8

Марат 

Она себе даже не представляла, кто я такой. Упрекнуть меня в том, что я делаю "грязную работу"? Это было словно комплимент. Потому что я тварь. Самая настоящая. Без преувеличений и натяжек. Таким уж я был от природы, таким меня воспитывал отец. Таким меня сделала жизнь. Я не умел жить по-другому. Просто не умел. 

А вот у Лены был еще шанс.  

Я ее не испортил. Просто оставил дома, а сам уехал. Отключил тот долбаный замок и позволил ей уйти. Ее похищение было ошибкой, я не понимал, что творю, и просто хотел заглушить свою боль. Заполнить чем-то пустоту. Но в моем случае этим "чем-то" была только одна субстанция — злоба. Только злость и жестокость. Это все, что я мог продуцировать. А она такого не заслуживает.   

— Алло, Шварц... — звонил я прямо за рулем.  

Отправившись за той, ради которой привлекли специалиста. То есть меня. Отъявленного киллера без тормозов и предрассудков. Для меня существовал лишь один-единственный принцип: любое дело будет выполнено, каким бы оно ни было.  

— Рад тебя слышать, Стрелок. Есть какие-то новости? 

— Пока еще нет, но будут. Вот только не от Азизы Листьевой. Она новостей уже не расскажет. 

— Хе-хе-хе... — радовался Шварц. — Это отличные новости, брат. Мне очень приятно видеть тебя в форме.  

— Мне тебе перезванивать? 

— Нет... Если все пройдет нормально, можешь не звонить. Просто отдохни, развейся. Сними шлюх, накати вискаря. Сходи в мой клуб. Там для тебя всегда открыто. 

— Отлично. Так и сделаю. Будь уверен.  

Были уже сумерки. Позднее время. Но она работала.  

Известный журналист. Прослыла детективом и охотницей на виллы олигархов. Листьева искала пентхаусы в центре Москвы и дорогие яхты, которые принадлежат чиновникам. Видным людям с баранкой в декларации. Она вместе с командой таких же самоубийц сутки напролет шерстила реестры недвижимости, проводила журналистские расследования. Все это было опасно.  

Если ты решил заняться таким делом, ты должен понимать — этот день придет. Он обязательно настанет. Ведь чем выше ты забираешься, ты выше будет рост амбала, которого пришлют по твою душу.  

И судя по всему, Азиза была высоко. 

— Всем пока! — махала она ручкой, направляясь к лифту.  

Еще довольно молодая, но успешная женщина. Она сплотила журналистов и стала символом независимости. Символом раскрытия тайн и грязных секретов нашей власти. Ее выпуски смотрели миллионы. Не только у нас — по всему миру. Немудрено, что Шварцу заказали эту бабу. Я без понятия, кто настоящий заказчик. Но это мог быть кто-то крупный, кто-то очень известный — кому уж очень не хотелось, чтобы вышло интервью. 

Первое правило: подкрадывайся. Чтобы сделать все чисто — просто сойди за своего и не дай овце подумать, что ты волк в овечьей шкуре. 

Я дождался, пока она зайдет в офисный лифт, чтобы спуститься вниз, на паркинг с машиной. Вот только я знал, что за руль она уже не сядет.  

— Добрый вечер, — улыбнулся я фальшиво и вскочил в этот лифт в последнюю секунду. — Уже домой? Так рано?  

Она слегка смутилась и хотела разобраться, кто я и откуда ее знаю. Но проблема побличных людей — в их публичности. Их знают все в лицо. А вот они, по существу, не знают никого.  

— Да я... — пожимала она плечами. — Сегодня день рождения у сына. 

— А, понятно. Это важно. 

На моем лице все так же была улыбка. А пальцы нажимали "вниз".  

— Вам тоже на паркинг? — спросила она. — Потому что мне... 

— Да, — кивнул я без заминки. — Нам как раз по пути. Безо всяких сомнений. 

Правило номер два: отрежь мосты для отступления. Чтобы жертва не смогла сбежать, пока ты готовишь оружие. 

— А вы... Вы из юридического?  

Ее пытливый ум хотел понять, кто я на самом деле. Возможно, это чуйка. А возможно, она и не думала, что в следующее мгновенье я нажму на кнопку. Заблокирую наш лифт, чтобы без лишней спешки выполнить заказ. 

— Нет, — ответил я сухо и нажал на аварийную кнопку. Катушки замерли на месте, трос напрягся и слегка тряхнул наше место встречи. — К сожалению, я не из юридического.  

Я достал из кобуры пистолет и принялся накручивать глушитель.  

— Что? — покрыло ее губы мелкой дрожью. — Нет, пожалуйста... Помогите! 

Она стала лезть на стену, словно кошка, загнанная в угол. Будто я был пес и готовился ее порвать. Лишь потому, что я пес. А она — просто кошка. Таковы были законы природы. Не я их придумал. 

— Камера отключена, можешь не стараться. Тебя никто не услышит, Азиза. Лучше стань на колени и расслабься. 

— Нет... — прижалась он к стенке. — Нет, я умоляю вас! Вы делаете ошибку! Я просто журналистка! 

— Я это прекрасно знаю. Потому и послали. У каждого своя работа, — говорил я со стволом в руке. — Кто-то пишет заголовки для желтой прессы. А кто-то наводит порядок. 

— Но это не просто заголовки! 

— Мне плевать. Можешь называть это как хочешь. Мне все равно. Мне тебя заказали. И я это сделаю. 

— Это из-за интервью?! — поняла она без лишних разговоров. — Из-за интервью ведь, да?! Говори мне прямо, тварь! 

Баба оказалась жесткой. И это неудивительно. Чтобы копать под наших чинушей, надо быть не просто смелой — надо от природы иметь железные яйца. И у Листьевой они были. Уж побольше, чем у тех, кто ее заказал. 

— Да, красапета. Из-за интервью. Но ты уже ничего не изменишь. Заказ есть заказ. Ничего личного... Спустилась на колени, опустила голову. И лучше не дергайся. 

— Нет... Прошу... — катились у нее слезы по щекам.  

Красивые очки в бордовой оправе запотели. Я их снял, чтобы не мешали. И уверенно нажал на женское плечо — чтобы она все поняла без разговоров. 

— Советую закрыть глаза и не дергаться. Будет лучше, если все произойдет легко и с первого выстрела. Не заставляй меня стрелять тебе в сердце — это больно и грязно... 

Но никто не хотел умирать. Вообще никто.  

Она достала телефон. Но не затем, чтоб позвонить в полицию — она показывала мне заставку.  

— Посмотри, вот мой сын!  

Она держала перед пистолетом фото мальчугана лет двенадцати. Может, меньше. В эти годы я тоже лишился матери. Но это пошло мне только на пользу — жизнь закаляет. И тут мы подошли к самому главному. 

Правило третье, оно же последнее: никакой пощады и сомнений. 

— Да мне посрать на твоих детей! Убрала телефон и руки за голову! 

— Нет! Ты ведь тоже человек! Ты ведь должен меня понять! Я не верю, что тебе по барабану! Неужели тебе правда все равно?! 

Она прижимала смартфон к своим губам и будто целовала малого на прощание. А я просто взводил курок и готовился сделать свое дело. Готовился стрелять в упор. 

— Я не человек — я солдат. Я просто выполняю приказы. И мне все равно, есть ли у тебя семья, собака или больная мамка. Я просто аудитор. И если бы мне поручили убить твоих детей, твоего мужа, твоих друзей — будь уверена, моя рука бы не дрогнула. Всадил бы пулю в каждого. Я выполню все, что прикажут, Азиза. Поэтому обычно с жертвами не базарю, — вжимал я дуло глушителя ей прямо в лоб. — Со мной бессмысленно торговаться. Все, что ты можешь выбрать — это получить пулю в висок и сохранить свое лицо нетронутым, или смотреть мне и дальше в глаза, как долбаный герой, но поехать на кладбище в закрытом гробу. — Она стояла на коленях и билась в истерике. Она ощущала дыхание смерти, но не хотела склонять головы. — Вот, — ткнул я себя пальцем в правую щеку, — видишь, как выглядит пуля, попавшая в лицо?! Я знаю, каково это! Смотри на этот шрам! Смотри! У тебя будет такой же, если не наклонишь чертову башку! 

Я опустился на одно колено, чтобы показать свое уродливое лицо во всей красе. Чтобы она прочувствовала мою боль, как чувствую это я сам. Все эти годы после воскрешения. После того, как начал жить заново и теперь бесконечно отдаю долги своей темное стороне. А другой и не осталось... 

— Ты просто бездушная тварь, — говорила она через слезы. — Твои шрамы — только вершина айсберга, полного дерьма. Внутри ты еще ужаснее, чем снаружи. — Она сказала это и плюнула в лицо. А потом злорадно добавила: — Как жаль, что пуля не убила тебя. Желаю сдохнуть от рук такого же упоротого киллера, как и ты.  

Я выпрямился и схватил ее за горло. Прижал к стенке лифта так сильно, что у нее из носа пошла кровь.  

— Умолкни, сука! 

Но она и не думала молчать. В ней проснулась жажда мести — ей хотелось сделать так, чтобы заказ заполнился надолго. 

— Стреляй! — орала она с огнем в глазах. — Сделай это! Выполни свой долбаный заказ! Ты же никого не щадишь! Стреляй!  

— Закрой рот! — крикнул я и с силой вжал глушитель прямо между глаз той сучке. 

Но в следующее мгновенье что-то произошло. Я почувствовал нечто странное. 

— Твою гнилую душу видно даже без шрамов! — смеялась моя жертва через боль и страх. — Надо быть просто слепым, чтобы это не заметить! 

Мое тело вдруг пронзила судорога. Словно дернуло током от рук до кончиков пальцев на ногах. Я увидел ее — передо мной стояла Лана. Прямо в этом лифте, на коленях. А я держал ее на мушке, собирался выстрелить.  

— Нет... — тряс я подбородком и пытался выбить из головы эту картинку. — Нет! Замолчи! 

— Стреляй, скотина! Давай же! Стреляй! Чего ты ждешь?! 

Она повторяла мне это снова и снова, а я не мог избавиться от видения. 

— Умолкни! Заткнись! 

Но Азиза кричала это слово без умолку. Она проговаривала это опять и опять, будто правда хотела умереть.  

— ДАВАЙ ЖЕ! СТРЕЛЯЙ! УБЕЙ МЕНЯ, УБЛЮДОК! ПРИСТРЕЛИ! 

— Заткнись! 

— УБЕЙ! СТРЕЛЯЙ! ТЫ ЖЕ ЭТОГО ХОЧЕШЬ! ТАКОВА ТВОЯ РАБОТА! 

— ЗАТКНИСЬ!!! 

И я не выдержал. Я это сделал. 

Надо быть слепым, чтобы это не заметить. Надо быть слепым, чтобы это не заметить. Надо быть слепым... чтобы... это не... заметить... 

Лифт открылся на подземном паркинге. И я буквально вывалился из него. Не вышел, а именно вывалился. Меня будто ударили чем-то тяжелым, огрели по голове. И я просто полз к машине, сжимая виски. 

Это было больно. Это было ужасно. Но я ничего не мог поделать. 

Ведь она была права. Абсолютно права. Только Лана этого не видит. Не видит, что я... сущее зло.  

Я ехал по городу словно в бреду. Шварцу не звонил, как он и сказал. Я не хотел никого видеть, не хотел ни с кем говорить. Мое сердце сдавливали спазмы — я впервые понимал, что сделал неправильно. Это было впервые. Так не должно было быть, просто не должно. Я очень сильно оступился, зашел не туда. И исправить это будет сложно. Если вообще остались шансы. 

Подъехав к дому, я увидел, что он пуст. Она ушла. 

Меня встречали черные окна без капельки света. Здесь меня никто не ждал. Ни ослепшая девушка, которую я насильно сюда привез. Ни ее уродливая собака, которую я ненавидел всей душей. Абсолютно никто.  

Я хотел открыть дверь, но ладонь стыдливо замерла у ручки. Мне не хотелось туда входить. Не хотелось ощущать тот холод, пустоту, к которой так больно привыкнуть.  

Меня здесь никто не ждет. Дом пуст. И все из-за меня — потому что изнутри я такой же урод, как и снаружи. 

Я выкурил сигарету. Было уже довольно холодно. Где-то далеко лаяли собаки, но не Марла. Этот лай бы я узнал. Выбросив окурок, открыл входную дверь. Еще раз подумал о ней — о том, как было приятно видеть ее сопящей на диване. Когда я возвращался... 

И уши уловили музыку. Играло радио. 

Я замер на пороге и понял, что дом пахнет свежеприготовленной едой.  

Повсюду темно, света нет ни в коридоре, ни в гостиной. Нигде. Но когда я включил освещение кухни, то увидел Лану. Она что-то готовила в переднике. В кромешной темноте. 

— Привет, — сказал я беспонтово.  

Реально не верилось, что она все еще здесь. Лана осталась со мной. Невероятно. 

— Привет, — ответила она. — Как прошел день? 

— Ну... — стоял у меня ком в горле. — День был не самый простой. Скажем так. Но в целом нормально. 

— А я, — пожала она плечами, — тебе поесть приготовила. Можешь сесть и поесть. Если голоден... Только руки помой перед едой.  

Я отправился в ванную. Закрыл дверь изнутри и стал смотреть на свое отражение. Я снова трогал шрам. Представлял себя без увечий. Мне надо было вымыть руки и выйти к ней, выйти к Лане. Все предельно просто — с этим справится и ребенок. Я выдавил немного жидкого мыла и стал методично мылить ладони: перемешивать пенку пальцами, натирать тыльную сторону, до самых запястий... Но тут заметил кровь. Небольшое алое пятнышко на манжете. Оно будто смотрело на меня, смотрело мне прямо в душу. 

Я видел Листьеву. Ее ревущие глаза. Я снова слышал ее мольбы, ее крики. 

Сняв пиджак и повесив его на крючок для халата, я принялся застирывать пятно. Намыливал мылом и тер. Брал мыла еще — и снова тер, осветляя кровавую точку. Она становилась светлее, меняла оттенок. Даже казалось, что исчезает в густой белой пене. Но когда я смывал пену водой, то снова его видел. Видел это пятно. Оно не смывалось. Не хотело исчезать и словно было насечкой в моей памяти — зарубкой о заказе, который мне не следовало выполнять.  

Мои руки затряслись. Я был сам на себя не похож. Хотелось взять ножницы и вырезать кусок рубашки — только бы пятно пропало. Я словно боялся, что Лана увидит и все поймет. Хотя и знал, что это невозможно. 

Она меня ждала на кухне. Я пообещал ей вымыть руки и вернуться. Но это блядское пятно не давало мне жизни. Я опять его намылил, оттянул манжет как можно больше и стал тереть с большим усилием. Как будто от этого зависит вся моя долбаная жизнь. Я тер и тер, застирывал со всем усердием. Там не могло ничего остаться, просто не могло... Но я отчетливо видел кровь. 

— БЛЯДЬ! СУКА! — Я судорожно рвал на себе пуговицы, чтобы снять эту конченую рубашку. Выбросить ее в корзину. И бешено крикнуть прямо в зеркало: — НЕНАВИЖУ! 

Господи, как же это тяжело. Ненавидеть самого себя. Но она не виновата, она здесь ни при чем. Вообще ни при чем... 

Я наконец успокоился и вышел к столу.  

Чем-то очень вкусно пахло. Все это казалось сном — приятным сновидением, не более того.  

— Все нормально? — спросила меня Лана, стоя у плиты. Ее глаза смотрели в пол, но на самом деле она видела меня насквозь.  

И я ей ответил: 

— Нет, все просто отлично. И пахнет аппетитно. Что это? 

— Омлет. 

— Омлет? — удивился я. И через пару секунд на моей тарелке был кусок румяного омлета.  

— Хочу сразу сказать, что готовлю нечасто, так что опыта мало. Но знала, что ты приедешь голодный, так что... 

Я смотрел на этот омлет и не мог найти слов. Она приготовила это для меня. Сама. Ничего не видя. В полной темноте. Это было самым необычным, что делали для меня в этой жизни. 

— А где же взяла продукты? 

— Соседка дала, — ответила Лана.  

И это меня просто добило.  

— Соседка? Какая соседка? Ты ходила к соседям? 

Я представил, что она им говорила. Что она могла им рассказать обо мне. Об их соседе-уебане. 

— Нет, — мотала она головой. — Тетя Клава сама к нам заглянула. 

— Тетя Клава? 

— Да. Она слышала выстрел. И пришла узнать, все ли у нас нормально. 

— Слышала выстрел... — повторил я. — И что ты ей сказала? 

— Сказала, что ты просто чинил машину. Я приврала, что там глушитель сломался. Вот и был хлопок. 

Она сказала это, и я просто рассмеялся. Не мог сдержать улыбки — настолько искренней и наивной была ее речь. Как и сама рассказчица. 

— Хлопок от глушителя?  

— Ага, — улыбнулась Лана.  

Но потом моя улыбка стала вянуть. Я думал об одной простой вещи — она не выходила из головы. И я хотел спросить об этом прямо. 

— Почему ты не ушла? — Мне было трудно это говорить, но хотелось услышать ответ. — Почему не воспользовалась шансом? Могла ведь оставить это чертово место. Спокойно слинять. Зачем? Почему ты решила остаться? Ведь ты знала, что я вернусь. 

— Ну... — выдохнула Лана, снимая с себя фартук. — Соседка была очень рада, что рядом поселилась девушка. Говорила, что теперь будет заглядывать почаще. Обещала приносить нам овощи и яйца. Она держит кур, есть огород. Мне не хотелось ее расстраивать. Она такая приятная женщина... А еще, как мне кажется, Марле здесь понравилось, — говорила она тихим голосом, как будто и сама стеснялась рассказать. — Тут много места, просторный двор. Она счастлива. А если счастлива она, то счастлива и я. Связь поводыря и его хозяина устроена так, что эмоции собаки передаются человеку. Так мы понимаем об опасности, об открытых люках. О том, что впереди лужа или красный свет. Вот только... мне кажется, что она опять украла твою обувь. Я пыталась убираться и нашла шнурки. Вернее, — разводила Лана руками, — уже то, что от них осталось.  

Я взял ее крепко за ладонь и успокоил: 

— Ничего, не переживай. Главное, чтобы вы были счастливы. Обе. И ты, и Марла. 

— Хм... — Она опять улыбалась. И это было лучшим подарком после всего того, что случилось со мною в тот день. — Ну и как тебе? Как еда? Не слишком ужасна?  

Я опустил глаза и взглянул на пустую тарелку. Пока она говорила, я сам не заметил, как съел все до последнего кусочка.  

Поэтому я честно ей признался: 

— Это был самый вкусный омлет, который я когда-либо ел.  

Она смущенно усмехнулась. Щеки розовели из-за похвалы. А мне безумно хотелось ее поцеловать. 

— Извини, я хотела налить тебе выпить. Знаю, ты любишь, но... 

Я встал из-за стола, подошел к ней вплотную. Приобнял за талию и нежно прошептал у самой шеи: 

— Алкоголь мне не нужен. Я пьян и без него. Ты и есть мой алкоголь.