Глава 4
Входит Эрика.
Ну вот, мы говорим о ней, и она пришла. Мистика какая-то.
Каждый раз удивляюсь — как она умеет так классно, просто царственно выглядеть?!
Аромат ее духов врывается, чуть только приоткрылась дверь. Сама молодая женщина в этот раз показывает эталон спортивного стиля, в черно-розовых тонах.
То, что надето на верхней части ее тела — вроде по-особому скроенной футболки — наверняка называется каким-то продвинутым словом и обтягивает ее стройное тело с высокой грудью так выигрышно, что даже я заглядываюсь. Что же говорить о мужчинах!.. Велосипедки открывают большую часть ног длиной «от подмышек».
Эрика опирается на фирменные палочки для скандинавской ходьбы, словно вышла на тренировку. Перчатки без пальцев, бейсболка, лихо сдвинутая на затылок и крутые кроссовки дополняют лук, как говорят модельеры. А еще волосы собраны в два задорных «хвоста». Все это я увидела за секунды.
Игорь вскакивает, но чуть только руки к ней протянул, чтобы помочь, как она говорит, я бы сказала, торжественно:
— Я сама.
Он даже присвистнул. Выдвигает для нее стул, она проходит, неспешно, но уверенно, и садится. Ее спина прямая, как стрела. Вблизи вижу: синяки вокруг глаз профессионально подретушированы; легкий румянец, боюсь, тоже рукотворный. Но держится великолепно. Я наливаю и подаю ей чашечку чая. Она слегка кивает.
— Добрый вечер, кого не видела. Чем вы тут занимаетесь? — бесцветно выдает она явно отрепетированную фразу. Я чувствую себя лишней и решаю, не пойти ли мне прогуляться.
— Эри, — наклоняется к ней Игорь, приобняв за плечи, — думаю, ты заглянула в видео, прежде чем идти сюда. Поэтому не стоит придумывать вопросы. Мы говорили о тебе, о твоих заслугах в развитии экспорта. Помнишь? — он показывает фотографии на телефоне. Она смотрит и тихо вздыхает.
— Почему ты ушел?
— Ты спала, я покрутился по дому и решил тебя не тревожить.
— Ты только что сказал «мы» не про нас с тобой.
— Значит так, девочки, — Денисов встает, в его голосе слышится металл. — Вы сейчас делаете одно важное дело на двоих, поэтому вам придется чаще быть вместе. Не прятаться каждой в свою скорлупу, а помогать друг другу. Вы — компаньонки. Эри делает хорошо Оле, Оля делает хорошо Эри. Подумайте о женской солидарности, что ли.
Рожать будете вместе, это я вам обещаю, — за руки держаться, чтобы лучше понимать друг друга. А до этого будете ходить рядышком. Думайте о будущем младенце. И никакой ревности! Вы сейчас должны быть как одно целое.
А начнете с того, что завтра обе сядете в Лексус и поедете в Центр. Оля, я прошу: замени меня. Это невыносимо — прибегать с работы потому только, что водитель неловко или неделикатно провожает мою жену от машины до клиники!
Сегодня восемьсот человек так и не дождались от меня отмашки — запускать или не запускать серию, потому что я не успел вникнуть в условия контракта. Эри, ты знаешь, что такое сутки отставания в бизнесе. Еще раз, девочки: берегите друг друга. Все, я ушел, — и выскакивает из домика.
Эрика молча пробует чай, очень красиво держа пальцами чашечку. Замечаю, что она начинает сутулиться, словно ей трудно сидеть. Потом смотрит на меня, как бы взглядом прося помощи — и я с готовностью подставляю свой локоть. Тяжеловато она встает, когда Игоря нет рядом. Берет скандинавскую палочку, я хватаю вторую, и мы неспешно бредем рука об руку в сторону большого дома. Мощеная дорожка слегка подсвечена по всей длине. Впереди маячит мужская фигура, не пойму, кто это.
— Завтра в Центре надо быть к двенадцати, — говорит Эрика. — Предлагаю выехать в девять и пройтись по магазинам. За счет фирмы, разумеется.
Я, естественно, согласна.
— И вот еще, — продолжает она, — папа остался без сиделки. И ни одна кандидатка из присланных агентством вчера и сегодня, ему не подошла. А твои сырники ему запомнились; может, ты какое-то время присмотришь за ним? Разумеется, не за спасибо. Он не совсем уж немощный, но помощь и компания ему нужны.
— Конечно, хоть скучно не будет, — соглашаюсь я.
Она хмыкает в ответ. Подошедший мужчина оказывается бессменным Федором. Передаю ему Эрику и ее палочку.
— Жди здесь, я тебя провожу назад, — бросает он мне.
Через несколько минут он возвращается; идем в темноту к домику.
— Зря ты согласилась, — вдруг говорит Федя. — Знаешь, почему прежнюю сиделку ушли? Она отказалась старому козлу делать интимный массаж. Я советовал тебе быть скромнее, а ты с эксклюзивными блинчиками…
Сырниками, — хочется поправить. Я слегка напрягаюсь от его сообщения, но только слегка. В сравнении с моим согласием растить внутри себя чужого ребенка, многое другое кажется не таким уж и шокирующим. Дедушка хотел ненадолго почувствовать себя молодым, только и всего. Правда, мне до этого нет никакого дела.
Федор входит вслед за мной внутрь домика. Закрываю жалюзи, включаю свет. Уже поздно; что ему еще?
— Мне что-то угрожает?
— Нет, точно нет! У Рафика сейчас большие проблемы с ФАС; хорошо, что ты не успела начать у него работать.
— Я рада.
Какой-то Федя разговорчивый сегодня. Он вдруг ослабляет и стягивает через голову галстук, потом кладет его на пол. Медленно, не сводя глаз с меня и напряженно улыбаясь, расстегивает пиджак, достает пистолет и осторожно кладет его на стол. Я смотрю на охранника и на камеру над ним, не понимая, что за провокация сейчас происходит.
Чуть быстрее он снимает пиджак и кожаную кобуру на ремнях. Расстегивает, оторвав несколько пуговиц, рубашку, снимает и отшвыривает ее. Его торс и плечи бугрятся мышцами, кожа сияет. Он достает из кармана брюк пакетик с презервативом и, помахивая им, медленно приближается ко мне.
— Я узнал, — говорит он хрипло, в полный голос, — что подсадка эмбриона будет еще очень не скоро. Если вообще будет — у хозяйки проблемы.
Значит, и деньги для Ксюши будут не скоро?! Отступаю от него, в немом ужасе раскрывая рот и указывая на камеру.
— Я выключил здесь микрофоны и камеры — на заставке идет повтор того, как ты спишь, вскрикивая во сне и обнимая одеяло. Позволь себя любить! Я не могу забыть нашу первую встречу. Я свободен и еще никого так не хотел. Музыку включишь?
Залепляю ему пощечину. А рука у меня сильная. Остановился, хватается за челюсть. Не ожидал. По выражению глаз думаю — может и ударить в ответ. Отступаю еще и, опережая, выпускаю в его сторону струю минералки из новой бутылки; отдельные капли точно долетели.
— Я тебя не приглашала! И на мне вроде нигде не написано, что я — проститутка. Может, у тебя с другими нахрапом получается: с шашкой, на коне и в атаку. Со мной такое не пройдет!
Вообще у тебя явно профессиональная деформация. Сидишь сутками, подглядывая за всеми, и какие-то выводы делаешь. На улицу иногда выходи, мозги проветривай.
— Я видел, как ты на него смотришь, — шипит, опуская руку. Неслабо, оказывается, я его приложила — щека красная, верхняя губа над клыком чуть рассечена.
— Думаешь, он тебя захочет? Стоит ему свистнуть — знаешь, какие девочки классные прибегут? Забор штурмовать полезут, и колючка с током не остановит.
Стоит, набычившись. Не пришлось бы мне уходить.
— Ты, похоже, еще не знаешь, что такое будущая мать. Никогда не сталкивался? И суррогатная в том числе. Это как теплица, в которой выращивают нежные плоды — температура должна быть постоянная, правильное питание и никаких стрессов. Для меня плоды — это дети. И никто, кроме плодов, меня сейчас не интересует. Уходи, пожалуйста, Федя. Тебя здесь не было.
Я открываю ему дверь. Показалось — тень мелькнула перед крыльцом. Человек? Нет, скорее всего, большая собака, их на ночь выпускают. Федор подбирает свои вещи и уходит; ничего, оденется по дороге, идти довольно долго. Стоячий «профиль» в его брюках очень убедительно выглядит, но я сюда не за этим пришла.
Звоню своим, слушаю о крошечном прогрессе у Ксюши, улыбаюсь. Еще есть время, все как-нибудь сложится. Федя мог сгустить краски, чтобы показать свою значимость. Сиделкой на время буду. Достаю из сумки маленькую иконку, читаю молитву за детей, как будто у меня их уже, как минимум, двое. Почему-то кажется, что все будет хорошо.
Вдруг вспоминаю, как Федор сказал «камеры», то есть во множественном числе, а я видела только одну! Мне нужно личное пространство. Хожу по домику, ищу, в первую очередь, под потолком, подсвечиваю фонариком — нет, нигде больше нет. Помню, он говорил, что у камеры над столом угол обзора узкий, но он каким-то образом видел меня спящей на постели, даже, возможно, в полный рост.
Кровать стоит у стены сбоку. На противоположной стене установлены два уровня электрических розеток, второй — высоковато, пожалуй, для постоянного использования. Придвигаю стул, забираюсь — в одной из розеток входные отверстия не совсем обычные. Так и хочется вставить что-то твердое и шарахнуть тяжелым, чтобы внутри разбить глазок камеры, если это он. Но меня с детства учили не совать ничего в розетку, поэтому я ограничиваюсь заклеиванием ее несколькими слоями скотча.
Санузел маленький, в нем удается детально осмотреть каждый сантиметр — камер точно не видно. Разве что в вентиляции за частой решеткой. На всякий случай влезаю под потолок и заклеиваю решетку. Пусть лучше грибок заведется, чем Федор будет изучать мой голый зад. Третью обнаруженную камеру — в прихожей — я не трогаю, чтобы не оставить парня совсем без работы.
Ну вот, можно спать. Лежу и, несмотря на тревогу, чувствую, что губы расплылись в улыбке: а ведь приятно вызывать у мужчины такое яркое желание! Фигура у него классная. Он мне ведь фактически мужской стриптиз показывал, только музыки не хватало! А я, неблагодарная, не оценила, по физиономии ему съездила.
Интересно — что мне сегодня будет сниться?
Игорь
Взбегаю по лестнице. Как здесь тихо и темно.
— Эри, я уже иду. Ты меня ждешь?
Пауза.
— Да, дорогой.
Скидываю одежду. Как в армии — успеть, пока не догорит спичка.
— Эри, не спи!
Пауза.
Пауза.
— Я не сплю.
Какое там не спит! Прыгаю к ней под одеяло, обнимаю, целую — уже не реагирует.
— Эри, ты опять приняла препараты?! Ты же обещала! Тебе нельзя сейчас, перед забором яйцеклетки. Как же наш маленький?!
Спит, даже дыхания не слышно. Наверное, у нее снова начались боли, когда я отошел; она не может их долго терпеть одна.
— Эри, это зависимость! — трясу ее, целую, прижимаюсь. — Не надо, Эри. Ты так нужна мне…
Она уже не со мной. Чуть улыбается, — может, видит во сне убитого младенца нашего. А мне что делать?! Я-то живой! Уйти от нее? Нет, это как Родину предать. Глажу киску, пытаясь хоть какую-то ответную реакцию тела почувствовать. Вхожу в нее, чувствуя себя насильником.
— Федь, когда у тебя выходной?
— Я работаю месяц через два, если помнишь. Еще почти две недели.
— Что-то ты плохо выглядишь. Устал? Вон и простуда на губах.
— Нет, это я об аппаратуру вчера.
— Понятно. Когда работаешь на износ, такое бывает. Короче, едешь сейчас с дамами по магазинам и смотришь внимательно-внимательно. Объект — Эри. Если надо — можешь с ней и в примерочную зайти, учить тебя не нужно. Важно заметить — у кого она берет препараты, которые ей больше не выписывают. Не вмешивайся, просто узнай. Лучше видео, но можно и фото. Засечешь что — шли в личку.
В клинике она этого делать не будет. Так что доезжаете до медиков — и ты на сутки свободен. Сходи куда-нибудь, развейся.
— А как же…
— Возьму на сутки пару охранников с завода, чисто для наружного наблюдения. Твоя аппаратура будет под замком, не переживай. И чтоб я тебя сутки не видел! Завтра к вечеру жду на месте не с кислой физиономией, а победителем, как обычно.