6

Марат 

Я боялся, что не найду. До пятен в глазах опасался больше ее не увидеть. 

Она была особенной. Я это понял не сразу, но постепенно чувство отделялось от тьмы и становилось все более четким. Я не мог от него отделаться. Мне хотелось держать ее в руках. Хотелось пить ее до дна, не зная при этом, где же это дно. Лена для меня была большой загадкой. Странной бездной. Идеей фикс и проклятьем, от которого я ехал крышей. 

Выбежав на улицу, я ужаснулся. Не было видно вообще ничего. Фонари не горели, дорогу залило словно реку. Я шел по ней и не знал, туда ли иду — пошла она в эту сторону или отправилась в противоположную. Может, она вообще не уходила со двора и где-то спряталась за домом? Просто ждет, пока я выбегу на улицу, чтобы вызвать мусоров по телефону... 

Но я бежал. Я рыскал по дороге, почти в кромешной тьме. Я ничего не видел и не звал ее. Ведь сразу понимал — она не отзовется. Услышит мой голос и куда-то спрячется, я для нее враг. Я тот, кто ее похитил и держал вдали от родных. Я чертов псих, и это уже не лечится. Но когда она появилась в доме... Мне вдруг показалось, что... что мне стало лучше. Она затягивала мои раны, была чем-то вроде терапии, амулета. Или даже... волшебного лекарства, которого мне так не хватало все эти годы. 

Лена не была похожа на Валю. 

Сколько я ни пытался утолить в себе жажду вернуть ее, ни к чему хорошему это не вело. Они были разными. Полностью во всем: во внешности, цвете волос, манере говорить и одеваться. Не было общего ровным счетом ничего, кроме... Кроме того, что и у той, и у другой были красивые лазурные глаза. 

 Вот только Валины смотрели на меня, а у Лены... У Лены они лишены любых ориентиров. Я все никак не мог забыть ее взгляд — взгляд человека, который смотрит, но не видит. 

Я это ясно понимал и не мог себе простить, чтобы она потерялась. Я шел и шел, я бежал по залитой дождем улочке. Пока не дошел до самого леса. Это был тупик. 

Тогда я пришел в ужас. В лесу она просто не выживет. А отправиться за ней туда в такую бурю — словно искать иголку в стоге сена. 

Я отступил. Уходил из тупика поверженным. Вероломным предателем, который бросил то, что не хотел терять из виду. Я оставил то, что делало меня тем самым гребаным романтиком, которому море по колено. Я уходил домой с чувством презрения к себе, я себя ненавидел еще больше, чем тогда... Когда узнал, что Валентина разбилась в машине, уезжая от меня как можно дальше. 

Мне казалось, что все люди вокруг меня просто уходили. Они меня оставляли, лишь бы только не видеть этого лица. Не видеть этого жуткого шрама на полголовы. 

И даже Лена... 

Я вдруг замер возле калитки. Подошел уже буквально к дому. Было жутко холодно и мокро, я замерз и устал. Устал от порочного круга, когда вижу человека, с которым хочется иметь что-то большее, чем просто секс. А он от тебя убегает. 

А ведь Лена была первой, кто не видел моих шрамов по-настоящему. Она точно не лукавила, когда говорила, что у меня красивые черты лица. Пускай она была наивна и незряча... но слепым тут был только я сам. Я сразу этого не заметил — не увидел, как идеально мы подходим друг другу. 

Сверкнула молния, весь район на долю секунды накрыло вспышкой. И я увидел ее в пятидесяти метрах от дома. 

Маленький комочек обычного мужского счастья. Укутанная в полотенце. Сидящая на дороге, так и не осилив развилку. Она ревела под дождем и думала, что про нее забыли. Что за ней уже никто не придет, она просто никому не нужна. 

Но в жизни так бывает: тебе кажется, что ты пустое место и отброс, бракованный материал... а на самом деле тебя кто-то ищет. Просто этот кто-то сделал глупость, он пошел не той дорогой, чтобы отыскать свою судьбу. 

Я взял ее на руки, словно что-то очень дорогое. Будто я добытчик на приисках и увидел самородок где-нибудь в грязи. Я прижал ее к себе и медленно понес домой, не говоря ни слова. Не произнося и звука. Мне было достаточно того, как она мирно сопела на груди. Как ее тело постоянно вздрагивало от холода, а я понимал, что вот оно — мое золото. Я его нашел и никому не отдам. 

Ночь была тяжелой.  

Лену знобило, она была слаба и простудилась. Я дал ей пару проверенных средств. И она, как ни странно, все покорно выпила. Дал ей жаропонижающее, чтобы сбить температуру. Какое-то время бедняжку трясло, она стонала и ворочалась, пока я сидел у кровати. Я просто ждал, пока ей станет лучше. И смог облегченно вздохнуть только под самое утро — когда озноб ушел и Лена наконец уснула крепким сном.  

Я поставил программу на кофе, а сам вышел покурить. Зажег спичку, прикурил. Сделал затяжку и бросил спичку в пруд. Он был неглубоким, просто декоративным, шел вместе с фонтаном. Но после ночи дождя все было залито до краев. А фонтан и вовсе молчал без электричества... Часть дома была обесточена — придется лезть за инструментом, вспоминать армейские годы, когда был мастер на все руки. Не то что сейчас... Тяжелее пистолета и хуя я в руки ничего не брал уже много лет. 

Но посторонним здесь не место. Сегодня мне придется поработать от души. Солнце просыпалось, обнажая результат ночной грозы. В предрассветной серости я видел дерево, лежащее на выезде из гаража. Где-то с крыши сорвало тарелку. Телек я почти не смотрю, но вернуть ее на место все же надо. 

Я делал последнюю затяжку и закатывал рукав, чтобы взяться за дело. Но в следующее мгновенье просто застыл — у меня перед домом стоял доберман. 

Огромный и черный. Он смотрел на меня, а я на него. 

Ненавижу доберманов. 

Это вообще не собаки. Они непригодны для службы, из них не сделать друга детства — они тупы и опасны для хозяина. Их обычно берут или полные дебилы, или мажоры вроде мелких бандитов и воров в законе. Впрочем, обычно это одно и то же. 

Я неподвижно докуривал сигарету, а доберман не спеша проскользнул между прутьев ворот и оказался в десяти-двенадцати метрах. Плюс-минус. Просто идеально для стрельбы из гладкоствола. Эта черная тварь себе даже не представляет, как много я прибил таких шавок, как она... 

Аккуратно открыв гараж, я взял со стены ружье. Оно было уже заряжено и висело на крайний случай. Например, когда во двор придет ничейный и голодный доберман. 

Но суки уже не было. Собака словно испарилась. Я вскинул ружье на плечо и стал осматривать свой двор в прицел. Нарезал небольшие круги, но добермана не было. Что могу сказать? Ему крупно повезло. А точнее — ей. Потому что если бы она не ушла, то я бы эту сволочь очень быстро бы... 

"Сука!" — вырвалось у меня, когда собака вдруг набросилась исподтишка. 

Она впилась в мою руку зубами. И я от неожиданности выронил ружье, пальнув по свинцовому небу. Оно по-дурацки сделало сальто и упало прямо в пруд. 

"Твою ж мать!" 

Эта псина была просто бешеной — она вцепилась в мой рукав и стала рвать его на тряпки. А вместе с рукавом под зубы шло и тело. Она рвала меня как добычу. Как сбежавшего из лагеря смертника, которого все равно уже расстреляют. Это был реально самый жесткий доберман из тех, с которыми мне приходилось встречаться. Обычно у нас с ними разговор короткий. Но эта тварь — она была просто за гранью. Реально исчадие ада! Откуда она вообще тут взялась?! Какая-то бойцовская машина для убийств! 

"ПОШЛА ВОН!" — гаркнул я и отбросил добермана в лужу.  

Но тот отряхнулся и снова ринулся в бой. Он словно знал меня в лицо и явился отомстить за хозяина. Долго выслеживал, искал меня по следу, по запаху. И вот нашел того, кого любой ценой просто надо загрызть. 

И я отступил. Рванул к порогу. Но не потому, что испугался — в этой дикой схватке не было робких и напуганных. Но зато у меня в доме был пистолет, вот за ним я как раз и отправился. Вскочил в коридор и попытался закрыть дверь — но куда там... 

Чертова псина влетела в гостиную, развернулась и оскалила клыки на хозяина. На владельца дома. 

"Ах ты ж хренова тварь!" 

Черная собака подходила все ближе и ближе. Она кровожадно рычала, показав свои намерения. Довольно серьезные, надо сказать. Меня уже давно на трепала собака. Рука кровоточила, пальцы немели. И главное — я не мог подступиться к стволу. Он лежал на барной стойке прямо по курсу. А еще на этой траектории была зловещая собака — рычащий как чертяка доберман. Он подходил ко мне все ближе, и было очевидно, что в живых останется один. Я ее забью кочергой от камина. А затем просто вынесу в лес и закопаю, чтобы не видела Лена. Мне только не хватало, чтоб она расплакалась из-за какой-то бесхозной псины. Она ведь могла быть и бешеной... 

— Ну что, дрянь? — отходил я к камину. К набору кованых приблуд для работы с поленьями. Я нащупал самую большую кочергу и приготовился ударить добермана острым краем. — Подходи, сучара! — разминался я, словно гольфист перед ударом. — Еще немного... самую малость... давай же... Подходи — и я размажу твою морду с первого удара! 

Я говорил ей это прямо в упор. Уставшей, озлобленной псине. В ее глазах была готовность укусить меня — схватить меня за горло и загрызть, как свинью. Но мне плевать, что она там хотела и зачем пришла в мой дом. Живой она отсюда уже не выйдет. 

Еще раз глянув в эти страшные глаза, я замахнулся и... 

Услышал голос Лены: 

— Марла?!  

Лана 

Я проснулась от выстрела. 

Услышала громкий хлопок и впопыхах надела его свитер. Элементарно первое, что нашла в шкафу. Большой, просто огромный по моим меркам, но теплый и... пахнущий им.  

Но когда я вышла в коридор и подошла аккуратно к ступенькам, то почувствовала другой знакомый запах. Это не был аромат цветов возле подъезда или запах свежеиспеченного домашнего хлеба. 

Пахло псиной. Мокрой собачьей шерстью. И этот запах я могла узнать среди тысячи других. 

— Марла?! — вырвалось у меня само по себе. И она довольно заскулила. Как в те редкие моменты, когда видела в руках свой поводок. Она знала, что мы идем на прогулку. И эти прогулки были для меня самым лучшим из прежних воспоминаний. — Марла! Девочка! — звала я свою любимицу и все никак не верила, что жизнь нас опять свела вместе. — Иди ко мне...  

У меня на глазах клубились слезы. Я была так счастлива опять ее почувствовать руками. Этот холодный острый нос. Эти стоячие ушки. Эту короткую гладкую шерстку... Ее надо бы выкупать сперва — вся в грязи и колючках, будто пробиралась через джунгли. 

— Какого хера происходит?! — гаркнул Марат.  

И Марла тут же зарычала. Она чувствовала угрозу и просто защищала меня. Вот и все. Она ведь не знала, враг он или друг. Я и сама до конца не поняла, кто он на самом деле. И если надо было выбирать между Марлой и тем, кто меня преступно украл, чтобы сделать невестой... То я без сомнений выберу собаку — она мне точно зла не причинит. Она — это единственное, что я по-настоящему любила в своей жизни. К Марату это пока не относилось, он был чем-то другим, и нам еще предстоит в этом разобраться. 

Впрочем, Стрельбицкий не хотел разбираться. Он был из тех, кто сперва стреляет, а затем уже спрашивает. 

— Я повторю свой вопрос! — психовал он, стоя рядом. А затем еще сильней повысил тон и просто заорал как животное: — ЧТО... ЗДЕСЬ... ПРОИСХОДИТ?! 

Марла сорвалась на лай и хотела вцепиться в него пастью. 

— Перестань так кричать! Она может решить, что ты опасен, и даже укусить! 

— Да не может быть! — орал Марат, будто мой поводырь ему что-то сделал. — Неужели она может укусить?! 

— Если будешь так орать, то может! 

Я успокаивала Марлу, но она вырывалась и яростно щелкала зубами возле ног Марата. 

— Отойди от нее! 

— Нет, это ты от нас отойди! Ты ее нервируешь! 

— Это я ее нервирую?! — прицепился он вдруг, словно моя собака была его врагом номер один. Она на самом деле очень добрая. И мухи не обидит. Не говоря уже о том, чтобы напасть на человека. Но Марат тут был иного мнения. — ЭТО ОНА МЕНЯ НЕРВИРУЕТ! С КАКОГО ХЕРА Я ДОЛЖЕН ТЕРПЕТЬ ЭТУ ВШИВУЮ ТВАРЬ В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ?! 

— Она мой друг! 

— Не мели ерунды! Отойди — я ее пристрелю! 

— НЕТ! — взвизгнула я и едва удержала собаку за шею. Она так и порывалась цапнуть того, кто угрожал ей расправой. — Марла — мой поводырь! 

— Марла?! 

— Она собака-поводырь! Она не кусается! — закрывала я собой Марлу, только бы он не обидел ее и не сделал то, что обещал на психах.  

— Серьезно?!  

— Да! 

— И с каких это пор тупые доберманы стали вдруг поводырями?! — не верил мне Марат.  

Хотя мне нечего было доказывать. Преданность Марлы была неоспорима. Я готова была поклясться, что она не предаст.  

— МАРЛА НЕ ТУПАЯ! 

Моя собака вырвалась из рук и укусила Марата. По крайней мере, мне так показалось. Потому что она дернулась, а он закричал и после этого уже не слушал моих просьб. 

— Ты даже не представляешь, сколько я застрелил таких шавок за свою жизнь... 

— Не говори так! — Марла рычала у меня из-под рук. Я пыталась ее утихомирить, но сделать это на фоне озлобленного мужчины было тяжело. Он что-то делал. Я слышала, как Марат что-то взял со стола. — Что ты задумал?! 

Он сделал нечто такое, что заставило вздрогнуть меня до мурашек... 

— Я знаю этих доберманов... — его слова перемешивались с лязгом металла. И я знала, что это за лязг. Я отлично помнила, что за предмет издавал подобный звук. 

— Марат, прошу тебя. 

Но он меня не слушал. Просто вынул магазин из пистолета и опять его защелкнул, чтобы точно знать — в обойме есть патроны. 

— Их берут только ради понтов тупорылые мажоры, — говорил он, снимая рубашку. Был нетерпим и стаскивал ее, срывая пуговицы с треском ниток.  

— Пожалуйста, скажи мне правду, — пропищала я от страха. Пока Марла защищала меня и преданно лизала руки. — Что ты задумал?! 

Марат снял рубашку и приблизился к нам на расстояние руки. Очень опасная дистанция, если он не хочет ее спровоцировать. Ведь если Марла сорвется и попробует опять напасть... 

— Есть только одна нормальная собака, — говорил со мною тот, кто знает о войне не понаслышке. — Это немецкая овчарка... Ну еще восточно-европейская овчарка. Все... — подытожил он и заставил Марлу зарычать в преддверии броска. — Остальное — понты и ворох врожденных болезней. А у доберманов, — говорил Марат под истерический лай, — так вообще сносит крышу. Я знаю массу историй о том, как чертовы доберманы сходили с ума и загрызали собственных хозяев. 

— Перестань! — кричала я сквозь слезы. Я прекрасно понимала, к чему он ведет. И это меня безумно пугало. 

— Она просто всадит зубы тебе в горло и загрызет тебя однажды ночью. 

— Хватит! — закрыла я уши ладонями. — Хватит, перестань! Это неправда! Ты совсем ее не знаешь! 

Но он просто сказал мне: 

— Ненавижу доберманов. 

И отнял у меня Марлу. 

— НЕТ! — истерила я вдогонку, а моя собака оказалась жертвой собственного долга. — ОНА НЕ ВИНОВАТА! МАРЛА НЕ ХОТЕЛА! УМОЛЯЮ! 

Он набросил ей на морду рубашку, чтобы не кусалась. Будто мешок на голову смертнику — тому, кого вот-вот должны были вздернуть на виселице. Или расстрелять на улице. 

Марат волок ее из дома, а я плелась за ним в надежде что-то изменить. 

— С меня довольно! — гаркнул он, едва перекрыв скулеж моей родной собаки. — Умолкни, сука! 

— Нет, умоляю! Пожалей ее! Прошу! Пожалуйста! 

— В моем доме не будет животных!  

— Но Марла не животное, а друг! 

Он был настроен очень серьезно. Хотел пристрелить мою Марлу... А ведь она меня нашла. Сама. В одиночку. Просто по запаху. Я себе даже не представляю, как она это сделала. 

А теперь он ее убьет. Просто потому, что он так хочет. Потому что может. У кого в руках пистолет, тот и решает, кому остаться в доме. 

Черт! Я просто должна что-то сделать! Я обязана ее спасти! 

— Я ее ни за что не оставлю! — сказал Марат и передернул затвор. — Грязным собакам тут не место!  

— Но я умоляю тебя! Пожалуйста! 

— В мире нет ничего такого, что бы заставило меня передумать, Лена! Если ты решила, что меня разжалобит история вашей дружбы, то ты не по адресу, детка... Я сейчас просто всажу в ее тупую башку десять грамм свинца. А если она все равно не сдохнет — то всажу еще. Единственное, чего мне не жалко для Марлы — это патронов. 

— Нет! 

— Лучше отойди и закрой уши, — предупредил меня Марат и сказал: — На счет три... Один... — Это был отсчет перед кошмаром. Она меня только нашла, и вот мы снова прощаемся. Только это навсегда. — Два... — Он не оставил мне вариантов и был готов нажать на спусковой крючок. 

— Не надо! — щупала я холодную сталь пистолета. Его дуло упиралось в смятую рубашку. А под ней — скулящая Марла.  

А ведь еще мгновенье — и он выстрелит. Обязательно выстрелит. Такие люди не блефуют.  

— Лена, убрала руки!  

Но я держала пистолет за ствол — пыталась как-то помешать этой ужасной казни. Ведь она ни в чем не виновата. Разве можно просто взять и застрелить животное? Кем надо быть, чтобы такое сделать? 

— Ну что я могу сделать?! — ревела я навзрыд. — ЧТО?! СКАЖИ! 

Он просто молчал и не думал изменять своим принципам. А я понимала, что это все. Он уничтожит все, что у меня осталось. Ведь после этого мне уже не жить нормально. Я вообще от нормальности как от Луны. И Марла была тоненькой соломинкой, которая вела меня во внешний мир. 

Порой неуклюже. Порой слишком быстро. Порой мы гнались за котами. И обе бросались на велосипеды. 

Я помню, как мы познакомились. Она была игрива и гоняла возле дома как ужаленная. Но стоило мне лишь позвать ее по имени — и все, поводырь был на законном месте. Надеваю поводок. И выходим в свет... Вернее, так звучит. Ведь света я не видела. А вот верную подругу отыскала. И сейчас она умрет. 

— Три, — сказал Марат. 

Но я в последнюю секунду выкрикнула: 

— Хорошо, я согласна! 

Он замер и не сделал этого. 

— На что ты согласна? — задал он вопрос, по-прежнему вжимая пистолет в рубашку. — Я не слышу... 

Я понимала, что делаю ошибку. Но ставки были слишком высоки. Мне пришлось пойти на уступки. 

— Я буду спать с тобой в одной постели. 

Сказав это, я почувствовала облегчение. Марла высунула язык через маленькую дырочку в ткани и стала лизать мои пальцы. Она так словно благодарила за спасение. Я отдала за ее жизнь единственное, чем могла поторговаться. Свою девственность. 

— Я ее пристрелю, — отрезал Марат и вызвал волну животного страха. 

Но я проявила настойчивость и коснулась его лица. Прижалась ладонью к щеке и сказала: 

— Нет, ты не сделаешь этого...  

— Почему? 

— Потому что ты хочешь того же, что и я... Ты хочешь, чтобы я была послушна и счастлива здесь. Рядом с тобой. А для этого мне требуются две вещи. 

Марат протяжно выдохнул и щелкнул пистолетом. Это означало, что патрон не выстрелит. Оружие на предохранителе. И я сделаю все, чтобы так продолжалось как можно дольше.  

Но для этого нужны были два условия. 

— Что это за вещи? — спросил он, разжимая хватку на собачьей шее. — Что за условия? 

— Во-первых, ты отпустишь Марлу. Она останется здесь и будет жить с нами в доме. 

— Пф... — был он явно недоволен. — Собака в доме... Да еще и сраный доберман. 

— Ты пообещаешь мне не обижать ее. Поклянись мне, что не причинишь ей зла. Что ты не убьешь и не ударишь Марлу. Не отравишь ее и не выгонишь из дома.  

— Черт... Какой же это бред. 

— Пообещай! — настаивала я, схватив его за руку. — Для меня это важно! Ты человек слова, Стрельбицкий?! 

— Лена, кончай — это просто собака! 

— Ты человек слова?! Или балабол?! 

— Я человек слова! — бесился Марат, но именно этого я и хотела. Чтобы он понял — я настроена серьезно. — Да, Лена, я человек слова! Что еще? Какое второе условие? Что я должен делать? Мыть ей лапы, кутать пледом? Читать ей сказки перед сном? 

— А во-вторых, — сжала я его ладонь так сильно, как только могла, — не называй меня Леной. Мое имя — Лана. И так будет всегда.