Эпилог
Игорь
Неожиданно ко мне на работу заявляется Федор. Прорвался так-то сквозь секретаршу. Собранный, гибкий, смотрит с прищуром. Черный костюм словно сросся с ним, так обтягивает бицепсы. Здороваемся за руку. Он садится.
— Я подумал, тебе может быть интересно, — говорит. — Лена отказалась продлевать контракт, остается здесь. Мы решили пожениться и открыть свое агентство.
— Опа, молодцы! Конечно, семья и военные командировки — вещи малосовместимые. Глядишь, детишки пойдут… А теперь поподробнее. Когда женитесь?
— Через неделю.
— Можно еще точней? — расстегиваю пару пуговок рубашки.
— Хочешь прийти поздравить? В субботу, двенадцатого.
— Так, совсем интересно. А в каком ЗАГСе? — подаюсь к нему.
— В нашем, конечно! Мы же недалеко от тебя живем, забыл? Неужели и правда придешь?
— Нет. Не смогу я тебя поздравить, — откидываюсь в кресле. — Кстати, и ты меня. Потому что мы с Олей — тоже. Тогда же и даже там же. У нас на десять утра запись.
— А у нас на одиннадцать, — смеется и хлопает себя по коленке. — Опять обскакал ты меня, на целый час.
— А то! Знаешь, это явно рука судьбы… Слушай, — мне приходит в голову неясная пока мысль. — А давай объединим роспись, свадьбу и так далее? Мы вот решили отметить узким кругом. Вы уже заказали ресторан?
— Пока нет, подбираем варианты.
— Двойная свадьба — на аренде, оформлении и музыке, кстати, реально сэкономим. Посоветуйся с Леной, а я передам Оле. Если вы не планировали отметить с размахом… Может, девочкам эта идея понравится. Теперь по делу. Какой профиль будет у агентства?
— Информация, безопасность. Ну, в принципе такой же, как был у тебя.
— Назад не попросишься?
— Нет. У тебя дома больше нечего делать.
— И слава Богу. Твое направление в деловых кругах востребовано. И семейные отношения прихватить можно. Рекомендации самые лучшие дам, конечно. Подумай, что можно написать, чтобы и на меня тень не бросить, и тебе сделать хорошо; я подпишу. Хотя воображения у тебя маловато… Но, может, это и к лучшему. Отличный исполнитель всегда ценится больше, чем крутой аналитик. Считай это комплиментом.
Пожимает плечами. Уходит.
Вечером на кухне сообщаю Карлу, что мы подали заявление в ЗАГС. И что свадьба будет двойная. У него тут же глаза загорелись. Вскочил, руками машет. Но я его сразу осадил:
— Никаких заказных статей и фотокорреспондентов, никаких длинных лимузинов и деловых партнеров! Только свои, кандидатуры обсуждаем. И свадьбу играем в ресторане.
Вот так. Чувствую, будет старик мучиться, решая, что подарить. Хотя от него мне достаточно участия.
Ну, вот, у нас остался один день, последний день перед свадьбой. Сегодня Оля с мальчиками вселяются в отремонтированный верх большого дома. Я вынужден быть на работе, у меня очередной аврал, но ключевые моменты мне сообщают.
Как положено, сначала запускают кошку, одолженную у соседей, и смотрят, как она будет себя вести и где уляжется спать. У пацанов в комнате улеглась, — значит, хорошо мы рассчитали с перегородкой. Можно поставить кровати поближе к этому месту и друг к другу. Предлагаю Оле помочь дочке решить вопрос, где она хочет жить — внизу в большом доме в своей комнате или в гостевом с бабушкой. И напоминаю ей:
— Ты собиралась освятить дом. Конечно, чем быстрее это сделают, тем лучше. А я вот еще о чем подумал. Я ведь не венчался в первом браке, может, поэтому все и полетело кувырком. Знаешь, хочется подтвердить, что ли, свой выбор, так, чтобы навсегда: ты моя, а я твой. Как ты смотришь на то, чтобы обвенчаться?
— С радостью, — слышу в телефоне ее ласковый голос и чувствую, что брюки становятся тесны. — Я просто счастлива, что ты это предложил, дорогой. А можно это сделать в той церкви, где мы с тобой когда-то были? Знаешь, там батюшка мне почти что пообещал, что мы будем вместе.
— Ничего себе! Все, звоню туда.
И думаю: «Может, спокойнее буду реагировать на других женщин».
Дозваниваюсь, говорю о том, что мне надо, внимательно слушаю ответ. Дом осветят сегодня, без проблем, а остальное… Получается, лучше сделать все в один день и именно в такой последовательности: регистрация, венчание, свадьба. А то мало ли — платье невеста испортит или еще что произойдет. Психологическая нагрузка будет немаленькая.
С другой стороны, продержаться всего один день, потом на следующий мальчиков записать, и можно жить спокойно. Вроде все предусмотрели. Можно, конечно, и задержать регистрацию сынов, штраф копеечный. Но лучше сделать все красиво.
Приползаю с работы поздно, чуть живой. Хорошо, что большую часть организационных моментов по завтрашней свадьбе взяла на себя Лена.
И вот она, наша суббота.
Регистрация в ЗАГСе двух пар одновременно проходит довольно спокойно, я бы сказал.
Разве что Лена в та-а-ком свадебном наряде, особенно сзади, что я сразу понял: в их тандеме с воображением все в порядке. У нее спина и то, что несколько ниже, до самых ямочек, прикрыты только прозрачной фатой.
Хмыкаю про себя, но потом вспоминаю, что девочке еще даже нет двадцати пяти, первый брак, — почему бы и нет? Федя на ее фоне в своем традиционном черном костюме выглядит оазисом надежности и спокойствия. Да, для защиты такого декольте его пистолет очень кстати… Блин, о чем это я? — Эта девочка и без пистолета любого поставит на необходимое ей место. И не удивлюсь, если у нее самой пара кинжалов прямо сейчас вставлена, например, за резинку чулок. А ведь тоже венчаться собралась. Но моя красивее, однозначно. И характер золотой.
Народу в ЗАГСе собирается чуть больше, чем я бы хотел. Частично коллеги подтянулись, все-таки кто-то слил информацию. Ладно, не прогонять же их. СМИ не видно.
Все на хорошем уровне: напутствие, подписи, кольца, вальс Мендельсона. Мы выступаем свидетелями друг у друга. Моя невеста выглядит довольной. Целуемся несколько раз подряд — и это пока самое приятное за сегодняшний день. Получаем бумажки и едем венчаться, целый караван из машин. В Лексусе со мной сидит моя Ольга. Моя.
В храме только что закончилась служба и молебен. Разбредаемся постоять у икон. Старый священник, тот, которого помнит Оля, переговаривает с нашей молодой парой. Потом подхожу я. Неожиданно он спрашивает:
— Крещен ли ты сам, сын мой?
На этот прямой вопрос у меня нет однозначного ответа. В церковь хожу, с юности, иногда, — как чувствую потребность. Крещен ли ребенком — точно спросить уже не у кого. Крестика не ношу. Оглядываюсь: храм готовят к венчанию, Федя с Леной церковь по периметру обходят, у них вроде бы проблем не возникло. Вижу, как Оля, устроившись в уголке на скамейке, кормит детей грудью, точно мадонна; знаю, что у моей молодой жены крестик на шее есть. А старик заявляет:
— Я не могу вас обвенчать, если ты не уверен, что крещен.
Вот тебе раз!
— Ты же и своих детей, наверное, когда-нибудь захочешь принести на таинство?
— Есть такая мысль, — осторожно отвечаю; неужели из-за меня у сыновей будут проблемы?!
— Значит, сейчас крестим тебя, потом венчание, — говорит он строго. — Ты готов?
Конечно, я готов. Только не знаю, что надо делать. Он отводит меня за колонну, где никого нет, и очень кратко проводит «курс молодого бойца»: говорит об основных догматах православия. Я периодически киваю, отмечая то, о чем знаю. А потом он задает мне всего два вопроса:
— Веруешь в Господа нашего Иисуса Христа?
На что я, истово перекрестившись, конечно, отвечаю «Да».
А потом сурово так спрашивает:
— Ответь перед лицом Его, изменял ли ты своей жене?
Я моргаю и, возможно, даже краснею, не сразу соображая, какую жену и какой момент он имеет в виду. А священник смотрит на наших детей, вспоминает, наверное, фрагменты нашего телефонного разговора и уточняет:
— С тех пор, как сделал ей предложение?
На что я радостно, с чистой совестью отвечаю:
— Нет!
Похоже, остальные грехи, по мнению этого священника, для моей души менее опасны.
Еще мне требуется срочно найти крестных или хотя бы крестного. Направляюсь прямиком к Васе. Он присвистывает и неожиданно берет самоотвод — заявляет, что он атеист, и все происходящее здесь для него не более чем культурная традиция. С досадой отворачиваюсь от него; друг, называется. Но спасибо за честность. Оглядываюсь, лихорадочно соображая, кого потревожить или кому по-быстрому позвонить. Тут Федя подходит к священнику и серьезно так спрашивает: может ли крестный быть моложе крестника. «Да», — слышу я ответ.
Так Федя становится моим крестным отцом. И никто не смеется, включая меня, даже когда он шепчет:
— Я буду присматривать за тобой, сынок.
От него это звучит многообещающе. Но момент не тот. Пытаюсь сосредоточиться, и временами получается. Думаю о жене и детях, о прошлом и о будущем. Потом меня наклоняют над чаном и обливают голову и шею святой водой так щедро, что неслабо течет даже по спине под пиджаком. У меня вырывается короткий истерический смешок, но, видимо, для смывания моих грехов нужен большой объем очищающего. Младенцев, как я слышал, вообще погружают целиком, так что я еще легко отделался. Когда таинство завершается, посылаю водителя за новым комплектом одежды.
Но пока он ездит до дома и назад, начинается венчание. Оля смотрит на меня с обожанием. Лена обвязана каким-то платком от груди вниз. Я в пропитанном святой водой костюме. Да, у этого священника не забалуешь. Слегка дрожу; нет, мне не холодно, мне… торжественно. Особенно в момент, когда у нас короны на головах. Впервые думаю о вечности.
Все закончено, нас поздравили, я сменил верхнюю одежду в незаметной комнате сбоку. Но ощущение святой воды на мне, как щита, осталось. Вот как: зашел я сегодня в церковь улыбающимся балбесом, а вышел серьезным главой семьи. Надеюсь.
Ольга
Наверное, каждая невеста мечтает о самом красивом белом платье. И я не исключение. К тому же замуж выхожу в первый раз. Когда мой бюст с трудом, но все же умещается в романтическое платье с открытыми плечами и пышной юбкой, я хлопаю в ладоши от радости, как девчонка. А Леночке хочется чего-то особенного, стильного и современного — и такое нашлось.
Туфли перед свадьбой мы покупать не стали — плохая примета, говорят. А я думаю, это просто жизненный опыт — в новых с непривычки все ноги сотрешь, и будет не до праздника. Вспомнили, что у нас обеих есть белые, надеванные всего несколько раз.
Вообще по свадьбам столько примет и обычаев, что всех никогда не соблюдешь. Иванова к моему мнению прислушивается, мне приятно. И я опять чувствую себя под ее охраной.
После церкви наш небольшой кортеж делает круг по набережной. Дети, все трое, вместе с няней мальчиков едут на украшенной цветами и лентами машине сзади нас. Лена с Федей — в автомобиле впереди. А самыми первыми едут Василий и трое сослуживцев четы Ивановых. Вижу, как Федя высовывается из люка в крыше и кричит что-то от избытка чувств, размахивая вскрытой бутылкой шампанского.
— А у нас и люка нет, — бормочет Игорь, жадно ощупывая и обнимая меня. — Я уже мечтаю доехать куда-нибудь, где нам никто не будет мешать.
— Подожди еще немного, любимый, — шепчу, прижимаясь к нему.
«Немного» — это, скорее всего, до позднего вечера. Но в сравнении с несколькими месяцами воздержания до родов плюс месяц после, когда о чувствах лучше было и не вспоминать, «до вечера» — это недолго. У меня после вторых родов желание проснулось подозрительно рано. Хочу Игоря, как в первый раз. Нет, больше! Намного больше.
И пытаюсь привыкнуть к мысли, что теперь я жена этого брутального красавца. И что прямо сегодня мы начнем спать вместе на большой кровати, не скрываясь, как муж и жена. Что у нас и правда будет первая после большого перерыва, по-настоящему брачная ночь.
Денисов меня целует, постепенно распаляясь. Начинает с совсем чистого, невесомого поцелуя, едва касаясь губ, как робкий юноша. И тут же переходит к властному, откровенному и сокрушительному. Его чуть заметная полдневная небритость обжигает кожу. Аромат его тела и чуть различимые нотки древесного парфюма кружат голову.
Мое бедное сердце то трепещет, как мотылек, то принимается молотить, как барабан. Сжимается живот, дрожь пробегает вдоль позвоночника, ноги непроизвольно расслабляются. С грудью вообще все сложно — даже не понимаю, молоко вдруг обильно прилило или так желанием расперло, что, того и гляди, платье по шву разойдется. И трусы уже в соке, точно. Я вся готова отдаться за этот поцелуй, без остатка.
Отрываюсь от Игоря, только когда становится совсем нечем дышать. Думаю, может, ну его, этот ресторан, попросить водителя проехать мимо? И тут машина тормозит. Оказывается, мы на месте.
Вздыхаю. Перед входом у лестницы ждут родственники. Теперь Игорь целует мне только ладони, запястье. Мы ненадолго сплетаем пальцы. И все. Пора выходить.
Наши с Леной мамы держат по праздничному хлебу на вышитых полотенцах. Моя говорит, волнуясь:
— Дорогие дети! По древней традиции, на Руси новобрачных встречают хлебом-солью. Вкусить вместе хлеб — значит разделить судьбу. Кусайте, пожалуйста.
Знаю, что скажут потом — кто больше откусит, будет лидером в семье. Лена, конечно, тоже в курсе — вон как старается отхватить кус побольше, делая заявку на будущее. Я же откусываю чуть-чуть. Лидер в нашей семье — муж, и это не обсуждается. Но если его порывы иногда надо будет подкорректировать — я рядом.
Подходим к лестнице, и Федя подхватывает свою жену на руки. Игорю ничего не остается, как сделать то же самое со мной. Ух, приятно. Обнимаю его за шею. Я, конечно, не перышко, но и мужчина у меня настоящий атлет. К дверям ведут, навскидку, около двадцати полукруглых ступеней.
Едва вступаем на первую, как перед нами оказывается Ленин папа, даже руки расставил, чтобы не дать пройти. Тамаду мы не приглашали; похоже, родственники решили справиться сами.
— Что такое? — начинает хмуриться мой Денисов; надеюсь, радикулитом он не страдает.
Федин тесть, ссылаясь на еще какую-то древнюю традицию, настаивает:
— Молодые мужья на каждой ступеньке должны говорить что-то хорошее о своих женах. Кто запнется — штраф.
И тут я узнаю, что я добрая, ласковая, заботливая, нежная… Как хорошо! Когда еще о себе столько всего приятного услышишь? Еще я хорошая мать, и любящая дочь, и хозяйственная, и скромная, и страстная… Дальше вообще пошел интим, который Игорь бормочет мне на ухо, а я только радостно киваю, подтверждая всем, что он справляется. А еще я легкая, оказывается — это на последней ступеньке прозвучало, как мотивация, наверное.
К Фединым эпитетам я не прислушивалась, а, наверное, зря — вон как весело смеются вокруг.
В холле при нашем появлении маленький оркестр начинает стоя играть вальс Мендельсона. Потом вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь» и еще какие-то. Очень приятною. Ресторан снят целиком, посторонних сегодня не будет.
Стол еще не совсем готов, просят подождать. Тогда мы идем фотографироваться — хорошего мастера пригласили, это для нашей семейной истории совершенно необходимо. Интерьеры первоклассные.
Позируем: две пары рядом и по одной. Федор с Леной и их родителями. А потом мы с Игорем рядом с няней, которая держит мальчиков в бархатных костюмчиках, сзади моя мама и Карл, а Ксюша впереди.
Вот кто первая красавица на этой свадьбе, — доченька моя. И никто меня не переубедит. На ней нежно-розовое платье принцессы с кучей оборок, венок из сиреневых розочек на голове, букетик живых первоцветов в руках. И главное — счастливые глаза, здоровый румянец. Ксюша, сама не зная, соединила нас всех. Вырастет — я ей все расскажу.
Приглашают к столу. Красиво, вкусно, дорого, без особых изысков. Фатима с таким бы справилась. А вот вышколенных официантов у нас, конечно, нет. И о посуде здесь думать не надо.
Несколько раз кричат «горько». Мы с Игорем с удовольствием продолжаем начатое в автомашине. Вторая пара старается не отставать.
Первое поздравление, конечно, должно быть от самых старших, самых почетных гостей. Карл галантно попускает женщин вперед. Моя мама растрогана, благодарит его, благодарит зятя. Говорит о долгожданном, заслуженном мной счастье. И дарит нам комплект прекрасного постельного белья с прошвами и вышивкой. А также белоснежную кружевную скатерть на круглый стол, собственноручно связанную крючком. И вторую, такую же — Ивановым. Когда она успела?
— Желаю, — говорит мама, — чтобы все проблемы вы обсуждали за круглым столом и никогда не ссорились.
Все аплодируют. От меня мама скрывала, что именно вяжет. Очень красиво; ручная работа всегда и везде хороша. Подходим к ней благодарить по очереди.
Карл Фридрихович пропускает вперед себя всех, и коллег Игоря, из присоединенной фирмы, тоже. Двое мужчин вручают нам сертификат на месячный тур для молодоженов на острова Океании. Интересно: то, что генеральный женится, как-то узнали, а то, что у него пара грудничков, с которыми как минимум его жена ни за что не расстанется скоро — нет. И брать малышей с собой в длительное путешествие невозможно.
Вообще-то мы никому не сообщали о свадьбе, и тем более на нее не приглашали. Еще даже месяца не прошло со дня смерти первой жены Игоря, поэтому планировали все сделать очень тихо и скромно. И как можно руководителю в начале масштабного проекта улететь на другую сторону земного шара на месяц? Игорь себе на свадьбу запланировал всего два выходных дня — сегодня и завтра. Ерунда какая-то с этим подарком. Но благодарим, конечно. Турфирма известная, сертификат выглядит статусно и стоит много, наверное.
И вот, наконец, поздравление дедушки Карла. Встает бодро, глаза сверкают. Явно приготовил что-то особенное. Раскрывает две красивые тоненькие папочки и передает нам. Беру в руки одну, вторая у Игоря. Потом меняемся… Дед запатентовал названия новых электромобилей — по нашей стране, и не только по нашей, первыми будут колесить российские минивэн «Марк» и кроссовер «Иван». Плакать хочется.
Оглядываюсь на мирно спящих в переносках, после кормления, сыночках. Какая честь для наших мальчиков, и какая ответственность! Смотрю — Денисов улыбается, прикрыв глаза — наверное, уже видит перед собой счастливое будущее. А потом подходит к старику обниматься и говорит:
— Спасибо тебе огромное, Карл! Думаю, ты даже не до конца представляешь себе, что ты для них и для всех нас сейчас сделал.
— Тебе спасибо за семью, — отвечает старик дрогнувшим голосом, и лицо у него на мгновение застывает, как маска.
И правда, будь ты хоть мультимиллионер, только деньгами семью не создашь, по-настоящему близких людей вокруг себя не заимеешь.
После этого за другим концом стола, вижу, назревает конфликт. Говорят, какая же свадьба без драки? Что-то не поделили между собой тесть и свекр Ивановых. Шустрые у них отцы, хотя гражданские и на вид простые. Дошло до размахивания кулаками. Но их сразу же скрутили молодые парни — друзья Федора и Лены. А Федя, обращаясь к родственникам, говорит:
— На Кубани слышал о замечательной традиции — утром после свадьбы родителей жениха и невесты отвозят к ближайшему пруду и бросают в воду. Если не успокоитесь — отвезем прямо сейчас.
И отцы поскучнели. Осознали, наверное, что это неправильная свадьба, без разгуляя. И что младшие Ивановы на такую согласились, хотя бывшая хозяйка им никто.
После этого мы все же танцуем под негромкую музыку. Ну, очень хочется. Да простит нас Эрика.
— Люблю тебя, люблю! — шепчет мне Игорь, наклоняясь и покрывая поцелуями мое лицо и, конечно, губы.
Я обнимаю его и чувствую себя абсолютно счастливой.
Уезжая из ресторана, мы с Игорем предлагаем младшей паре провести первую брачную ночь у нас в гостевом домике. Там они будут себя чувствовать свободнее, чем в квартире, где, конечно, родственники останутся ночевать. А уже рассаживаясь по машинам, отдаем Ивановым сертификат на тур — он без фамилий, просто для двоих молодоженов. Говорят, что передаривать подарки нехорошо, но не пропадать же шикарному туру?
Игорь
Нервный день подходит к концу. Вечером прислугу, кроме няни, отправляю по домам. Безопаснику велю вырубить все камеры, кроме охраны периметра, и тоже отправляю. Няне (уговорили вернуться ту самую) мы устроили комнату отдыха внизу, недалеко от проема лестницы. Если что — наших голосистых сынов услышит точно. Там же временно разместили тещу с внучкой. Дедушка ушел к себе первым.
Ну, вот. Кажется, все. Все спят. Только в гостевом домике виден свет и иногда немного слышен шум. Надеюсь, молодые на эмоциях стрелять все же не начнут.
Мы с Олей набегались сегодня вечером, пока всех устроили, все проверили. Как хорошо, что установлен лифт! Очень медленный, но зато плавный и тихий. С маленьким бархатным диванчиком, как в лучших домах. Ног под собой уже не чувствую, ботинки ненавижу всем сердцем, вылезаю из них прямо здесь. Оля тоже скидывает изящные белые туфли и приникает головой к моему плечу; устала, конечно. Едем вверх. Вроде как у нас тоже первая брачная.
— Я забыл тебе сказать: наверху пока нет горячей воды, похоже, что-то перепутали при установке. Так что, если нужно…
— Конечно. Поехали вниз, дорогой.
Принимаем душ по очереди, — я внезапно вспоминаю, что неплохо бы взять нам наверх чего-нибудь перекусить и попить, поэтому отстаю. Собираю поднос и отвожу его; спускаюсь. Оля выходит в моем банном халате. На автопилоте прохожу мимо нее в душ. Под струями воды усталость и нервы отступают. А вот второго халата здесь нет. Обертываю бедра полотенцем, выхожу. Молодая жена ждет у лифта, открывает передо мной кабину, как дверь в пещеру в какой-то сказке, забыл название. Входим.
— Хорошо, что есть лифт, — говорит Оля.
— Точно.
— Он такой красивый.
Да, здесь панели под дерево, потолок оформлен в виде окна с дневным светом; хорошая вентиляция. Уютно.
— Не хочу отсюда уходить, — утыкается лицом в меня.
И я сразу чувствую, что полотенце мне как-то сильно мешает. И что я очень хочу эту красивую женщину. Прямо сейчас. И так слишком долго ждал. Распахиваю ее халат; полотенце падает само. Смотрю на великолепную грудь и приникаю к ней губами, руками и всем, что у меня есть.
Мы вроде приехали на свой этаж, двери раскрылись. Я качнулся было в сторону выхода, но Оля наощупь нажимает кнопку, закрывая дверь и отправляя лифт в обратное путешествие.
И то ли на фоне нашего движения вниз, как в пропасть, то ли от продолжительного целибата я, едва коснувшись членом ее мягких влажных складочек, с диким восторгом вхожу в нее. Вроде бы осторожно, но тут же стремлюсь проникнуть глубже. Замечаю, что, пожалуй, мне стало чуть свободнее внутри, после двух наших сынов. Но как же мне там хорошо! Я там свой, вот теперь я точно дома. Вижу Олино счастливое лицо, целую ее, обнимаю и трахаю.
— Люблю, люблю, люблю тебя! — бормочу я, вколачиваясь в мою жену.
Кто из нас жмет кнопки лифта потом — даже не знаю, наверное, тот, у кого в нужный момент оказывается свободной рука. Иногда оба. Сначала меня это слегка отвлекает, потом от движения чувствую драйв, точно раскачиваюсь на больших качелях. Мы катаемся взад-вперед и любим друг друга, буквально то падая, то взлетая.
— А если застрянем? — бормочет она между поцелуями.
И смеется, нажимая кнопку опять. Ах, ты, маленькая шалунья!
— У нас два спасателя на территории. Если что, нас найдут и вытащат. Когда проголодаются, — отвечаю.
— Нет, дети проснутся раньше, няня встанет, и мы тогда закричим.
— Вот видишь? Беспокоиться не о чем, любимая. Разве что погаснет свет.
— Тогда ощущения обострятся.
— Острее, чем сейчас? Разве так бывает?! — не верю я.
— А ты закрой глаза и не открывай.
И мы любим друг друга с закрытыми глазами — на всякий случай. И я понимаю, что невероятно, восхитительно, бесконечно счастлив.
Сколько это продолжается — не знаю. Когда лифт «устал» ездить, или мы про него просто забыли, наслаждаясь друг другом? — Когда-то. Тогда же, видимо, и освещение выключилось.
Утренний плач одного ребенка, а затем и второго раздаются неожиданно. Мы нащупываем в темноте кнопки, щуримся от вспыхнувшего света, выезжаем наверх, подхватываем вещи и, давясь от смеха, несемся в постель, слыша на лестнице шаги няни. Точно подростки, застигнутые в подъезде в момент поцелуя.
И я понимаю, что впереди у нас с Олей вся жизнь.