5
Марат
Я поставил кресло напротив дивана со спящей паршивкой и сел в него, задумчиво скрестив руки. Просто смотрел на нее, наблюдал. Сидел и охранял ее сон. А еще не хотел, чтоб она убежала. Хотел дождаться, пока Лена встанет, чтобы нормально поговорить — как взрослые люди. Хотел ей объяснить, что она тут надолго, и в ее же интересах будет пойти на уступки. Либо она спит со мной в одной постели... либо она спит со мной в одной постели. Третьего не дано.
Но сперва я решил дать ей нормально выспаться. Она устала, я выжал из нее вагон и малую тележку слез — для бабы это стресс. Пускай поспит. Это только на пользу.
Я сидел в глубоком кресле, не сводил с нее глаз. Все думал о Вале, о ребенке. О теплом женском теле. Об обычном человеческом счастье, которого нет.
А потом уснул.
Проспал почти весь день и очнулся уже вечером. От сильного грохота.
— А?! Что?! — вскочил я от шума.
За окном бушевала гроза. С крыши лила вода, слепила молния. Небо затянуло тучами, все было черным, беспроглядным и грустным. А самое главное — не было ее. Диван был пуст.
— Лена!
Я встал и глянул замки. На входной двери были открыты все, кроме магнитного — его эта сучка не могла открыть. Он электрический, со сканером пальца.
— Вот тебе и слепая, мля. Как заправский медвежатник. Стоило закрыть глаза... Лена! Думаешь в прятки играть?!
Ее нигде не было. За окном льет дождь, входная дверь закрыта. Свет горит только в гостиной. Где же она? Неужто убежала?
Первым делом я проверил окна. Везде были решетки, но она фигура хрупкая, могла пролезть и между прутьев при желании. Только этого мне не хватало. Черт!
Я поднялся на второй этаж, вошел в хозяйскую спальню — тут была открыта дверь на балкон. Ветер мотал уже мокрую штору, она хлестала словно кнут. А на балконе никого. Пусто.
— Лена! — крикнул я еще раз. Но кричал я в темноту. Повсюду темно, нет ни души, ни огонька. Ни одного света фар.
Не могла же она вот так просто прыгнуть вниз...
Постояв под ливнем минут десять и придя в себя, я просто смирился и закрыл эту дурацкую дверь. Она ушла, я снова был один.
Спустился вниз, открыл любимый бар. Плеснул вискаря. Сделал пару глотков. Но уже не вставляло. Мне казалось, я хожу по кругу. Этот цикл повторялся снова и снова, словно лабиринт. Я вертелся как белка в колесе. Даже не в колесе — скорее в мясорубке. Я сам крутил ее ручку и сам же себя мучил, перемалывая жизнь. Гребаный день за гребаным днем.
Все это было глупой затеей с самого начала. Вся эта линия с местью, ребенком, фальшивой слепотой. Из этого не могло что-то выгореть. Я просто гнался за воздушным замком, которого не было.
Зашел в ванную, включил кран на всю, чтобы вымыть руки и лицо. Вода била фонтаном в ладони. Впрочем, из-за дождя за окном было и так довольно шумно. Закатав рукава до локтей, я окунулся под холодную струю и стал тереть свою страшную рожу. Поднялся и взглянул на себя в зеркало. Хотел увидеть эту морду еще раз. Эти черные убитые глаза. Небритые щеки. И шрам.
Он никуда не девался. Огромная отметина от глаза до самого подбородка. Вся правая часть лица превратилась в нечто несуразное. Шрам делал меня чудовищем. Это видели все, кто контактировал со мной. Стоило войти куда-то в здание или в кабинет — и меня уже не забывали. Никогда. Это лицо со шрамом становилось моей фишкой, слава о нем шла впереди хозяина. Люди оглядывались, перешептывались. Боялись. Ненавидели меня. Все от меня бежали словно от монстра.
А я только и привык, что рычать и гнаться за ними вслед. Как бешеный пес. Словно маньяк. Больной на всю голову психопат. Так оно и было — каков снаружи, таков и внутри. Истинный урод — и физический, и моральный. А плата за это — одиночество.
Порой мне хотелось невозможного. Чтобы нашелся кто-то, кто не видел всех этих ужасов. Кто бы решил, что я не такой, каков есть на самом деле. Кто-то такой, кто бы не увидел моих шрамов — на лице и в душе. Только Валя так умела, только она. Только она меня видела другим...
С ее уходом дом опустел. Постель холодна. Мне уже больше ничего не хочется. Ни денег, ни престижа, ни уважения. Только сдохнуть. Уснуть и забыться, чтобы ничего этого просто не было.
Я подумал о снотворном и полез за ним в шкафчик. Долго там шарился на полках, открыв дверцу. А когда ее захлопнул, то увидел ее.
Девушку в душе.
Она была от меня в паре метров. Стояла под струями чистой воды и просто мокла, закрыв глаза. Такая юная, красивая. Вода, ударившись о волосы, сбегала по плечам, по нежной шее. Она струилась по округлой груди и капала с темных сосков.
Я просто прилип к перегородке из стекла и жадно ловил это мгновенье, словно сон. Она была так чиста и сексуальна. Мои ладони упирались в твердое, но я мечтал о мягкости тела. Хотел приблизиться и обнять ее. Прижать к себе и больше не отпускать.
В ту секунду я ловил флэшбек. Передо мной словно была опять она. Валентина. Стояла под душем и мыла свое тело. Гладила себя по шелковистой коже. Мылила волосы шампунем. Покрывалась стекающей пеной. Ее глаза закрыты. А когда она и поднимает веки, то все равно словно не видит — не обращает на меня внимания. Будто призрак — это я, а не она. Мы с ней словно в разных мирах и видимся только во сне.
Открыв стеклянную дверь, я вошел под душ.
Прямо в одежде — не снимая брюк и голубой рубашки.
Вода была теплой и приятной, будто в сказке. Я моментально намокал до нитки, но все делал шаг за шагом, чтобы прикоснуться к ней. Взять ее в замок из рук и впиться ртом в эти розовые губы.
— А! — взвизгнула она и вжалась в стену. — Боже!
— Успокойся, это я...
Она смотрела на меня стеклянными глазами и пятилась к углу. Прикрывшись ладонями. Готовясь выпорхнуть из моих рук, как канарейка. А я не оставлял ей выбора — только в этот раз отбросил предрассудки и просто пил ее как виски. По чуть-чуть, не спеша. С наслаждением. И медленным глотком.
— Прошу, не трогай!
Забившись в угол, Лена дрожала, как листочек на ветру. Но я бережно обнял ее за шею и сомкнул свои грубые губы с ее — такими нежными и сладкими. Как первый мед. Собранный в мае. Еще когда мир полыхает в цветах и обещает быть лучшим годом твоей жизни. Пахнет вишней и акацией. В воздухе запах сирени. С опаской раскрываются тюльпаны — всего лишь на день, на два. А потом их лепестки осыпаются, падают на землю. И вот один из таких лепестков я сейчас целовал.
Он был беззащитен и влажен. Просто таял на моих губах. А я прильнул к нему ртом и все никак не мог напиться этой сладостью. Этой невинностью. Этим бархатным нектаром ее губ.
Лана
Он меня поцеловал.
Это был мой первый раз. Я первый раз в жизни целовалась с мужчиной. Его губы вжались в мои, я ощущала в них мелкую дрожь страсти, ощущала жар. Он не давал мне уйти от поцелуя — просто держал меня за шею, не оставив выбора.
Марат проникал в меня дыханием, теплом. Он проник в меня языком и прикасался им к моему... Это было неописуемо.
Неописуемо жарко и страшно. Очень волнующе и бестактно. Безумно пугающе и в то же время очень сладко. Я сперва отбивалась, препиралась, хотела вырваться из объятий. Но вскоре мое тело поддалось волне голода — он овладевал руками, делал ноги не моими, делал их ватными. Они подкашивались в коленях и не слушались меня.
Я просто застряла в этих тисках — в этих мокрых от воды руках, между жаждой прыгнуть в это море соблазна и желанием ударить его чем-то тяжелым. Чтобы вырвать пару мгновений и банально выскользнуть из рук. Не позволить себе признаться, что хочу. Что я на самом деле мечтала о таком: грезила возможностью почувствовать его внутри, почувствовать его тепло и мощь, превозмогая предрассудки.
Но я не поддалась.
— А! — крикнул Марат от боли. А я прекрасно знала, почему. — Ты меня что, куснула?! Серьезно?! — не верил он и просто смеялся, будто радуясь боли.
Укусила за язык. Я просто взяла и сомкнула зубы. Больше он не рискнет это сделать — мой хозяин-самозванец и не вздумает теперь просунуть в меня язык. Ни язык. Ни что-нибудь другое.
— Насильник! — кричала я, словно злая собака, терпящая произвол день за днем. — Ненавижу тебя!
Я нащупала полотенце и наспех обмоталась им, чтобы уйти куда подальше от Марата. Скрыться от подонка и представить, что есть шанс. Что я еще смогу отсюда вырваться — была бы возможность. Я пыталась открыть замки, пока он спал. Я колдовала над ними несколько часов, открывая один за другим. Но последний мне так и не поддался. Он был необычным — ни скважины под ключ, ни засова. Дверь была словно намертво приклеена, как будто там был магнит, который открывался особой командой или картой. Но ничего такого я не нашла в его вещах.
И хотя де-факто я сдалась и смирилась с тем, что мы вместе. Пустить его в себя, преодолев тупую боль внутри, я все же не могла. Еще не научилась быть такой циничной...
— Куда ты собралась?! — кричал он мне вслед. — Куда ты идешь?!
— Мне все равно! — огрызалась я. — Как можно подальше! Хоть и в соседнюю комнату! Главное, не слышать твой запах...
— Мой запах? А что не так с моим запахом? — не понимал Марат. Он медленно шел за мной по пятам и просто смеялся. — Не, ну вы видели такое — взяла меня, сучка, и цапнула за язык... Ха-ха-ха...
— Просто отстань от меня! Отстань, умоляю!
Но он шел и шел. Гнал меня из угла в угол, будто издеваясь. А я не могла найти себе места, ведь понимала: за окном ненастье, это идеальное время для грязных дел. В этот раз Марат меня точно не оставит в покое. Он этого добьется, я чувствую телом. Оно покрылось гусиной кожей, как от мороза. Я не могла от этого уйти — как будто попала в силки и беспомощно билась, глядя на охотника рядом.
А он упивался моментом.
— Да успокойся ты... — говорил Марат. — Я не причиню тебе зла.
— Я тебе не верю!
— Да постой же ты... — хватал он меня за край полотенца. За последнее, что отделяло меня от пропасти. — Я не хочу, чтобы ты меня боялась. — Он схватил меня за плечи и сказал в лицо: — Лена, перестань. Давай мы просто поговорим как люди...
— Поговорим как люди? — была я обескуражена. — В тебе проснулась человечность? Серьезно? — задавала я вопрос, который был скорее риторическим, нежели нес смысловую нагрузку.
Я видела перед собой лишь тьму. Я не видела человека — только один беспроглядный мрак. И готова была поспорить, что в реальности все было точно так же.
— Я не хочу быть похожим на насильника. Но ты не оставляешь мне просто выбора.
— Выбор есть всегда, — подступали слезы. — Просто отпусти меня. Разве это так сложно? Если ты и правда не желаешь мне зла, то отпусти.
— Отпустить тебя? — прижал он меня к себе. — И куда ты пойдешь? Куда ты вернешься? Тебя ведь никто там не ждет, никто не заступится. Если б ты и правда там кому-то была нужна, тебя бы уже пытались отнять у меня... Но ты нужна только мне. Я единственный, кто говорит тебе правду. Ты нужна мне только для одного, и я говорю это прямо. Без лукавства. Пиздежа. Говорю как есть. Разве это плохо? Разве вранье будет лучше?
Он отпустил меня, и грянул гром. Очень сильный. Задрожали стекла.
А Марат открыл свой мини-бар и стал наливать мне виски.
— Ты просто пьян и играешь в доброту. Как в прошлый раз. Но я так не хочу. Дважды в одну реку не войду.
Я пятилась от него, не желая снова это ощущать. Этот привкус алкоголя и обмана на губах. Эти жаркие слова, объятия — они не для меня. Для кого-то другого. Он просто сумасшедший. Сошел с ума из-за гибели невесты. Но я тут не виновата. Ни капли. Я не хочу это терпеть, я хочу вернуться домой. Чтобы все было как прежде — и родители, и Марла, и покой. И никаких мужчин. Лучше быть одной, чем с такой тварью.
Марат
Я наливал ей вискаря и желал лишь одного — чтобы она успокоилась. Чтобы помирились, насколько это возможно. Насколько позволяла вся эта блядская ситуация. Мне не хотелось ее больше прижимать как шавку. Пусть она убийца и лгунья, но прежде всего она человек. Она баба, а не мусор. Да что уж там говорить — Лена будущая мать моих детей...
— На вот, выпей, — накладывал я льда из морозилки. — В прошлый раз тебе понравилось. Ведь так и было? Тебе понравился виски? Только не ври, что не... — обернулся я и просто охренел, — понравилось...
Она стояла со стволом. Обняла его обеими руками и нацелила в меня.
Марат
— Ты меня отпустишь, — трясло ее в истерике. — Или откроешь сраную дверь, или сдохнешь.
Я медленно поставил стакан на барную стойку и поднял руки вверх.
— Спокойно, малышка. Не надо делать глупостей. Мы ведь оба знаем — ты не будешь стрелять.
— Заткни свой рот и открой тот замок! — кричала она, с трудом удерживая пистолет.
В нем было больше килограмма веса, не считая пуль. Для хрупкой неподготовленной девочки Лена неплохо держалась... Но надолго ее не хватит. Руки скоро станут опускаться — тогда-то я ее и завалю на пол.
— Ну и что ты будешь делать? Выстрелишь в меня? Убьешь человека? И не будет жалко?
— Тебя не будет жалко, — шмыгала она. — Человека убить жалко, но ты не человек. Ты сволочь. Тебя не жалко.
— Вот оно как... Понятно. Ну так стреляй, чего ты ждешь? Стреляй.
— Я выстрелю.
— Стреляй, кому говорят! — давил я на Лену.
Ведь прекрасно знал, что не выстрелит. У нее кишка тонка. Она просто девчонка. Напуганная, уставшая от вранья и показухи. Ее ложь зашла слишком далеко, и теперь она не знала, как все закончить. А я не дам ей этого — не дам закончить, не дам ей уйти.
Она моя. И точка. Я к ней слишком привязался, чтобы отпустить.
Но она никогда не выстрелит. Просто блефует и вскоре сдастся.
— Как он открывается?! — допрашивали меня с пристрастием. — Как мне открыть этот ДОЛБАНЫЙ ЗАМОК?!
Она была уже на взводе. Лену трясло от истерики. Еще мгновенье — и она может выстрелить. Возможно, я ошибся. Ее глаза были ужасны в гневе. В них не было привычной жизни, как это бывает у людей. В них я видел только пустоту, только бездонную боль, которой не описать. Она смотрела прямо на меня, но было такое чувство, будто нет. Словно она не видит, не замечает — как перед этим в душе.
— Я тебя никуда не отпущу, — подходил я к ней ближе медленным шагом. Очень аккуратно, чтобы не спугнуть. — Лучше брось оружие. Слышишь?
— Нет! — отходила она дальше. Пятилась упрямо к стенке. Будто это что-то даст, будто я мог еще отступить.
Но я не отступлю. Я никогда не отступаю — я дерусь на смерть.
— Ты сейчас же откроешь замок и выпустишь меня!
— Ошибаешься, детка. Сейчас ты просто успокоишься и отдашь мне пистолет... А замок я не открою.
— Тогда я сама его открою! — кричала она, буквально задыхаясь от отчаяния.
— Не откроешь.
— Дай мне ключ!
— Там нет ключа, — говорил я спокойно, делая попытку подойти на расстояние руки. — Это магнит. Он работает от электричества. А ключ — я сам, мой отпечаток пальца... Что будешь делать дальше? Отрежешь мне палец?
Лена снова ревела. Из ее холодных глаз стекали слезы. Они делали дорожки на щеках и беззвучно падали в ковер. А за окном тем временем гремело, словно ад. Мы были предоставлены друг другу. И было только два варианта, как это разрулится. Ни первый, ни второй не допускал ее ухода от меня. За этот порог в ближайшие девять месяцев Лена Николич точно не выйдет. Только через мой труп.
— Я тебя ненавижу...
— Я тебя тоже, — говорил я почти правду. — Это взаимно. И не помешает моим планам.
— Каким еще планам?! — орала она, едва удерживая ствол. — Каким?!
— Ты выбьешь из головы все это дерьмо и начнешь со мною спать.
— Нет... — текли ее слезы ручьем. — Только не это...
— Тебе некуда деваться. Просто смирись. И получай удовольствие.
Я сделал последний шаг, чтобы выхватить оружие, но Лена вдруг схватила ствол покрепче и взвела курок.
— Стоять! Даже не смей шевелиться! Если ты думаешь забрать у меня пушку, то это ошибка... Ты дорого за это заплатишь.
— Ого... Не знал, что ты владеешь пистолетом.
— Было время потренироваться. Ты сам мне его показал.
То ли я терял контроль над ситуацией и злился. То ли я боялся ее потерять. Но меня этот цирк уже достал по самые яйца.
— ОТДАЙ МНЕ ЧЕРТОВ СТВОЛ!!!
Но она и не думала сдаваться.
— Я ни за что и никогда не соглашусь с тобою лечь в одну постель, ублюдок! Ни за что и никогда, — повторила она с привычной пустотой в глазах. — Ничто меня не заставит это сделать. Слышишь? Ничто и никогда...
Я смотрел на нее и замечал одну странность. Стоило только умолкнуть, как прицел сбивался. Дуло смотрело куда угодно, но не на меня. Но как только я что-то говорил, Лена опять безошибочно целилась мне в морду, как заправский снайпер. При этом могла даже не смотреть в глаза. Она вообще никогда не смотрела в глаза. Даже сейчас, когда хотела убить.
Сделав шаг в сторону, я ушел с прицела. Аккуратно отошел и опустил уже руки, в этом не было нужды. Она в меня не выстрелит, не выполнит обещанное. Не всадит в мою голову свинец, ведь... Она меня попросту не видит.
— Ты украл меня! Забрал от семьи... — говорила она со слезами на глазах, а я тихо обходил ее со стороны.
Шел по дуге, рассматривая руки с пистолетом. Рассматривая слезы на щеке. Рассматривая ту, которую считал мошенницей. Я был уверен. Был готов поклясться, что она врала. Что никакая она не слепая. Что это наглая ложь и позерство. Нелепая выдумка, чтобы уйти от наказания.
Я ее ломал. Я ее унижал. Заставлял признаться в том, чего на самом деле нет. А то, что казалось бредом... на самом деле оказалось правдой.
— Я хочу, чтоб ты вернул меня домой! — перекрикивала Лена грохот за окном. — Хочу к родителям! Хочу туда, где мне спокойно и привычно! Где есть уют и покой! Где нет места жестокости, — плакала она, пока я слушал это за спиной. — Где нет места всему тому, чем являешься ты! Боже... — опускались ее руки вместе со стволом. — Господи, Марат... Я хочу куда угодно, где не будет тебя. Главное, чтобы не было тебя. Понимаешь? Ты понимаешь, о чем я? — спрашивала она того, кто находился с другой стороны.
Просто тихо стоял и молчал под раскаты грома.
И тогда я совершил ошибку. Опрометчиво сказал:
— Я здесь.
Она резко повернулась и выстрелила.
— А! — вскрикнула Лена, выронив пистолет.
Ствол упал на пол с характерным лязгом. Но еще до того, как это случилось, пуля пронеслась у меня возле виска, чиркнув по коже огненной полоской... А затем со знатным фейерверком угодила прямо в кабель. Перебила в стене электропроводку. И со страшной канонадой разрывающихся лампочек на люстре — отрубила свет.
Все вокруг погасло, стало темно. И только искры, падающие с потолка, едва-едва давали разглядеть, что происходит.
— ЛЕНА, БЛЯДЬ! — орал я в сердцах, осознавая, как был близок от фиаско. — ТВОЮ Ж, БЛЯДЬ, МАТЬ!!!
Лана
Я думала, что он стоял передо мной. А он успел подкрасться сзади и чуть не выбил пистолет. В тот момент я страшно испугалась и просто выстрелила.
Это было случайно. Полный экспромт. Я не хотела его убивать, но палец сам нажал на спусковой крючок.
Грянул выстрел. Пистолет ударил по руке и просто выпал. Мои руки жгло, я почти не ощущала пальцев. Я только поняла, что выстрелила. И единственной мыслью тогда было: "Как он? Неужели я его убила?"
Это продолжалось очень мало, просто доли секунды. Но я успела испугаться. Сверху падали искры, обжигая кожу. Было жутко и воняло порохом. Очень резкий неприятный запах, который ты ни с чем не спутаешь. Так пахли только те, кто убивал.
Неужели я убийца?
— Сука, Лена! — орал Марат буквально в метре от меня. Пытался щупать черный воздух, но все тщетно. — Перебила хуев кабель! Дура — вырубила свет! Я ни хрена не вижу! Где ты?!
Я замерла на месте и не двигалась. Ведь понимала, что теперь мы с ним на равных.
— Что, не нравится?! — кричала я под грохот грома за окном.
И тут я поняла, что звук стал громче. Будто кто-то открыл дверь.
ЗАМОК! СВЕТ ПРОПАЛ — И ОН ОТКРЫЛСЯ!
— Лена! — бушевал Марат сильней грозы. — Где ты?!
Но я его не слушала. И думала лишь об одном.
— Добро пожаловать в мой мир, ублюдок!
Марат
Я услышал, как скрипнула дверь. А потом увидел свет — яркую вспышку от молнии. Прямо у себя в гостиной.
— Нет... — опомнился я и последовал за ней. Но было уже слишком поздно. — Лена, нет! — Чертов магнитный замок обесточился и открылся. А моя девчонка испарилась. Я выглянул на улицу, где лило как из ведра. Сверкали молнии. Гремело так, что просто уши закладывало. Но я набрал в легкие воздуха и что есть мочи прокричал: — ЛЕ-ЕНА-А!!!
Лана
Я пролезла между прутьев кованых ворот и шла по пустой дороге. На ней не было машин, никаких людей — только новый гладенький асфальт и одинокая девушка в банном полотенце.
Я не понимала, что творю. Я не понимала, куда иду. Я просто уходила от него.
Наощупь ковыляла по дороге и орала одно и то же:
— КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! УМОЛЯЮ!
Но никто не отзывался. Никто не проезжал на транспорте, я не слышала моторов, голосов — только жуткий ветер, гром и шум воды. Она хлестала меня, будто в наказание. Словно я делала глупость. Словно убежала не от палача, а от родной семьи. Будто за спиной остался отчий дом, а сволочь Марат — не кто иной, как мой рок. Моя судьба. И мне придется возвращаться.
Ведь... куда я направлялась? Куда я шла? Где я вообще? Он определенно жил где-то за городом. Тихое, уединенное место для таких ублюдков, как Марат Стрельбицкий. Здесь ему никто не мешал вершить закон, как он это представляет. В этом доме он мог делать все, чего захочет. Мог закрыть в нем невинную девушку. Мог запереть ее в четырех стенах и требовать близости через боль. Он мог назвать меня симулянтом, убийцей своей невесты, просто лгуньей. И он не слышит никого, кроме себя.
Я в его жизни была лишней. Он просто садист. Он просто конченый урод, которых надо поискать... Но иногда...
Порой мне казалось, что это не так.
Я дошла до развилки и просто не знала, куда повернуть. Я снова кричала. Опять и опять. Но никто не отзывался. Вокруг было глухо и безлюдно. Ни души, ни хоть какого-то звука, кроме грохота от туч и барабанящего ливня.
Капли били меня по голове. Они били меня по плечам. А я ревела под дождем, не зная, как поступить.
Я никому не нужна. Он был абсолютно прав. Марат был абсолютно прав, когда сказал, что мне некуда идти. Ведь не прошло и часа, как я осознала — мне и правда некуда идти. Просто некуда.
За мной никто не придет. Никто меня не ищет. Никто меня не хватится.
Я села посреди дороги и ревела. Сидела одна на перекрестке, обняв холодные колени. Они сильно замерзли. Ног я почти не чувствовала. Холод сковывал меня по всем фронтам, и вскоре я стала ледышкой.
Не могла уже кричать. Не было сил куда-то идти. Не было сил даже подняться.
А дождь тарабанил. Разбивался об асфальт. Собирался в лужи.
Его звук был ровным и громким. Не было ни примеси лая собак вдалеке. Ни шума электрички, бегущей в ночь. Ни клаксонов вездесущих машин, стоящих в пробках. Только мощный беспросветный ливень, который не кончался.
Я была с ним один на один. Только я и он. Оставленная всеми незрячая девушка. И равнодушный дождь, накрывший Петербург однажды ночью.
Но затем звук изменился.
Он стал более глухим. Будто сталкивался с чем-то большим. Это не был звук ударов об асфальт — капли бились о что-то другое. И я знала, обо что.
Он был рядом.
Пускай я не чувствовала его запах. Его перебивал озон — запах молнии, грозы. Запах грома и сырости. Но он был уже рядом. Стоял возле меня и просто смотрел, ничего не говоря.
Марат бережно взял меня под коленями и поднял на руки.
Он понес меня домой без лишних разговоров. А я думала о том, как хорошо.
Как хорошо опять дышать им украдкой. Упереться в него носом и закрыть глаза. Как хорошо просто прижаться к его теплой груди и слушать стук сердца. Как хорошо наконец-то найти свой маяк и вернуться в привычную жизнь.
Вот только ирония в том, что новая жизнь мне понравилась больше, чем прежняя. Я к ней быстро привыкла. Мне было стыдно это признать. Но я хотела обратно — хотела вернуться к нему. Хотела снова им дышать, как прежде. Хоть и сомневалась до последнего. Было стыдно...
Но Марату не бывало стыдно. Вообще ни за что. Он просто нашел меня и забрал. Забрал себе. И в глубине души я ему за это благодарна.
Я мысленно его благодарила за то, что не оставил. Что пришел за мной. Он был единственным, кто у меня остался. От него мне не уйти. И уже казалось бессмысленным бежать — семья меня не ждет. Не пытается меня вернуть. Им я просто не нужна.
А даже если бы пытались вернуть — Марат все равно не отдаст. Я принадлежу теперь ему.