Пусть и неуверенную, слегка натянутую. Но все же улыбку. И надежду. Надежду на то, что они приедут.