‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 17

Договариваюсь с тем самым знакомым врачом скорой, что на вызов приедет именно он. Хоть объяснять ничего не надо будет. Наркологический центр, естественно, выбираем с Карлом самый престижный. Первый курс лечения длится в среднем три месяца. Посещения запрещены. Общение с родственниками — только по телефону, в установленное время. Если все идет по плану.

Карл выглядит потерянным; такие глубокие и ужасные мысли читаются на его лице, что врач решает ввести ему успокаивающее. До моего приезда Эрика исхитрилась расколотить еще и окно на верхнем этаже. И кричала при этом так, что перед воротами собрались прохожие.

Осколки, конечно, не выпали кому-нибудь на голову — везде предусмотрительно установлены триплексы, на которых кусочки стекла и повисли. Но внутри верхний этаж, с разбросанными ею вещами и изуродованным панорамным окном, стал напоминать последствия погрома или даже постапокалипсис.

Может, у нее появился пунктик насчет стекла или бывает фобия такая? Врач скорой этого не знает. Если она нашла припрятанный где-то порошок, разбираться с его последствиями будут узкие специалисты. Пока Карл уговаривает дочь согласиться на лечение, отзываю врача в соседнюю комнату и показываю спину, — что-то я еле ноги таскаю.

Он присвистывает, трогает мой лоб, делает мне пару уколов в ягодицу и обрабатывает несколько воспалившихся участков кожи — говорит, какая-то инфекция в ранки попала. И даже оставляет еще ампулы — антибиотики, на курс. Врач категорически настаивает, чтобы я сегодня больше никуда не ездил, а лег в постель. Честно говоря, подчиняюсь медицине с облегчением. Устал. И голова раскалывается. Пусть Костя поедет с Эрикой и проследит там за всем.

Ничто не заставит меня сейчас подняться в наше бывшее уютное гнездышко. Укладываюсь в гостиной. Через какое-то время слышу: входит кто-то. В голове крутится Эрика — и жалко ее, и спрятаться от нее хочется.

— Приподними голову, — слышу мягкий, но настойчивый голос.

Это не голос жены. Это… это Ольга.

Кряхтя, ложусь на спину и смотрю на нее. Красавица. Но самое прекрасное в ней не лицо, и даже не грудь, а доброта. Здесь полный дом народу, а всем пофиг, что я трясусь от холода, скрючившись на кожаном диване в гостиной. И только она пришла, и подложила подушку под мою дурную голову. И постелила простынь так, что мне осталось только перевернуться на другой бок. Принесла теплое одеяло…

— Брюки снимай.

Ого! Сама пришла. Помогает раздеться. Сейчас приставать будет. Укрывает и…

— Куда ты? Останься со мной. Ты не хочешь?! Ну, хоть посиди рядом. Ты так мне нужна…

Тянусь рукой пощупать ее наметившийся животик, но почему-то останавливаю себя. Там как будто волшебство, чудо, а я грязными лапами… Хочется сказать, что она важна для меня не только как мать моих будущих детей. И я вроде начинаю это говорить. Но как-то сбиваюсь. Надеюсь, она все поняла. Не знаю, сколько она сидела рядом, иногда поглаживая меня по голове.

— Ты меня любишь? — шепчу.

— Конечно, — отвечает так естественно, что это просто не может быть неправдой.

Чувствую счастье. Улыбаюсь.

— И я тебя. С той самой встречи в тренажерке, помнишь?

— Спи уже, выдумщик.

Сплю. Но почему выдумщик?

Утром будит меня Костя. Еле глаза разлепляю. Докладывает, как отвез Эрику. Утверждает, что обстановка там напоминает хороший пансионат. Пациенты, которых при нем выписывали, кажутся довольными жизнью. Надеюсь, он прав. Сегодня после обеда надо будет позвонить главному врачу.

Потом Костя протягивает мне футболку и предлагает переодеться. Замечаю, что рубашка на мне — хоть выжимай. Значит, температура спала. Быстро переодеваюсь, дрожа, и укутываюсь одеялом по самую шею, собираясь спать дальше. Но не тут-то было! Он мне укол собрался делать. Сегодня он за доктора. Дырявит терпимо. Но я бы, конечно, предпочел ручки Ольги. И что-то мне подсказывает, что это она его ко мне и прислала.

К обеду мне становится лучше. В шерстяном свитере поверх футболки и с чашкой горячего чая в руке я уже вполне способен сидеть и даже немного думать. С главврачом вызвался переговорить Карл, вот и хорошо. Он делает это в своей комнате. А я сижу на кухне между Ольгой и Фатимой, как в цветнике.

Ольга рассказывает, что старик со вчерашнего дня начал делать зарядку, лежа и сидя. И записался (сам!) к нескольким врачам, — очень хочет встать на ноги. Оля настаивает, что ему будет полезно плавать в бассейне у дома, но кто-то должен ему в этом помогать. Неуверенно предлагает себя — и смотрит на меня. В ответ мысленно раздеваю ее взглядом. Даже не знаю, чего больше хочу — чтобы можно было рассматривать ее тело в купальнике или чтобы ее в одном купальнике не видел никто другой. Ну, а сам я в бассейн в ближайшее время не полезу.

— Нет, это не для беременной, — с сожалением говорю я. — Пусть Костя в плавках бегает.

Об Эрике молчим. Страшноватая тема.

​

Ладно, иду к Карлу узнать, есть ли новости. Увидел меня и энергично зовет жестом к себе, говоря по телефону. Мне кажется, он не только физкультурой стал заниматься, но и соображать стал лучше. Прижимает сотовый к груди со словами:

— У меня Эрика на проводе!

И выразительно смотрит. Тянусь рукой к телефону, вдохнув так, как будто собираюсь нырять под воду.

— Привет. Это я. Как ты сегодня? — произношу ничего не значащие фразы.

Отвечает напряженно. Может, ей там страшно? И больно? Или она боится, что дома все изменится без нее? Я помню, что, если бы не та авария, и этой беды бы с ней не случилось.

— Мы как-то скомканно попрощались, Эри. Лечись спокойно. Здесь будет так, как ты хочешь. Твой папа проследит за всем, он у тебя молодец. Я тебя люблю.

Кажется, я это уже говорил сегодня кому-то.

Спустя три месяца

Забираю Эрику из диспансера. Стою с цветами перед свежевымытым Лексусом. Все медсестры на этаже одарены, врачи облагодетельствованы. Наконец, приводят мне жену. Хорошо, что я на переговорах привык ко всяким неожиданностям. Так что вдох-выдох и…

Надеюсь, у меня в глазах не отразилась даже жалость. Со спины бы точно не узнал. Худая, темная женщина. Глаза смотрят из провалов, старушечий пучок на темени, корни волос неряшливо отросли. Костюм висит мешком. Выражение лица отчужденное? высокомерное? злобное? Что-то из этой троицы или даже все вместе.

Так и хочется спросить: а это точно ты?

Едем. Держит цветы так, словно никогда их в руки не брала. Разговор не вяжется. Просит завезти ее в салон по дороге.

— Я недолго, — бросает.

Да?! С каких это пор? Протягиваю ей карточку.

— Я подожду. Только налысо не стригись, — пытаюсь разрядить обстановку; это у нас уже много лет шутка такая, перед походом в парикмахерскую.

Уходит.

Возвращается и правда быстро. Постриглась. Похоже, под машинку, с самой большой насадкой. Волосы стоят ежиком. Сглатываю слюну.

— Женщина должна меняться, — говорит. — Без комментариев.

На вид — усталый подросток, мальчик.

Приехали. Въезжаю во двор:

— Добро пожаловать!

У входа в дом стоит (!) Карл, опираясь обеими руками на палку-стул, но стоит сам, ноги не разъезжаются, как поначалу. Рядом Фатима со свежеиспеченным пирогом на красивом блюде. И все остальные тоже вышли поздороваться. В том числе Ольга с солидным таким животом. Эри скользнула по ней взглядом, дернула уголком рта, вроде как улыбнулась всем и пошла наверх.

— Устала, — громко шепчет ее отец.

Кстати, Эрика как будто тоже стала лучше ходить.

Ольга

Увидела, что Игорь сидит в гостиной с ноутом. Не переодевается, — наверное сразу после обеда уедет на работу. Подхожу к нему. С тех пор, как стала заметна беременность, при встрече все сначала смотрят на мой живот, а потом только в лицо. И только Игорь сперва заглядывает в глаза, точно проверяет, хорошо ли мне. А потом смотрит на грудь и живот, для разнообразия. И улыбается. У меня сейчас тоже улыбка до ушей:

— Ксюшу выписывают, мне только что позвонили, — сообщаю ему мою самую радостную новость. — Завтра они с мамой прилетают.

— Поздравляю! — кладет руку на диван. — Садись. Ты хочешь привезти их сюда?

— Нет, нет, что ты, — я даже пугаюсь такой перспективы. — Мне хочется побыть только с ними, мы так долго не виделись, — часто могаю, пытаясь удержать слезы. — Ненадолго сниму квартиру. Я прошу отпустить меня на несколько дней. Карл Фридрихович не против, он все меньше нуждается в помощи. А потом они уедут — Ксюше требуется курс реабилитации, я уже начала подбирать детский санаторий в Крыму. Там еще тепло.

— Конечно, ты заработала свои выходные. И Карлу ты уже больше компаньонка, чем сиделка. Пусть поскучает. Давай поступим так: завтра ты вселяешься в номер в заводской гостинице. Не пять звезд, но все, что нужно для жизни, там есть, и трехразовое питание с хорошей русской кухней. Согласна?

Я облизываю губы и киваю.

— Тогда я уже пишу администратору — забронировать за Лебедевой О.И. трехместный полулюкс с видом на парк. Готово. Сегодня как раз съехала большая группа командировочных. О плате за проживание и питание не беспокойся. И не благодари — на самом деле я делаю это для себя: мне будет спокойнее знать, что ты находишься в известном мне хорошем месте, а не бродишь где-то в поисках жилья. На завтра Лексус с водителем в твоем распоряжении. Кстати, я говорил сегодня, что беременность тебе очень к лицу?

— Говорил, утром, — улыбаюсь.

Пожимает мне руку. Это все, что он позволяет себе потрогать у меня, хотя глазищами зыркает еще как. Я себе вообще ничего не позволяю. Чуть что — прикрываю веки, чтобы успокоится, не видя его. Глубоко беременной женщине не стоит мечтать о мужчине. Но приходится раскрыть глаза, когда он снова начинает говорить:

— Вот на столе в коробке остались надувные шарики, баллончик с гелием и еще разные штуки для украшения помещения — возьми для Ксюши.

— Спасибо тебе большое!

Знаю, что он все утро украшал шариками верхний этаж для приезда Эрики. Кажется, с тех пор он туда еще не поднимался.

Зовут обедать. Да как зовут! Наш шеф-повар Фатима наряжена в новое синее платье с белоснежным передником, воротником и манжетами, раскраснелась от готовки и от приятного волнения. Она попеременно то звонит в большой серебряным колокольчик, нежно и звонко, то хрипловатым голосом приглашает дам и господ обедать. Практически каждый человек в доме за последние двое суток так или иначе принял участие в подготовке праздничного стола по случаю возвращения Эрики.

Но настоящие масштабы пиршества, затеянного Карлом, стали видны только теперь, когда раскрыли двустворчатую дверь из холла в столовую.

На белоснежной льняной скатерти, расстеленной на уходящем вдаль столе, стояли тарелки, салатники, блюда, миски и прочие емкости с восхитительно пахнущей едой. Вхожу вместе со всеми, не в силах оторвать глаза и нос от стола.

Здесь есть: золотисто-румяная утка с кашей, печеными яблоками и черносливом, шампиньоны жареные в сметане, моя любимая паэлья с морепродуктами, огромная соленая красная рыбина, нарезанная тонкими ломтиками, блины с красной и черной икрой, брокколи в сливочном соусе и устрицы в чесночном, плов, холодец, пирог, салаты разнообразных оттенков и консистенций, фрукты всех видов и разновидностей, уложенные затейливыми узорами… И это только то, что мне удалось сходу распознать. Часть салатов готовила я, что-то привезли из ресторана, но основные блюда создала своими ручками бессменная Фатима.

Плюс напитки спиртные и безалкогольные. Сервировка: фарфор, хрусталь, позолота, столовое серебро; даже по две разных вилки на каждую персону. Горящие свечи в изящных подсвечниках интересно дополняют дневной свет. Множество цветов в вазах и горшках вдоль стен и на окнах.

Рассаживаемся в соответствие с красивыми табличками с указанием ФИО у каждого прибора. Карл Фридрихович во главе стола, в новом темно-синем костюме от бриони, который очень ему идет, который я помогала ему выбирать и заказывать. Все присутствующие тоже в самых лучших одеждах. Я в платье, в котором ездила в театр. Справа и слева от старшего хозяина оставлены свободные стулья для Денисовых, которые еще не подошли.

Сегодня за общим столом сидят в том числе те, кто никогда вместе с хозяевами не ел — и водитель Лексуса, имя которого я, к стыду своему, никак не запомню, и Федор, недавно снова заступивший на вахту, и главный автор деликатесов Фатима, и горничная Людмила, очень активно ей помогавшая. Нет только приходящего садовника и Эрики с Игорем. Но вот входят и Денисовы.

Кто-то включает музыку — звучат фанфары. Карл стоя аплодирует, за ним и остальные. Усаживаемся. Эри и Игорь садятся по правую и по левую сторону от старика соответственно. Смотрю — Денисов такой весь из себя, как и утром, а Эрика — в джинсах и майке с надрезами, будто слегка рваной и мятой, что похоже на вызов. И стрижка, как у мальчика, на мой взгляд, ей совсем не идет.

Карл произносит короткую заранее отрепетированную речь, все чокаются бокалами с шампанским, а я и Эрика — стаканами апельсинового сока. Вот здесь мы просчитались, думаю я, — может, ей запрещен алкоголь, даже легкое шампанское? Может, надо было сегодня вообще обойтись без спиртного? Ответного тоста, похоже, не будет.

Ну вот, наконец можно есть. У меня аппетит в последнее время зверский — ем за двоих, а то и за троих. Правильно — нас же трое.

И в этот момент чувствую… Да, это точно то, о чем, то есть о ком я подумала: дети во мне шевельнулись. Так же, как было когда-то с Ксюшей. Фанфары звучат в моей голове. Радость какая! Сижу, прислушиваясь к невероятным ощущениям, закрыв глаза и улыбаясь.

Вдруг слышу взволнованный голос Карла:

— Посмотрите на Ольгу! Дочка, что с тобой?!

Открываю глаза и вижу встревоженные взгляды троих мужчин. Федор, который сидит ближе, дотянулся рукой и щупает мне пульс на запястье.

Отстраняюсь и кладу руку на живот:

— Все хорошо, правда.

Многодетная Фатима понимающе сообщает:

— Наверное, ребенок зашевелился.

— Да. Впервые, — отвечаю.

— Как ты нас напугала! — бормочет Карл, возвращаясь к тарелке.

— Я не специально, простите.

— Какие умные, продвинутые дети — уже знают, как привлечь к себе максимум внимания, — неприязненно произносит Эрика.

Долгое время слышен только стук вилок и ножей и иногда — похвала повару. Но каждый из сидящих за столом посмотрел на мой живот, и не по одному разу.

Думаю, приготовленной еды хватит всем на неделю. Фатима хоть передохнет. Главное, чтобы в холодильниках места хватило.

В конце пиршества наш шеф-повар и Людмила наливают всем чай и торжественно вносят два больших овальных торта — шоколадный и торт-мороженое. Эти сладкие произведения искусства делали на заказ, на них выведены шоколадом надписи: «Любимой дочери» и «Любимой жене», украшенные сердечками. Торты ставят перед Эрикой, кладут рядом большой нож и лопатку. Она молча смотрит на все это.

— Ты всегда любила мороженое, — подает голос Игорь. — Можешь начать с него.

— Какие интересные надписи, — отодвигает от себя поочередно оба торта Эрика. — Не хватает только «от безутешных родственников». Быстро вы здесь сориентировались. Эта «копилка» Ольга, значит, тебе уже «дочка», дорогой папа. И мой Лексус на завтра уже занят.

— Я оставляю тебе внедорожник, — Игорь отвечает совершенно спокойным, доброжелательным тоном. — Федор, отвези, пожалуйста, завтра Эрику Карловну, куда она скажет.

Денисов привстает, тянется через стол и берет руки жены в свои.

— А ты? — не удержался Федя.

— Уеду на такси.

Карл начинает всем рассказывать, что Эри в юности была очень резкой и ершистой, он даже называл ее своим «ежиком», она даже стрижку носила такую же. Но всегда знал, что в душе она добрая и ласковая девочка. И когда она встретила Игоря…

— Перестаньте оба! — вырывает руки Эрика. — Сколько сотен часов жизни я потратила ради Игоря в дурацких салонах, фитнес-клубах и клиниках, чтобы стать красивой, статусной и быть ему идеальной женой?! А когда у меня не получилось… Ловко же вы меня запихнули в дурку. Недееспособность уже оформляете?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это было сказано таким тоном, что у меня сердце ушло в пятки, словно хотело спрятаться под стол. И дети во мне опять шевельнулись, будто тоже хотели унести ноги из этой комнаты, как и я. Федя потянулся к бутылке, одновременно незаметно придвигая нож ближе к себе, дальше от хозяйки. Эрика обвела злыми глазами присутствующих:

— Ненавижу людей. Они меня больше не интересуют.