7

Марат 

Тот день стал холодным душем для нас обоих. Лена пошла на уступки ради своей ручной гиены. Марла прыгала вокруг нее, будто ребенок. Хозяйка ее купала в гостевой ванне, не жалея шампуня на эту почти лысую от природы сволочь. Но чертов доберман приносил Лене радость.  

Я смотрел на все это — как она улыбается и смеется, снова встретив свою псину, а долбаная Марла ловила пастью пузыри и слизывала пену языком. Но на самом деле просто думал: как же хорошо, что у меня просторный дом и есть гостевая ванна. Потому что если бы это обслюненное чудо оказалось в моей ванне... Мне пришлось бы мыться на улице — лучше уж мокнуть под дождем, чем принимать ванну после собаки. 

Одна только шерсть чего стоит. Очень скоро она будет повсюду. Лене в этом плане повезло — она хоть не видит все эти черные ворсинки на одежде, мебели, на шторах... Но на самом деле я все никак не мог поверить, что она не видит. В самом деле ничего не видит, будучи незрячей. Я впервые в жизни так ошибся. Не заметил очевидных вещей. 

Еще до суда я за ней следил. Я дежурил у нее под домом и видел, как она выходит без чьей-либо поддержки — без поводыря, без темных очков или палочки для слепых. Обычная себе девка, которая не прочь выпить отвертку в ближайшем баре. Я ни разу не заметил за ней слепоты. Ни разу. А теперь понимал, что ошибся. Она была незрячей, и это многое меняло. Вопрос только — что? Что именно это меняло для меня и для нее, для нас обоих...  

Она слепа. В моем доме. Из-за меня перебралась сюда с собакой.  

Я ненавидел собак. За исключением годных овчарок. Но доберманы вместе с ротвейлерами были для меня просто за гранью добра и зла.  

Я ненавидел грязь. Но теперь она повсюду. Приходится брать в руки веник, швабру, включать чертов пылесос, будто я хренова домохозяйка. Ведь она ничего не видит. Вообще ничего. 

И тут мы добрались до самого главного — она слепа. В моем доме оказалась абсолютно незрячая девушка, которую я привез, не зная правды. И вот теперь, когда она оказалась бракованной... я должен был исправить ошибку, должен был вернуть ее обратно и про все забыть. 

Но что-то не давало мне это сделать. Что это? Жалость? Властный характер? Чувство вины? Неумение признать свои ошибки? Или что-то другое? 

Она ведь слепая, Марат. Зачем ты ее держишь здесь? Сделай одолжение ей и себе — просто отвези ее домой. Вместе с собакой. Просто оставь ее там, куда она стремилась. Она ведь так хочет домой. Там ей привычно. А тебе нужна была здоровая баба, чтобы родила наследника... 

Разве эта девчонка похожа на мать твоих детей? Она могла бы выносить тебе ребенка? Это смешно, она по факту ни на что не годна — просто инвалид на весь остаток жизни. Ведь никто не дал гарантии, что зрение вернется.  

Черт... Что я наделал? 

Я смотрел на нее, в моем теплом клетчатом свитере. С голыми ногами. С такой нежной подтянутой попкой в черных трусиках... уфф... Похоже, я слишком долго не трахался, вот и все. 

Или же меня и правда в ней что-то привлекло. Тогда что? Хороший вопрос. 

Я стоял в дверях ванной и ощущал, как в штанах становится тесно. Это было бы неловко, если бы она могла видеть мою реакцию. Ну а так мне было нечего стесняться. Марла моего секрета не выдаст. Не думаю, что собаки-поводыри на такое способны. Если она вообще поводырь — что-то я сильно сомневаюсь на этот счет. 

— Тебе звонят, — вырвала меня из мыслей Лена.  

— Что? — пытался я выбросить из головы пошлые фантазии.  

Ведь не могу отрицать — она меня возбуждала. Было в ее слепоте нечто необычное, привлекающее. Может, это банальная беззащитность. Даже не знаю. Но вкусить это тело я уже давно хотел. И хотел — еще сильно мягко сказано. 

Или сегодня. Или прямо сейчас. 

— Я слышу рингтон твоего телефона, — пояснила мне Лена. 

— Да? — удивился я и начал судорожно щупать карманы. — Не могу его найти... 

— Он либо на кухне, либо в гостиной. Судя по звуку. 

Меня поражало то, как хорошо она слышит. Не могу назвать себя глухим, но у Лены слух явно чувствительней. Ведь мне и правда звонили. 

Это служба доставки. Привезли заказ из ресторана. Так как сам я готовить не умею, а Лена даже не отличит нож от вилки, я решил вопрос вот так. И волки сыты, и овцы целы. 

— Чем это так вкусно пахнет? — спросила она. — Откуда взялся этот запах? 

Было интересно думать, как же все видится это ей. Глаза не видят, а тело чувствует. Это касалось всего: еды, выпивки, погоды на улице, одежды и... даже секса. Как будто ты пробуешь с закрытыми глазами. 

Я внезапно осознал, что это мне в Лене и нравится больше всего — она не видит меня настоящим. Я могу себя показать таким, как мне захочется. Решу сыграть доброго и обходительного — легко. Захочу скрыть свои шрамы — нет проблем. Да, это был обман. Но зато с ней я мог сделать то, что мне недоступно со всеми остальными. Могу стать для Лены кем угодно. Для нее я пока что чистый лист. А то, что уже было подпорчено, мы просто сгладим ужином. Хорошим и вкусным. Это ведь любят все бабы. Особенно те, которые нормально не ели уже несколько дней. 

— Прошу за стол, — пригласил я свою гостью, приодевшись по случаю.  

Знаю, она это не видит, но на мне была свежая белая рубашка. Выглаженная. Манжеты и воротник накрахмалены. Долго не мог решить, что надеть — галстук или бабочку... Но галстуков нормального праздничного цвета у меня нет, а бабочка — я это уебище только к фраку надевал. Однажды. Очень давно. 

В итоге выбрал самый простой вариант: белая рубаха, пара пуговиц сверху расстегнуты. Хотел сперва брюки, но вариант со светлыми джинсами тоже ничего. Тем более (я это себе постоянно повторял) — Лена ведь этого всего не видит. Я мог выйти к ней в одних трусах. Или даже без них, просто в халате, как в прошлый раз. Но... мне не хотелось становиться на те же грабли. Хотелось некого прогресса в наших отношениях. 

И когда я вышел к столу, то увидел, как она хороша. Своей простотой и аккуратностью. 

Ноль грамм косметики. Волосы — просто темные, расчесаны обычной расческой. Лена надела платье. Я сказал ей, что она может взять все, что ей понравится. Не знаю, как это вышло, но она выбрала просто идеальный наряд. Он был... мы как-то купили его вместе с Валей. На шопинге за границей. Но ей он не понравился — я настоял. 

Такой необычный зеленоватый цвет. Даже не зеленоватый... Не знаю, не разбираюсь в этом. Но правда нравится. 

— Ты очень... — сглотнул я слюну то ли от ароматов пищи, то ли от ее голых плеч. — Ты очень красива сегодня. 

Ее бледные щеки стали бесстыже розоветь.  

— Спасибо, — почти шепнула Лена, опустив глаза даже ниже обычного.  

— Что-то не так? Я что-то не то сказал? 

— Нет, просто... — нервно дергались углы ее губ. — Просто мне обычно не говорят такого. Я ведь, знаешь... даже не могу... 

— Тебе очень идет. Это платье — оно... Ты не подумай, оно новое. Вообще неношеное. Там бирка была... 

— Опиши мне его цвет. 

Она сказала это, и я будто выпал в осадок. Цвет? Описать ей цвет платья?  

Черт, как же все это странно. 

— Ну... оно зеленое. 

— Зеленое?  

— Да, — кивал я, понимая, что просто филоню. Оно ведь никакое, нахер, не зеленое. Оно "зеленоватое". — Зеленое. Определенно. 

— А какой оттенок? Я помню цвета, мне просто... — смущалась Лена, — просто надо, чтобы ты сказал мне это — я представлю.  

— Представишь цвет? 

Я осознавал, как это важно для нее. Какая большая ответственность легла на мои неотесанные плечи.  

Твою ж мать. 

— Да. Представлю цвет. Какое оно на вид? Как бы ты его описал? Мое платье... 

— Ну, оно... Э... Скорее бирюзовое, чем просто зеленое.  

Я немного нервно выдохнул, смотря на девичий румянец. Ведь понимал, как она хочет услышать от меня что-то интересное. Мне хотелось передать Лене то, насколько мне нравился ее вид в тот вечер. 

— А бирюзовое — значит ближе к голубому или к изумрудному? — терялась она в догадках. — Может, голубая бирюза?  

— Да, — подхватил я вдруг, только запутав ее больше. — То есть... 

— Что "да"? — хмурила она свои тонкие брови. Опустив глаза куда-то в стол. Лена ждала от меня романтики. Ну или мне так показалось тогда. 

Я просто сказал себе: "Успокойся, тихо, ты сможешь. Ты не такой твердоголовый, каким кажешься". 

— Морская волна, — выдавил я из себя. Преодолев волнение. — Мне кажется, это оттенок морской волны. 

И она улыбнулась. 

Это было так странно. Так чувственно. Я сказал ей обычные вещи, а она вдруг улыбнулась. Так искренне и мило. Будто услышала шум прибоя. Реально представила звук океана. Звук моря. Только не нашего холодного, а далекого и теплого. Цвета лазури. Как ее глаза. 

— Мне нравится, — сказала она тихо. — Спасибо. 

Думаю, мы оба ощущали некую неловкость.  

Я дал собаке костей, которые специально привез курьер из ресторана. Но бараньи ребра ей, видите ли, не понравились. И она слопала порцию лазаньи, нагло украв ее с кухонного стола. Благо рост волчары позволял. Марла просто дождалась, пока я отвернусь, и схватила еду пастью. Больше я эту лазанью не видел... Хорошо, что я взял полное меню с приличным запасом на завтра. 

Лене я об этом не скажу. Вернее, не хотел говорить. Но она вдруг сама об этом спросила. 

— Марла? — слышала она звук из-под стола, но не могла понять, что грызет эта скотина. — Ты что, дал ей кости? 

— А что, — пожал я плечами, — собакам нельзя кости? Это же собаки... Они созданы для костей. А кости созданы для них. 

— Ей нельзя давать кости!  

— Да, ладно. Брось. Почему это вдруг? 

— Они портят ей зубы и могут повредить желудок! — была раздосадована Лена. Она склонилась к своей паршивке и начала ее ругать: — Так, Марла! А ну отдай мне кость! 

— Успокойся, малая. Это не кость. 

— Ты уверен? 

— Уверен, — качнул я грустно головой и откупорил вино.  

— Чем же ты ее покормил? 

— Дал ей немного лазаньи.  

Пусть она думает, что все было именно так. Я просто очень добр. Особенно к собакам. В своем доме. Которые крадут еду со стола. Да и не только еду. 

— Но ведь... — недоумевала Лена. — По звуку совсем не похоже на лазанью. Она грызет что-то твердое, тяжелое, довольно большое и... 

— Мужская туфля, — заметил я без доли сожаления. — Сорок пятый размер. 

А о чем тут было сожалеть? Теперь это просто игрушка для собаки. Жвачка для зубов, от которой методично отрывают кусок за кусочком. 

— Туф... о нет... Ты что, дал ей свою... 

— Нет, — ответил я на риторический вопрос. — Твоя Марла просто пошла в прихожую и взяла там туфлю. Меня она не спрашивала... Вина? 

Все было великолепно. За исключением грызущей мою обувь гадины под столом. Но так она хоть не мешалась. И я не мог допустить, чтобы какой-то бесхвостый обмылок испортил этот вечер. 

Это был наш вечер. Не ее — только наш. Вечер для людей, не для собак. 

— Что ж... — поднял я бокал и хотел элегантно чокнуться. — За нас. За этот... вечер... 

Когда я выпрямил руку, она... просто взяла и стала пить вино. Внюхиваясь. Пробуя на вкус хороший каберне. Но Лена не знала, что я хотел с ней чокнуться. Попросту не видела. Это было весьма неловко. 

— Приятный запах... Оно красное? Или белое? 

— Оно... — не переставал я удивляться странным вопросам. — Это каберне — оно... 

— Значит, красное, — кивнула она и пригубила еще глоточек.  

Я смотрел, как она неспешно берет приборы. Отправляется ими на разведку в тарелку с салатом. Мне было так странно за этим наблюдать, что я даже забыл про еду. Элементарно сидел напротив нее и просто смотрел. 

Думаю, Лена это почувствовала. Потому что через пару минут она вытерла губы салфеткой и замерла подобно мне. 

— Почему ты сам не ешь? 

Мы сидели в неловкой тишине. Я смотрел на нее. А она — куда-то в стол. Опустив привычно веки.  

— Так значит, — пришел мой черед задавать риторические вопросы, — ты ничего не видишь? Ты и правда полностью слепа? Я все верно понимаю? 

Ее пальцы скользнули по скатерти и наткнулись на бокал. Лена сделала глоток. 

И тихо произнесла: 

— Я ведь говорила тебе. Я повторяла тебе это с самого начала. 

— Да... — кивнул я и тяжело вздохнул. — Да, ты говорила. Но я не слушал. Не верил...  

Я ощущал, как между нами оставалась пропасть. Она слепа, а я этого сразу не увидел. Все это далеко не самая красивая история. И мне было реально жаль, что так вышло. 

Да, она виновата. Она была в той долбаной машине. Но не за рулем... Он мне все рассказал. Ее дружок. Он был моим единственным конкурентом. Но больше на эту девочку никто не претендует. Она моя. Даже теперь... Тем более теперь. Я не хочу ее отпускать. 

И во мне говорит не вино. Возможно, похоть. Но что в этом плохого? Что криминального в том, что я ее хочу? И не буду ни с кем делить. Убью любого, кто станет на пути. Любого сосунка. 

— Ты хочешь попросить прощения? — словно читала она мои мысли. 

— Да... Да, черт подери. Лена, извини меня, что... 

Но ответ меня ранил, как нож по сердцу. 

— Твои извинения мне не нужны.  

— Что? — матерился я в мыслях.  

Какого? Я ж со всей душой! 

Ну как она так может? Просто взять и вытереть об меня ноги? Теперь? Вот прямо сейчас? Я же к ней с извинениями пришел, а она... 

— Они все равно ничего не изменят. 

— Блядь, Лена... — сорвался я и немного стукнул рукой по столу. Признаю это. — Ну зачем ты вот так?! Не могла хотя бы подыграть немного?! 

— Я не Лена, а Лана! 

— Хорошо — Лана! — раздражался я от такой хрупкости нашего мира. — Ты бы не могла быть ко мне как-то... ну не знаю, подобрее?! 

Я был уже прямо на взводе. Мне казалось, что она вообще не хочет стараться найти компромисс. Будто это я, а не она, оказался в такой опасной ситуации под крылом у отбитого мерзавца вроде меня. Она даже не представляла, как я легко мог сорваться. Достаточно было самой мелочи, какой-то малозначимой ерунды, чтобы мне просто опять сорвало башню. 

Но она... Она просто взяла и сделала ЭТО. 

— Хм... — улыбалась она снисходительно, качая головой. Будто смотря куда-то в сторону. — Ты мне напомнил Володю.  

— Что? — мои уши навострились больше, чем у добермана, догрызавшего мою туфлю под столом. — Как ты сказала? "Володю"? Какого еще Володю? 

Я налил себе вина, но выпить не успел. Просто грел его в руке и жаждал только одного — узнать как можно больше о неком Володе. Загадочном Володе, о котором я впервые слышу. Ведь того торчка, что был в машине, звали иначе. Это уже кто-то другой. И мне с ним тоже придется разобраться. Раз он претендует на Лену.  

— Ну, Володя — он хороший. 

— Да ты что... — прищурился я и был весь внимание. — Продолжай. Я с удовольствием послушаю. Расскажи мне об этом Володе побольше. Кто он и где живет, где работает?  

Я говорил это, а сам нервно сжимал бокал — представлял, что это шея жмура, которого звать Володей.  

— Он работает в бассейне, — говорила Лена, слегка улыбаясь. Этот ублюдок к ней явно подкатывал. Между ними что-то есть. Ну или, по крайней мере, точно было.  

— О... бассейн, — качал я головой. — Место, где люди лишаются одежды и комплексов... И вы плавали с этим Володей в одном бассейне? С вами был кто-то еще? Ты можешь говорить мне все без стеснений, Лена... То есть Лана. Прости. Я тебя слушаю. 

Стакан слегка поскрипывал, но я все еще верил, что успокоюсь и просто выпью это блядское вино. Каким бы ни был ее рассказ об отношениях с Володей. 

— В общем, как-то у Марлы стали кровоточить лапы... — Начало этой истории меня слегка обескуражило. Звучало это довольно странно. Особенно для лавстори. — Это из-за реагентов, — вздохнула Лена. — Дело было зимой. И коммунальные службы посыпали тротуар каким-то опасным едким веществом, чтобы бороться с гололедом. 

— Вот оно как. А что делал Володя? — хотел я узнать побыстрее самое главное. — Что делал этот гаденыш? Этот... парень... Он вымыл лапы Марлы в своем бассейне? 

— Нет, — мотала она головой. — Вовсе нет. Марла скулила, ей было больно, а я не знала, что делать. Ведь я даже не знала, что там. Я просто начала паниковать. И тогда...  

— Что тогда? — натирал я фужер большим пальцем. Будто готовился нажать на Володину сонную артерию. 

— Тогда Володя сбегал в аптеку и купил там одно средство, чтобы смазать им... 

— Стоп, — дрогнула моя рука первый раз. — Вот с этого места, пожалуйста, поподробней. Что именно смазал Володя и зачем? 

— Ну... — нахмурилась Лена. — Он смазал мазью подушечки лап. Марле. Просто смазал воспаленные места. Вот и все. 

— И это все? Это вся история? Он просто смазал собачьи лапы?  

— Да, — вспоминала Лена с улыбкой на лице. Будто этот Володя ей не только собачку смазывал. Но и киску. Так или иначе, но мой фужер трещал. Я этого не заметил. Но вот Лену этот растущий треск весьма тревожил. — Эм... А что это за странный звук? Будто что-то... 

— Продолжай-продолжай. Что было потом? После того, как Володя все смазал... 

— А, да... — запрятала она прядь за ушко, а я в тот момент будто видел на волосах не ее тонкие пальчики, а чьи-то жирные мужские сардельки. Они гладили Лену, трогали за шею и стаскивали одежду. И все это под тревожный треск стекла в моей ладони. — Марле стало лучше, я была ему очень благодарна, и... Володя сделал джентльменский поступок — он предложил мне провести меня домой. 

— Я так и знал. 

— Представляешь, он нес ее на руках... — вспоминала своего супермена моя девочка.  

А я сжимал нервно зубы и представлял его разбитое лицо. Которое бил и снова бил об колено. 

— Представляю. Конечно. А как же не представить такую прелесть? 

— Володя донес Марлу до самого дома и даже ни разу не пожаловался. — Было видно, как легко этот мудак стал кумиром юной девушки. Пронес сраного пса каких-то пару шагов — и на тебе, она готова для него на все. Будто он лучше меня. — Хоть она и немало весит, но... — сияла на ее лице улыбка, — но Володя повел себя как настоящий мужчина. 

В тот момент я потерял контроль. Я сжал бокал и расхерачил его на кусочки.  

Вино разлетелось по столу алыми каплями. Что-то брызнуло в тарелки, что-то на скатерть, что-то Лене на платье. Но в основном — на меня. Я был весь покрыт долбаным каберне и представлял, что это его кровь. Я только что сдавил его пустую башку. И это только репетиция будущей встречи. 

— О... — вытерлась Лена салфеткой. — Что это? Что... что произошло? 

— А, ерунда, — отмахивался я и перематывал руку льняной салфеткой. — Стакан перевернул. Извини. 

— Кхм... — умолкла она, будто догадавшись о моих эмоциях. — Ну вот. Все вот так и было. Володя спас Марлу и помог мне решить проблему. Донес ее до дома... Дал мне ту мазь про запас, и... 

— И... 

Я зубами затягивал повязку и ждал от нее финального аккорда. Хищно щурясь, как охотник. 

— И Володя обещал, что подаст на них жалобу. 

— Жалобу? — резануло слух такое глупое слово. — Подаст жалобу? 

— Да. На коммунальщиков. Чтобы больше не сыпали опасных реагентов. Ведь от них страдают кошки и собаки. 

Я откинулся на спинку стула. Минут пять упорно думал. Просто молчал.  

Затем еще раз прокрутил все в голове и спросил у нее прямо: 

— Но секса не было? — После этих слов ее лицо так покраснело, что казалось будто я облил его вином от самых губ до черной челки. — Не было ведь? Скажи мне честно... 

И она мне ответила: 

— Марат... у меня вообще секса еще ни с кем не было. 

Она была девственницей. 

Еще ни разу ни с кем. По крайней мере, она так говорила. Верить этому или нет? Хороший вопрос. Для такой смазливой мордашки, когда все при тебе... 

Но какой был смысл размышлять об этом или спрашивать? Надо просто узнать ее ближе. И тогда все станет на свои места. 

Ей не было смысла мне врать. И я пытался верить. Мне вообще очень трудно кому-то верить. Я утратил способность доверять. Везде ищу обман и подставу. В любом слове, любой клятве. Ни к кому не осталось доверия — я просто брал, что считал своим. Ничего не спрашивая, забив на правила, условности.  

Вот только с Леной мне хотелось чего-то другого. Не просто взять силой, шантажом. А убедить ее саму, что я не так уж плох, как выбор для первого раза. Если он и правда будет первым. Если она не врет и сказала правду. 

— Знаешь... — взяла она бокал трясущейся рукой и хотела отпить, но там было пусто. — Я ведь о тебе совсем ничего не знаю. Налей мне вина и что-нибудь расскажи. Кто ты и чем занимаешься. Для меня ты просто большая загадка. И... — гладила Лена ножку бокала, — мне бы хотелось узнать поближе человека, с которым собралась делить постель. 

Я налил ей вина, опустошив уже бутылку. Подумал о том, что бы она хотела услышать... И решил не говорить ей в лоб, чем на самом деле занимаюсь. 

— Ну, я аудитор. 

— Аудитор? — неподдельно удивилась Лена. — То есть... выходит, ты бухгалтер? 

Я посмотрел на потолок и мысленно скрестил пальцы. 

— Да, я бухгалтер. Типа того.  

— Это неожиданно. — Ее губы коснулись поверхности вина. Но глубоко не погружались. Она хотела от меня правды, а не красивого дурмана. 

— Мне кажется, ты слишком груб и импульсивен для бухгалтера. Скажи мне честно, чем ты занимаешься. Только не ври, пожалуйста. 

Протяжно выдохнув и глянув на оружие, висящее в кобуре на вешалке... Я молча кивнул и решил немного сгладить. 

— Я выполняю разную работу. Просто решаю проблемы. 

— Финансовые? — прикусила она губу. В надежде слышать что-то нормальное. — Ты имеешь в виду вопросы финансов? Тебя нанимают, чтобы решить проблемы предприятий? 

— Э... — Я понимал, что не могу просто соврать. Она уже узнала обо мне слишком много. Какой из меня бухгалтер? На офисный планктон я совсем не похож. Я уж точно не канцелярская крыса. — Ну... Не только для предприятий. Я решаю вопросы и для частных лиц. Вопросы долгов, юридических нюансов. Заключение важных сделок. Или же их незаключение... Всякое, — добавил я и стал теребить в руке винную пробку. — Такова работа аудитора. 

— Никогда не думала, что аудиторы могут стрелять... Зачем тебе оружие, Марат? 

— В мире неспокойно. Мне приходится работать с разными людьми. Пистолет мне нужен чисто для защиты. Ради спокойствия. Не более того. Так что... 

— Тебе приходилось стрелять в человека? — спросила Лена, убрав от себя бокал. — Ты кого-нибудь ранил? Убивал? 

Я нервно скоблил пробку и не знал, как ей ответить. Сказать всю правду и испортить вечер или же солгать? Что будет меньшим из зол? 

— Раньше я служил в армии. Был солдатом. И выполнял приказы. Это все... Но с прошлым я покончил. 

Понимал, что я кривлю душой и говорю только отчасти правду. Но такой была цена желания понравиться. Ведь если я скажу как есть... Она меня возненавидит.  

— Это хорошо, — кивнула Лена, выпив каберне. Она осушила бокал и поставила его на стол. — Это главное. Мы все можем делать ошибки. Но надо быть сильным, чтобы признать это. И двигаться дальше. Если это возможно. — Она вытерла вспотевший лоб рукой и откинулась на спинку стула.  

Она словно намекала, что готова. Ее румяные жаркие щеки будто шептали мне: "Давай, мужик. Просто сделаем это прямо сейчас. На этом столе. Пришло время взять меня по полной". 

Я снова ощутил, как кровь прилила к члену. Он уверенно твердел и заставлял меня думать о сексе. Я представлял, как раздеваю ее и насаживаю — плавно, но уверенно. Сантиметр за сантиметром. Стон за стоном. Пока не погружусь на всю длину в эту нежную кису... 

Но тут мой кайф поломал телефон. Он снова звонил. И это уже не служба доставки — это Шварц. 

— Черт, — глянул я на имя контакта и извинился перед Леной. — Я сейчас. Одну минуту. Всего пара слов с деловым партнером...  

— Хорошо. 

Я отошел в другую комнату, но дверь не закрыл. Мне показалось, что этого будет достаточно, чтобы наш разговор не вышел за пределы стен. Но это была моя ошибка. 

— Шварц? 

— Как продвигаются дела, Стрелок? Ты ее уже убрал?  

— Э... — тер я переносицу. — Нет. Я пока был занят своими вопросами.  

— Не похоже на тебя... — дышал он в трубку. Это значило, что ноздри уже ходят словно паруса. — Тянешь с заказом? 

— Я тебя хоть раз подводил? 

— В том и проблема, что нет. Но в этот раз ты меня разочаровываешь. Так что я скажу тебе всего два слова. Два: Азиза Листьева. 

— Успокойся, Шварц. Я же обещал, что решу этот вопрос до пятницы. 

— До четверга, Стрелок. До четверга. Ты обещал по ней отработать до четверга, — процедил он через зубы. А потом раздраженно добавил: — Четверг уже почти закончился. 

— Вот черт...  

Я стоял с телефоном в руке и массировал себе глаза через веки. Этот разговор стал отрезвляющим звоночком. Из-за девки я терял контроль. Совсем забылся, потерял счет времени. Со мной такого еще не было. Даже с Валентиной... Она меня напротив стимулировала быть для Шварца форпостом. Самой главной и надежной опорой. Эта женщина была готова меня ждать с любого дела. Каким бы грязным оно ни было. 

— Если ты не выполнишь заказ до понедельника, эта сучка через пару дней выпустит интервью. И это говенное интервью может испортить имидж многим людям. Очень важным, — подчеркивал Шварц, — и известным людям... Разберись с ней, Стрелок, не размазывай сопли.  

Я стиснул зубы и сжал телефон так крепко, что на экране проступили пятна: 

— Не забывай, с кем говоришь. Я профи и все выполню в два счета. Никакого интервью не будет. Как и самой Азизы Листьевой. Понятно? 

— Вот это другой разговор... Жду звонка. Я надеюсь, что мне показалось. И ты по-прежнему тот самый человек, с которым я работал столько лет. Не заставляй меня контролировать каждый твой шаг. Я на тебя рассчитываю... брат. 

Я постоял в дверях какое-то время и вернулся за стол. Пытался вспомнить, где мы были с Леной до звонка... Но вдруг заметил, что она поникла. 

Неужели все слышала?  

— Э... — хотелось мне сгладить углы. — Все нормально? Ты не обиделась? — Она безмолвно качала головой. Но даже не повернула ко мне лица. Только этого мне не хватало — молчаливых обидок на ровном месте. — Слушай... — откупорил я еще бутылку. Но уже покрепче — с коньяком. — Я вот все думал и думал... Все из головы не выкину вопрос: почему Марла? 

— Что? — поморщилась Лена. — Что ты имеешь в виду? 

— Я размышлял об этом весь чертов день. Почему не Клеопатра? Не Джесси? Не Герда? Не... — думал я о популярных кличках, — Бася или просто Жучка, в конце концов? Почему Марла? Откуда такое странное имя? Марла... Может, из мультика какого-то? Из какого-то дурацкого японского аниме?  

— Так зовут известную бегунью. Марла Ранян. 

— Бегунью? — удивился я. — И чем же она так известна — эта Марла Ранян? — Я неодобрительно покачивал башкой и лил на дно рюмки коньяк. Тоненькой струйкой, чтоб не выветрить букет. — Что-то я о ней не слышал никогда. Что в ней такого особенного? Пф... Дай угадаю. Она стала, не знаю, первой трансгендерной женщиной, которая пробежала вокруг земли за восемьдесят дней?  

Мне тогда эта шутка казалась смешной. Но когда я поднял глаза на Лену, то стало понятно — это фиаско. 

— Нет, — ответила она без доли юмора в голосе. — Марла Ранян стала первой незрячей женщиной, которая дважды пробежала марафон. И оба раза финишировала восьмой. Опередив кучу абсолютно здоровых бегунов. 

Я завис на этой реплике. Тупо застыл с открытым ртом. Коньяк лился в стаканчик и уже хлестал через края, разливаясь по столу. А я был в шоке от услышанного. 

— То есть... Она была слепой и при этом бегала? — Для меня это стало парадоксом. Как незрячий человек мог бегать? — Это типа как? Бежать марафон с закрытыми глазами? Это вообще реально?  

Я наконец заметил, что творю, и чертыхнулся. Начал вытирать салфеткой лужу на столе. Но мысли Лены были далеки от алкоголя. 

— Ты себе даже не представляешь, как много всего можно делать, закрыв глаза. 

— Серьезно? — усомнился я. — Ну например? Удиви меня...  

Она грустно улыбнулась краешками губ и неожиданно поддела: 

— Например, тратить свою жизнь на грязную работу. Которую боятся делать другие.  

 Я остановился, бросив полотенце на тарелку. 

— Чего?  

Это только что был выпад в мою сторону? Она... она меня просто уколола самым наглым образом. Она определенно слышала мой разговор. 

— Ты просто закрыл на это глаза и делаешь ужасные вещи. В сравнении с твоими успехами, марафон — просто детский лепет.  

Она встала из-за стола и собралась уходить. 

— Чего? А ну постой! — хватал я Лену за руки, но она лишь отмахивалась. Демонстративно уходила, прихватив с собой собаку. — Стой, кому говорят! Мы с тобой не закончили, не смей уходить! Что ты хотела этим сказать?!  

Но Лена лишь хлопнула дверью и бросила псине: 

— Марла! Сторожить! 

Эта сука прыгнула под дверь и стала на меня рычать. Как будто я в этом доме на птичьих правах, блядь! 

— Лена, твою мать! ЛАНА! — Но все было тщетно. Я ей клялся, что не стану бить собаку... А ведь так хотелось. — Долбаные доберманы! Ненавижу!