‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 24

Семен на время, видимо, станет ключевой фигурой для спокойствия в этом доме. Связываюсь с Ольгой и отправляю машину за молоком. Возвращается быстро. Успеваю посмотреть, как довольная няня кормит Марика из соски. Лена показывает мне большой палец вверх и прикрывает глаза, чтобы подремать. Все счастливы.

Еду к Ольге без звонка. Понравилось мне устраивать ей приятные неожиданности, типа моей поездки в Крым. Помню ее удивленно-счастливое лицо и все, что за этим последовало. Аж скулы сводит, как хорошо помню.

Сейчас вхожу, здороваюсь со всеми тремя женщинами, подхожу к кроватке сына — спит красавец. Осторожно кладу ладонь на животик, чувствую, как бьется сердце.

Пирогами в квартире пахнет; Оля мне подносит — м-м, вкусно.

— Анна Александровна, я заберу у вас дочь, ненадолго? — говорю для порядка.

Собирается Лебедева не суетливо, но быстро.

— И паспорт захвати.

Смотрит удивленно. Не спрашивает. Вздыхает. Похоже, вчерашнее вспомнила. Думает — продолжение? Но ни злости, ни обиды не вижу. Золотой характер.

Едем через несколько кварталов, встречаемся со знакомым риелтором и поднимаемся в просторную квартиру новостройки в самом экологически чистом месте этого же района.

— Проходи. Тебе нравится?

Вытирает ноги у двери, ходит, смотрит, улыбаясь. Заглядывается на вид из окна — на поворот реки, первая линия от берега. С десятого этажа кажется, что дом растет из воды и балкон — это пристань. Чайки парят. Восточная сторона. Когда распустятся листья на деревьях, должно быть еще лучше.

— Очень красиво, очень!

Еще бы! Вид за окном я выбирал по фотографиям. В квартире три большие комнаты и просторные нежилые помещения. Простейший ремонт сделан, чисто и светло, сантехника и плита на месте.

— Можно въезжать хоть сейчас, а можно сначала переделать по своему желанию. И пока пожить в съемной, раз там оплачено.

— А чья это квартира?

— Разве я не сказал? Твоя. Мать моих детей заслуживает все самое лучшее.

Ну, и большое-большое извинение за вчерашнее.

Она как будто даже пугается. Проводит рукой по лбу. Подхватываю ее за талию.

— Спасибо большое.

— Ну, что, поехали оформлять?

Кивает, глядя мне в лицо снизу вверх. Какой благодарный взгляд! Живо представляю себе, как разложил бы ее здесь прямо на полу. Но знаю, что ей после родов еще рано. Специально и риелтора с собой взял, чтобы соблазна не было. Глажу ее по рукам, целую в щеку, в глаза. Обнимаю. Милая моя, будь всегда со мной, пожалуйста.

​

Только зашел в кабинет, звонит няня:

— Игорь Евгеньевич, я увольняюсь, я так больше не могу! Заявление в кухне на столе.

Плачет и отключается.

Входящий от Лены:

— Докладываю: молока нет, ребенок кричит. Эрика начала перекрашивать ванную, из-за едкого запаха на втором этаже находиться стало невозможно. Мы с Марком в гостиной. Няня напилась корвалола и ушла, совсем.

— Понял.

Отключаюсь. Звоню Семену.

— Что с молоком?

— Ты не поверишь, твоя жена разбила бутылочки с молоком о стену! Я позвонил Ольге, выезжаю за новыми, из рук их не выпущу.

— Смотри Ольгу не волнуй, придумай что-нибудь.

Входящий от Федора:

— Игорь, приезжай срочно, успокой свою жену, не то ее здесь кто-нибудь придушит.

— А Карл что там делает?!

— Пьет. Виски. С места не трогается, словно ждет чего-то. Может, на всякий случай полицию вызвать?

— И что ты скажешь? Нет. На месте разберусь. Выезжаю.

Еду. Мчусь. Когда-то я радовался, что у меня дом за городом, сейчас — уже не знаю. Еще немного такой практики, и смогу в Формуле участвовать. Хорошо, шоссе безлюдное.

Поворачиваю к дому и сразу вижу дым из-под крыши. 112, скорую — всем набираю, сообщаю адрес. Ворота распахнуты настежь. Торможу, въезжая во двор. У бассейна трое. Пробегаю глазами — Фатима держит орущего Марика в одеяле на руках, Карл в пальто понуро сидит на бордюре, подложив под себя кейс, рядом стоит горничная в одном платье, трясется. Скидываю куртку, накидываю ей на плечи. Вижу — садовник с кувалдой от сарая бежит.

Поднимаю глаза наверх — Федя по канату карабкается к балкону. Лена держит конец внизу. Соревнование у них здесь, что ли? «Веселые старты»? А где Эрика?

— Где Эрика? — перекрикиваю Марика и шум пожара.

Мне указывают наверх.

— А почему они не пытаются войти изнутри?! Вроде пока не сильно разгорелось. На окнах же везде антивандальная защита стоит, из дома должно быть проще.

Собираюсь сам бежать внутрь.

— Здесь фрамуга приоткрыта, — отвечает Фатима, как самый адекватный человек сейчас из троицы. — А внутри дверь между этажами заблокирована. Уже пробовали. И она кричала, что стрелять будет.

— Эрика?!

— Да.

Боже мой, из чего?! Открыла оружейный сейф, пока вчера не было Феди? Нет, не может быть, блефует.

Тяжелая дверь с первого уровня на второй присутствовала чисто технически. Крепкая, как и все в этом доме. Но ее никогда не закрывали, в раскрытом виде была прижата одним из диванов.

Между тем Федя переваливается через стеклянные перила и помогает влезть Лене. Иванова с балкона забрасывает канат с каким-то крючком на ригель под коньком крыши и карабкается выше, как эквилибрист, к приоткрытой верхней фрамуге треугольного окна. Завороженно смотрю на нее. Влезает, устраивается. Человек-паук, точно. Высота до земли метров двенадцать, не меньше. Федя спускает вниз конец каната, и наш садовник привязывает к нему кувалду. Охранник перебирает руками, и кувалда поднимается к Лене.

Я прошу всех отойти подальше — как бы не выронила. Несколько раз Иванова бьет сверху вниз по фрамуге, и ей удается расширить проем.

Подъезжает Семен с выпученными глазами от увиденного, выскакивает и подает Фатиме бутылочки с соской. И здесь становится заметно тише.

Лена протискивается головой вперед в проем, из которого валит черный дым. Живописно смотрится, в широкой юбке на ветру.

Вскоре после этого слышу странные звуки с обратной стороны дома. Но вроде бы не стрельба. Потом Лена высовывается назад и кричит:

— Эрики там нет!

Тут Карл дергается, хватает свой кейс и, припадая на ногу, направляется к углу дома.

Федя по канату передает Лене респиратор. Она натягивает его и снова лезет внутрь, спустив канат туда.

Я, с нехорошим предчувствием, догоняю Карла. Семен, женщины и садовник следуют за мной.

Поворачиваем за угол и видим Эрику, лежащую на каменной отмостке. Расколотые очки виртуальной реальности и наушники валяются рядом.

— Не трогайте ее! — кричу. — Может, еще жива. Сейчас скорая приедет.

Хотя куда там, жива; с настолько разбитой физиономией не живут. Нет, такого я этой женщине не желал никогда. Как будто слышу вдалеке сирену. Перевожу взгляд с нее или, скорее, с ее тела на Карла. А он… спокоен. Печален, как будто с видом покорности судьбе?!

Хватаю его за рукав и тащу подальше от дома, деревьев и забора.

— Это то, о чем я думаю?! У ее матери было то же самое, поэтому ты ее ото всех скрывал?!

— Да, — отвечает безразлично как-то. — Интуицию ты хорошо развил… А я понял, что Эрика закончит как мать, когда она стала бить стекла и зеркала. Знал, что потом будут огонь и высота.

Лезет в кейс, достает какие-то листы, сует мне:

— Прости меня, сынок! Я хотел, как лучше. Это настоящая выписка Эрики из диспансера и ее ранние диагнозы. Мы с доктором надеялись на материнский инстинкт. На то, что забота о ребенке возобладает над всем.

Быстро проглядываю первые строки: маниакально-депрессивный психоз, паранойя… Даже не хочу читать дальше. Возвращаю листы:

— Это будешь полиции показывать. Когда придется доказывать, что никто из нас ее до суицида не доводил. Мы же строили этот дом на радость. Помню, как она своими руками этот балкон на плане вырисовывала.

— Она не самоубийца. Она была больна! — воскликнул старик. — Старинный германский аристократический род…

— Оставь это, Карл! Средневековой романтикой хочешь страшное прикрыть? А если бы она нас всех ночью поубивала?

— Нет, Эрика была… доброй. Да, временами с ней было непросто, но ее агрессия была направлена только на себя. Думаешь, для чего делалась вся эта система наблюдения? Мы с доктором наблюдали за ее реакциями.

— И за мной заодно. Весело! Уходить мне от нее надо было. Как только увидел, что что-то страшное из нее поперло. Но жалко стало, жена. А ты выдаешь желаемое за действительное. Сними розовые очки.

— Я долго надеялся, — так отстраненно продолжает старик, словно и не слышит меня, — что болезнь не передалась ей от матери — Эрика больше была похожа на своего отца. Да, она мне не родная дочь. Но я любил ее, как свою. И хотел быть дедом для двоих шустрых мальчишек. Она сказала мне по секрету про будущих детей, что они не ее. И это хорошо — болезнь им не передастся. Ее род вместе с ней закончился. И мой скоро закончится со мной. Вот так русские нас, немцев, опять победили.

Последние слова были сказаны таким упадническим тоном, что я испугался — нет ли у него в кейсе старинного пистолета, из которого какой-то его предок застрелился. Встряхиваю старика, потом обнимаю:

— Что ты говоришь, Карл? Здесь нет ни победителей, ни побежденных. Мы все вместе. Ну, так случилось, что дети от Ольги — кстати, это была идея самой Эри. Ольга же не плохой человек? Она старалась всем помочь, и тебе тоже. А мы с тобой какой завод отгрохали? И будем расширять. Какой ты немец? Чужой, что ли? Ты русский немец. Твои близкие приехали сюда лет сто назад, а, пожалуй, и больше. И все время делали все, чтобы здесь было хорошо, в этой стране. Неужели ты думаешь не на русском языке? То-то.

А у меня, если покопаться, наверняка есть в предках татары или турки, — в Анкаре меня за своего принимали. И что же мне по этому поводу плакать? Перестать делать русские машины? А кто, кроме тебя, научит желторотиков Денисовых вести дела с транснациональным размахом? И привьет им немецкую аккуратность и четкость — этого у тебя не отнимешь. Ты же не передумаешь быть им дедом?!

И, знаешь что, давай снова не выносить сор из нашей общей избы. Что ты организовал после смерти жены, что никто никакого криминала не заподозрил? И не стал перемывать кости умершей? Вот так и сейчас сделай. Это наше семейное дело.

Тут въезжают во двор скорая, а следом и полиция. И мы запираем за ними ворота.

К этому моменту огонь полностью потушен нашими безопасниками Федором и Леной. Межэтажная дверь открыта. Иванова наглоталась продуктов горения, и Иванов вытащил ее из зоны поражения, сделал искусственное дыхание рот-в-рот и передал врачам. Эрике подтвердили смерть. Больше пострадавших не оказалось.

Вместе с полицейскими мы несколько раз просмотрели записи момента гибели моей жены — они убедились, что никто ей не помогал, даже не звонил. Она была одна. Ей незачем было это делать. Листы с диагнозами Эрики прошлись по рукам. А потом старик Карл просто попросил их, как добрых людей, оформить смерть дочери как бы от естественных причин. Чтобы внуки могли жить в этом доме и не бояться. Чтобы соседи не шептались за спиной. Чтобы… и так далее.

И, конечно, предложил денег. Но сначала все отключили телефоны. Если бы просил я, мне бы с рук это не сошло. А Карл, который сейчас выглядит так, словно стоит одной ногой в могиле, уговорил. Федор составил документ о неразглашении. Типа как о гостайне в армии, где если кому расскажут — трибунал или даже расстрел на месте, в военное время. А в нашем документе — штраф в таком размере, что отрабатывать придется до конца жизни. И еще детям останется. На бланке с настоящей подписью и печатью нотариуса. У Федора в сейфе таких заготовок еще полпачки, на все случаи жизни.

Собрали наших шестерых работников, включая Лену, и в присутствии полиции и скорой помощи выдали им по хорошей сумме в обмен на подпись в этом документе. Работники ушли довольные. После этого за утроенную сумму удалось получить расписки от прибывших бригад. Причину смерти Эрики указали витиевато — что-то вроде сердечно-сосудистых нарушений в виде отдаленных последствий ранее перенесенного коронавируса.21b4bc

Пожарные подъехали, когда ворота были уже заперты, и, так как очаг возгорания был потушен, мы их даже не впустили. Пусть приезжают быстрее.

​

Из происшедшего за сегодняшний день мне также очень запомнилась ванна-джакузи, выкрашенная в черный цвет, с приобретенными подпалинами, и в ней остатки картонной коробки, в которой вчера спал Марик.

Тут, наверное, философию надо подключать, чтобы нормально жить дальше. Как тоска находит, смотрю на Карла — он смог пережить такое с женой, психика и здоровье выдержали. Не сразу, но смог. И один. А вместе мы — тем более прорвемся. Да еще с Олей. Хоронить пришлось Эри в закрытом гробу. На кладбище ездим втроем: я, Ольга и Карл. Так легче.

И наши киндеры не дадут нам закиснуть. Чуть что — шум, гам. То их мама съела что-то не то, и у них животики пучит, то на погоду реагируют. Смешные. И слабые, и сильные. И они — наше будущее.

​

Дом не очень пострадал. Пластика в нем совсем мало, наверное, поэтому. Рабочие подремонтируют, уже приступили. Я сначала продать его хотел и уехать куда-нибудь в другое место. Но Оля сказал:

— Дом ни в чем не виноват. Если хочешь — можно его святой водой окропить, священника позвать.

Хочу.

На время ремонта оба моих сына живут со своей мамой и ближайшими родственницами. А я наведываюсь к ним, каждый день.

​

Сегодня Федор ко мне пришел с бумагой:

— Это заявление, по собственному. Прошу удовлетворить без отработки.

— А что так вдруг, Федь? Я над тобой часто издеваюсь?

Хмыкает.

— Нет. Думаю, ни Карлу Фридриховичу, ни тебе больше не нужен особый контроль за происходящим. Скажем так: проект не окупился. В свое оправдание могу только сказать: если бы цели и задачи изначально были ясны, результат был бы лучше. А того, что есть, хватит, чтобы прослушивать шуточки изредка приезжающих гостей. Костя один справится.

И Ольге я теперь точно не нужен. Эти две недели надеюсь посвятить кое-кому другому.

— Поздравляю. Я Лену как увидел, так и подумал — твоя. А уж когда она про тебя расспрашивать начала…

Еще про Олю. Я пока не сделал ей официальное предложение — совсем мало времени прошло со дня смерти моей первой жены. Однако на регистрацию детей дается всего один месяц, а он вот-вот подойдет к концу. Лучше, если дети сразу будут оформлены, как полагается, с правильными ФИО мамы и папы, а значит, надо ускорить радостное событие. И пока я об этом только серьезно думаю, Анна Александровна своей дочери в мой адрес говорит:

— Права была твоя бабушка: судьба и за печкой найдет.

И улыбается. На что Оля ей отвечает:

— А теперь ты, многодетная наша бабушка, учишь нас всех мудрости.

И еще я слышал, что Анна Александровна просила Ольгу организовать ей визит к Карлу, чтобы познакомиться по-родственному. Почему бы и нет? Я видел, как эта женщина, к примеру, активно физкультурой занимается. Старику будет гораздо приятнее тренироваться с ней вдвоем. Я сейчас имел в виду именно традиционную физическую культуру, если что. А не те прекрасные разнообразные телесные упражнения, возобновить которые с моей Олей я собираюсь уже на днях.

Сегодня у Ксюши день рождения, ей исполнилось… точно, пять лет. Замечательный возраст. После подарков, восторгов и торта со свечами я смотрю на хорошенькую девочку, сидящую на коленях красавицы Оли и говорю:

— Ксюша, скоро мы будем жить все вместе в большом доме, и у твоей мамы будет такая же фамилия, как у меня, Вани и Марка. Может, ты тоже будешь Денисовой?

Она радостно кивает.

И тут мне звонит главный инженер; отхожу к окну и отвечаю:

— Должны уложиться в шесть месяцев! Если будут готовить проект цехов дольше — пропиши в договоре неустойку. А если успеют за три месяца — получат бонусом десять процентов к оговоренной сумме…