Глава 15

— Раздевайся. Или помочь?

— Я сам.

Скидываю одежду и обувь. Яйца, честно говоря, поджались, не хотят попасть под плетку, а они мудрые.

— Маску не снимешь?

— Нет.

— Подойди. Повернись спиной. Просто подними руки. Чуть выше, к кольцу.

— Зачем?

— Чтобы в первый раз не передумать. Самый первый удар может не понравиться. Типа болевого шока. Зато потом будет такой кайф!.. Умолять будешь, чтобы еще и еще. Если наручники не хочешь — ну, там, воспоминания из прошлого какие нехорошие — можно надеть ошейник и за него пристегнуть. Про ролевые игры слышал? Ну, ты типа собака.

— А если ты куда уйдешь? А если землетрясение или метеорит? И я буду здесь стоять голый и пристегнутый, как идиот.

— Смешно, — она опять запрокидывает голову и смеется хрипло, как будто гайки в железной банке перекатываются.

Кажется, она уже слегка не в себе. Честно говоря, жутко, до мурашек.

— Ну, хочешь, меня первую отхлестай, — предлагает. — Держи плеть. Смелее. Представь, что я — твоя бывшая. Или сегодняшняя, с которой поцапался.

— Женщин не бью.

Хмыкает. Блин, что я здесь делаю?! Хотел освободиться от стресса? Искал сильных ощущений? Это уже на секс не сильно похоже.

— Давай попробуем без наручников и ошейников.

— Ладно. Тебе понравится, дорогой, — сверкает глазами.

Поворачиваюсь к ней спиной. И меня тут же обжигает болью. Рычу. Второй раз. Выгибаюсь и отскакиваю:

— Мне не понравилось! Закончила!

Но она вошла в кураж и машет своей плеткой не глядя. Нет ничего глупее голого мужика, бегающего от женщины. Я пошел на нее. Она еще пару раз по мне попала, пока я ее скручивал. Орала и кусалась. Вот что с такой делать? Ремнем по жопе — ясно, не вариант. Тащу ее к железному кольцу, пристегиваю ее же наручниками. Пинается. Вижу большую бутыль с водой. Поливаю ее сверху как из крана. Вроде успокаивается немного. Грязно ругается, кричит, чтобы я заканчивал. А что, это вариант.

Достаю из кармана штанов дежурный презерватив, надеваю, отстегиваю девицу и кидаю ее на кровать лицом вниз. Придерживаю коленом ей ноги и стаскиваю через голову жуткий наряд из ремешков, как платье. Ну вот, тело уже похоже само на себя, только цепочка на талии болтается. Спускаю с нее стринги и засаживаю, держа за лопатки. Прогибается вся, подставляясь. Долблюсь максимально жестко, чуть ли не мщу и насилую, а ей нравится, кричит «еще, еще!». Что ее здесь, в подвале, никто не трахает, что ли? После плетки руки или ноги не доходят?

Делаю, что могу. Устал за сегодня. Давно не выдавал четвертый раз за вечер. Тогда она сама на меня как напрыгнет. И скачет, и трется, и ртом что выделывает. Ощущение, что меня насилуют. Думаю: такую сквозь строй солдат пропусти — и глазом не моргнет. Она же такое вытворяет и с любым другим, сука. Это же не человек, секс-машина, робот. У пластиковой куклы, наверное, чувств больше.

Те две девчонки были со мной как подружки. Радовались вместе со мной, баловались. Эта же — просто конец света. Не знаю, удалось ли кому-нибудь пробиться сквозь ее… профессиональную компетенцию. Конечно, это она отстегала наивного Федю по полной. Шрамов на нем хоть не осталось?

Грамотно довела меня до финала и отвалилась. Косметика на ее физиономии поплыла, — ужас. Вдруг она говорит:

— А я тебя знаю.

— Да ну? Почему же я тебя не знаю?

— Ты позавчера у нас в колледже перед ребятами выпускного курса выступал. Рассказывал о прелестях работы по специальности — ну, там, о стабильности. Уговаривал идти на завод.

Уговаривал?! У меня не шарашка. Это меня уговаривали, чтобы я хоть парочку выпускников с испытательным сроком взял. Надо же, запомнила по открытым частям тела и лица! Такую бы в ФСБ на полную ставку. Смеюсь максимально естественно, а мое возмущение и так совершенно неподдельно:

— Ну, ты даешь! Обозналась, девочка. Где я, и где заводы. А сколько тебе лет, что ты еще в колледж ходишь?! Мне проблемы не нужны.

— Совершеннолетняя я. Могу паспорт показать. Уже месяц, как исполнилось.

— Ну, показала ты мне на сегодня достаточно.

Восемнадцать лет! А дальше что?! Тянусь к ней сложенной купюрой — подставляет бедро. Сую за цепочку на талии. Подставляет другую сторону — ладно, на еще; третье бедро у тебя, надеюсь, не выросло.

— А поцеловать?

Ну, дает! Как будто она мне кто-то. Противно. Я грязное в рот с детства не беру. Скажи спасибо, что матом не послал.

Выхожу, иду долгими коридорами к залу ресторана и думаю. Конечно, не как новорожденный себя чувствую, но кое-что в голове заметно прояснилось. Вот чего я хочу, вот что ищу: любви. Здесь ее точно нет.

Вспоминаю Ольгу и чувствую, что улыбаюсь.

Возвращаемся с Василием на такси, друг на друга не смотрим.

Водитель интересуется:

— Что-то вы, ребята, какие-то невеселые. И даже не очень пьяные. Неужели не понравилось? Или не поделили кого?

Мрачно смотрю на него. Ответить нечего. Как в говне извозился. Скорее бы домой, в душ. Вася тоже хмурый. Смотрит на меня и говорит:

— Нечего там ловить.

Киваю. Еще цветы надо будет женщинам купить. Тем, которые любят и ждут таких мудаков, как мы. Ну, Федя, подставил ты меня…

Ольга

Готовлюсь ложиться спать, трудный день позади. Вдруг — стучат. Как раньше. Сразу сердце из груди выпрыгнуть хочет. Запахиваю халат, приглаживаю волосы, открываю — точно, Игорь.

— Привет, — говорит.

Сейчас я ком в горле проглочу, дыхание чуть успокою и отвечу.

— …Привет. Ты не зайдешь?

Он стоит у крыльца. Качает головой. Ах, да, в домике же опять висит пара камер. Все должно быть под контролем. Прикрываю дверь.

— Это тебе, — указывает рукой.

Вижу рядом с ним здоровенный куст цветущих хризантем, белых, крупными шапками, в большом горшке. Спускаюсь:

— Какая красота! Спасибо! Ты узнал откуда-то?

— О чем?

— Сегодня Ксюше сделали операцию. Все хорошо, она недавно проснулась.

Чувствую, что плачу. Он легонько прислоняет меня к себе и гладит по волосам.

— Успокойся, все хорошо, — повторяет он мои слова, и я улыбаюсь сквозь слезы, уткнувшись лицом в его рубашку.

Как чудесно стоять вот так рядом с ним. Чувствует ли он, как я ему благодарна, что все получилось? И как я его люблю? Как мы его любим?

— Мы с Эрикой завтра улетаем, ты знаешь? — говорит.

— Знаю. Как она сейчас?

— Неплохо. На море, надеюсь, станет еще лучше. Давно надо было съездить.

У него своя жизнь; не надо иллюзий. Он для меня — только друг, и то до тех пор, пока его дети во мне. Наши дети. Потихоньку отстраняюсь.

— Я хотел купить тебе букет, который не скоро завянет. В идеале — чтобы стоял до моего приезда.

— В горшке еще лучше, — заверяю его. — Хризантемы даже можно высадить в землю на все лето, например, под окном. Ты не против?

— Нет, конечно.

— А если я за домиком сделаю небольшую грядку и посажу зелень для еды? — озвучиваю давно обдуманный проект. — Свежего укропа очень хочется. Из большого дома не будет видно.

— Сажай, что хочешь. Только не уставай. Пусть садовник тебе поможет. Я пойду. Утром еще увидимся.

Уходит. А я приседаю, обнимаю принесенный им цветущий куст и зарываюсь лицом в восхитительно и пряно пахнущие лепестки.

​

Утром, перед завтраком, застаю Денисова стоящим в гостиной, рядом с собранными чемоданами, и раздающим указания:

— Семен, я тебя предупреждал: ты в отпуске на две недели. Отвезешь нас в аэропорт, поставишь машину на прикол, и свободен. Фатима и Людмила, пока Сеня в отпуске, будете ездить за продуктами на такси или закажете доставку. На троих едоков меньше — это ощутимо…

Дальнейшее мне не стало слышно, так как я ушла в комнату Карла Фридриховича. Семен — это водитель Лексуса, Людмила — горничная. А у меня есть своя работа, на которую отъезд Денисовых не влияет. Мне давно хотелось свозить отца Эрики в музыкальный театр. Большой телевизор и дорогие наушники — это, конечно, хорошо. Но человеку в возрасте понятнее живая музыка, я считаю. Он заинтересовался, вот и попробую организовать, ни на кого не отвлекаясь. И красивое платье как раз выгуляю.

Потом к уважаемому дедушке нужно пригласить врача или сразу отвезти на обследование. Почему он плохо ходит, мне не понятно. Он терпеливый и покладистый, но его ногами долгое время никто не занимается. А может, изменилось что-то в его состоянии, и чем-то можно помочь. Столько есть разных курсов реабилитации; человеческий организм умеет частично самовосстанавливаться. Сейчас старики, при хорошем уходе, долго и счастливо живут.

Еще он хотел с моей помощью записать историю его знакомства и брака с матерью Эрики. Для будущих внуков. Похоже, правды ему никто так и не сказал. И я не знаю, есть ли у меня моральное право сообщить ему то, что его точно огорчит.

Еще о делах. Для грядки или маленького садика семена надо будет купить. И узнать у приходящего садовника, что из инвентаря он сможет мне дать.

Прикинула себе план работ на ближайшие недели — два листа исписала. О Денисове мне думать просто будет некогда. Хотя, кого я пытаюсь обмануть… Прикладываю руки к своему животу — я уже замечаю, что он растет. Во мне растет новая жизнь. Поэтому мне так спокойно и хорошо. А мечтать о любимом человеке ведь можно и на расстоянии?

Игорь

В ночь перед отъездом, пока Эри спит, перетряхиваю оба наших чемодана. Нельзя допустить, чтобы она захватила с собой в поездку «лекарства», кроме обычных обезболивающих и успокаивающих. И там мне придется постоянно быть начеку. Просматриваю или прощупываю в руках каждую вещь.

Нахожу несколько пакетиков в косметичке, потом два в носках и еще парочку пристегнутых на плечах под подкладкой ветровки. Принимаю к сведению ее изобретательность и пересматриваю все еще раз. И обнаруживаю пакетик, засунутый в тюбик с кремом от загара с широкой крышкой, выуживаю его оттуда пинцетом. Вот будет весело, если на таможне найдут! На всякий случай ищу в чемоданах второе дно; вроде бы нету.

Весь собранный «урожай» быстро смываю в унитаз. Надеюсь, окружающей природе от этого не станет слишком плохо. Вот ведь как бывает — по Карлу не скажешь, что средство ему вредит. Видимо, организм закален испытаниями прошлых лет; он же и войну застал, и голод после нее пережил.

А единственная дочь, поздний ребенок, росла в тепличных условиях. Или, может, на женщин вообще препарат сильнее действует. Ну, там, вес у них меньше, метаболизм быстрее и так далее. У Эри с собой наверняка будет дамская сумочка. Как-то надо изощриться, чтобы проверить также и ее. И при прощании с папашей проследить, чтобы не сунул ей еще.

В путешествии я все время буду рядом, и моя основная задача — сделать так, чтобы ей было хорошо, чтобы даже не появилась потребность в лекарствах. Болезни — они ведь в первую очередь от нервов. Море, солнце, новые впечатления и простые радости должны сделать Эрику прежней.

​

Прилетаем ночью, заселяемся в отель. Рано утром беру напрокат белый кабриолет, и мы едем осматривать окрестности. Дух захватывает. Море, яхты на горизонте, кипарисы, поросшие лесом горы, серпантин дороги, ослепительно-белые дома с плоскими крышами. Удивительно приятная атмосфера. Ароматы, легкий бриз.

Я в свободных шортах, майке и бейсболке. Эрика в светлом платье, больших темных очках, придерживает шляпу; ее шелковый шарф развевается на ветру. Радостно смеется.

Выбираем дикий песчаный пляж. Все принадлежит нам. Устраиваем пикник, купаемся. Вода издалека кажется синей, а вблизи — прозрачная, мягкая, теплая.

В воде Эри чувствует себя очень хорошо — плавает, как рыбка, того и гляди, меня обгонять начнет. Вспоминаю, что после той самой аварии мы еще не были на курорте, к сожалению. Все время какие-то дела не отпускали. Сейчас дела тоже никуда не делись, но, оказывается, можно все бросить и улететь ненадолго в Грецию. Соленая вода приподнимает, облегчая Эрике движения. Она просто счастлива. Думаю — ведь реально же наполнить морской водой наш бассейн, пусть плавает на здоровье.

Жена еще хочет купаться, тянет меня за собой. Ну, хорошо, пошли. Заходит по грудь. Оглядывается — рядом людей нет. И — пристает ко мне. Вот это да! Я уже не помню, когда такое было в последний раз. Постепенно завожусь, приподнимаю ее, стягиваю трусики и осторожно насаживаю на себя. Вроде ей не больно. Или терпимо. В воде ощущения немного странные, но если ее все устраивает…

Появилось такое чувство, что мы — Адам и Ева. Все, как первый раз… Но моя Ева быстро устает, и я остаюсь один-на-один со стояком.

Выношу ее на руках, укладываю на коврик из мягкого вспененного пластика, достаю крем против загара, — не обгорела бы в первый же день. Мажу ее кремом, массирую, глажу, легонько целую… Устала. Перекупалась, бывает. Зато, наверное, аппетит нагуляла, скоро в отель поедем обедать. У меня еще одна задача есть в этой поездке — подкормить ее. А пока иду отдавать морю то, что не отдал жене…

Немного погодя она глаза открывает и предлагает мне:

— Давай я тебя тоже помажу.

Конечно. Подставляю ей спину.

— Что это у тебя?! — вдруг спрашивает.

Смотрю за плечо — следы от плетки в соленой воде разъело. Вот еще проблема! То-то, чувствую, у меня сзади все чешется. Впереди как-то вскользь получилось или не глубоко, а вот на спине… А жена ждет ответа. Не люблю врать. Но иногда приходится.

— В старом цеху трос на лебедке порвался, а я как раз под ним проходил, зацепило чуть-чуть.

— Ты в медпункт обращался? А в соцстрах? Голова не болит?! — переживает.

— Ага, чтобы мне на меня же штраф выписали? Никакой необходимости идти туда у меня не было. Вообще под лебедкой ходить запрещено правилами техники безопасности. Сам поперся, сам пострадал. И ничего у меня не болит. Заживет скоро.

Надеваю майку. Жду, когда соберется Эри. Хочу посмотреть сообщения в рабочем чате, узнать, что происходит на заводе, но случайно — я перегрелся, похоже, — включаю совсем другое: просмотр камер наблюдения в доме.