‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 5

Ольга

Утро начинается с поиска пуговиц от рубашки Федора, пока их не обнаружил здесь кто-нибудь другой. Нахожу три штуки, кладу в целлофановый пакетик и в сумку. Одеваюсь, подмигивая себе в большое зеркало — неплохо выгляжу после того, как двое суток ела, сколько хотела и спала, пока не надоест. Даже румянец появился. Выглядываю в сторону ворот — машины Игоря, к сожалению, уже нет.

Сажусь завтракать. Вдруг звонок по стационарному — это Федор. Чуть не подавилась. Сообщает деловым тоном:

— Все в машине, ждем тебя.

Обуваюсь и выскакиваю. Девять ноль-ноль; как все строго! В Лексусе на заднем сиденье сидит Эрика, совершенно сонная, даже, скорее спящая и одетая во что-то уютное без обычного лоска. Впереди водитель и Федор.

— Ты заперла гостевой домик? — это, конечно, спрашивает охранник.

— Что, надо было пульт взять?!

Федор высовывает из окна руку с ключом в направлении моего жилья, нажимает на брелок, смотрит на него и кивает. Видимо, закрыл. Потом протягивает ключ с брелоком мне. И я понимаю, что он запросто мог открыть этим ключом мой замок ночью, но не стал. Повезло мне, спала без задних ног.

В дороге я много раз трясу за руку Эрику, она вяло отмахивается. Наконец, паркуемся.

— Приехали. — Федор помогает мне извлечь из машины и поставить на ноги хозяйку.

Вблизи роскошного торгового центра Эрика вполне оживает. В сопровождении Федора мы неторопливо проходим внутрь, потом на эскалаторе едем на самый верх здания прямо к сияющим зеркалами и стеклом модным бутикам.

Эрика указывает на меня мужчине-продавцу и говорит:

— Нужно достойно приодеть сиделку моего отца.

Окинув мою фигуру оценивающим взглядом, продавец выкатывает тележку и складывает в нее вещи подходящего размера из тех, на которые указывает Эри, иногда критикуя ее выбор. Мое мнение никто не спрашивает. Замечаю, что она подбирает максимально закрытые, скромные и просторные наряды для разной погоды и случаев жизни. Конечно, так и надо, а качество и стиль любой модели здесь на высоте, это не полиэстер, точно.

Они оставляют меня у примерочной и уходят, обсуждая новинки коллекций для Эрики. Мне нравится в тележке все, начинаю мерить с самого-самого. Смотрю на цену в евро и ахаю — почти половина моей прежней зарплаты за одну модель! Но не мне за это платить. Надеваю через голову сине-голубое платье-трапецию длиной до колен, с белой кружевной отделкой — сидит очень хорошо.

Вдруг в зеркале сзади себя вижу Федора! Он прижимает палец к губам, делает большие глаза и шепчет:

— Ты красавица, я первый заметил.

Вот это ситуация! Зеркала, тесно и музыка играет. Хорошо, хоть он меня пока не лапает. Мальчишка совсем; ему хоть двадцать пять уже исполнилось?

— Что ты вытворяешь?!

Сую ему пакетик:

— Возвращаю тебе твои пуговицы. Иди. И запомни: вчера ты не приходил.

— Понял: я неловкий, ухаживать не умею. Но я нежный, честное слово! Полночи представлял, как целую твои груди.

У него глаза просто бешеные. «Пистолет» в брюках точно на взводе. Того и гляди, вчерашний стриптиз продолжится прямо с момента, на котором остановился.

— Федя, Федя, мы оба на работе! Сейчас я никак не могу ответить на твои чувства. У меня специальные процедуры перед беременностью. Отношения сейчас строго запрещены. Можно все испортить.

Моргает. Вроде бы дошло.

— А после того, как ты родишь для него? Я могу надеяться?!

— Давай не опережать события. Мы взрослые люди.

Заговорщицки жму ему руку и разворачиваю парня к выходу. Уходит, наконец. Хорошо, если его никто здесь не увидел.

Мне пришлось вроде как дать ему надежду. Но нет, мужчины не умеют ждать. Становится грустно.

Потому что я хотела бы, чтоб на его месте был другой. Тот, при звуках имени которого у меня начинает скакать сердце и щемить в животе. Тот, под взглядом которого я буквально впадаю в транс. Тот самый мужчина, для которого мне хочется сделать все возможное и невозможное, чтобы он был счастлив… Но у него жена, работа, контракты. И у нас только «товарно-денежные» отношения.

Шлепаю себя по щекам, чтобы не заплакать. Что же это такое?! Только примирилась со своей ролью, успокоилась… Ладно, женщина я или нет?! Разве я не хочу быть красивой в любых обстоятельствах? Передо мной ворох шикарной одежды, а я слезу пускаю по несбыточному?!

Примеряю остальную одежду, отбираю лучшее. Надеваю снова синее платье с белым кружевом, которое, как мне кажется, лучше всего сейчас подходит, и иду искать Эрику. Она, сидя у кассы, мило общается с продавцом; одета в великолепный шелковый костюм в восточном стиле. Посмотрев на меня, одобрительно кивает.

В следующих бутиках мы подбираем обувь — и красивую, и удобную, и не по одной паре, а к каждому наряду. К новым туфлям у меня особо трепетное отношение; у Эрики, кажется, тоже. Наше настроение заметно улучшается, доходит до шуточек; я очень ей благодарна.

Федор, не поднимая глаз, в обеих руках носит за нами пакеты с покупками. Потом красивой троицей мы идем перекусить в уютное кафе внизу. И, наконец, едем в Центр планирования семьи.

В дороге Эрика рассказывает мне про отца. Он из семьи немецких эмигрантов. Во время войны младенцем был вывезен вместе с родителями в Казахстан. Вырос, работал на заводе, получил инженерное образование, женился очень поздно; Эрика — его единственный ребенок. Вернулся в девяностых годах и активно, с немецкой тщательностью занялся оформлением объектов интеллектуальной собственности. Сделал на этом имя и деньги.

Когда в прошлом году умерла жена (мать Эрики), он перенес инсульт и почти перестал вставать, потерял интерес к жизни. Потом еще и ухудшилось зрение на один глаз. Всегда был позитивным и интересным человеком; болезни сделали его циничным и склочным.

— Он все время повторяет, что дождется внука или, в крайнем случае, внучку, и умрет, — с содроганием произносит Эрика.

«У моей мамы после смерти отца тоже изменился характер, и не в лучшую сторону, — подумала я. — Да и у меня самой, тоже, — после несчастья, случившегося с Ксюшей».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Приехали к Центру. Знаю, что где-то здесь, в одном из кабинетов многоэтажного современного здания свершится то, на что я подписалась. Не знаю точно, когда и каким именно способом это произойдет. Знаю, что должна быть какая-то подготовка к этой процедуре и у меня, и у Эрики.

Она опирается на мой локоть. Она ниже меня на полголовы. Второй рукой я раскрываю и придерживаю для нее дверь.

— Помнишь, Игорь сказал, что мы должны стать одним целым? — спрашивает.

— Помню, — невольно вздыхаю я.

Конечно, со мной ходить в Центр ей куда комфортней, чем с молодым водителем, которого, пожалуй, трясти начнет уже от одних развешенных по стенам изображений женских репродуктивных органов. Как у Игоря-то терпения хватало! Я вожу Эрику из кабинета в кабинет и жду у дверей. Какие только специалисты ней не занимаются! Меня же, кстати, никуда не приглашают. Про меня словно забыли.

Наконец, я возмущаюсь, и тогда меня бегло осматривают на кресле и меряют давление. Записывают в карточку, что все хорошо. Я задаю врачу вопрос о валерьянке, получаю ответ (можно понемногу) и спрашиваю:

— Почему меня не готовят? Когда примерно произойдет подсадка?

Врач, которая только что осматривала Эрику, отвечает:

— Давайте вернемся к этому вопросу в следующем месяце.

И я понимаю, что действительно не все хорошо.

Игорь

Сидим на балконе, пьем чай и смотрим с высоты на темнеющий лес и встающий из-за деревьев месяц. Мы так и хотели раньше, а сейчас чего-то не хватает.

— Эри, что сказала врач? Ты была искренна?

— Да, Анна Васильевна все знает.

— И что?

Она вздыхает, прежде чем ответить, — знает, что отмолчаться не получится.

— Нужно месяц, а лучше два подождать, пока препарат выйдет естественным путем. Потом проверить жизнеспособность яйцеклеток еще раз.

— А если снова боли? Ты уверена, что выдержишь месяц?.. Скажи мне, у кого ты берешь эти таблетки? Не молчи, Эри. Тот человек не друг тебе. Мне кажется, или это происходит все чаще? А помнишь, мы когда-то справлялись с болью и без таблеток? Может, Анна Васильевна подберет тебе средство похожего действия, но не такое вредное?

— Нет, она сказала: из сильнодействующих нельзя ни-че-го. Предложила валерьянку и пустырник. Или палкой по голове, как в средневековье.

Умолкает. Я наклоняюсь и бережно обнимаю ее за плечи, вдыхаю запах волос. Она продолжает:

— Да, ты несколько раз помогал мне справиться, но ты же не можешь сидеть со мной круглые сутки. Ты мужчина, а не нянька. Так я тебе быстро надоем, и не спорь.

— Тогда выходи опять на работу. Кабинет ждет тебя. Возьмешь на себя часть дел, выбирай сама, какие. Мы с замом в последнее время зашиваемся, уже не знаем, за что хвататься в первую очередь. Круговорот возможностей и проблем. Так мы с тобой будем рядом.

— Завод — это прекрасно. Но это не вся жизнь. Жизнь должна быть в доме, для этого его и строили. В зеленой зоне, с детской комнатой. Жизнь должна продолжаться.

— Понимаю. Давай переберем варианты еще раз. Если в Центре все затянется, можно, в конце концов, взять ребенка в детском доме. Собрать подробную информацию о здоровье, генах, особенностях характера. Дети все хорошие, наивные, благодарные. Можно совсем малыша.

— Нет, — качает она головой. — Я хочу именно твоего ребенка. Такого же, как ты, только маленького.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду клонирование?! — я напрягаюсь.

— Нет, конечно. Я вот хожу в Центр, слушаю, читаю и общаюсь с такими же, как я. И думаю. Знаешь, в Центре такое все… искусственное. Каких только лекарств там не используют! А кто проверял, как они подействуют на ребеночка через год, через два, через десять лет?!

На словах заверяют, что гениальные специалисты все сделают в лучшем виде, а на деле получается, что за ошибки, как и за пороки развития — не отвечают. Пообщалась я на выходе с одной мамочкой, плакать хочется. Есть закрытая группа в инстаграме, там вообще жесть.

— Ну, давай слетаем опять в Симферополь, к мощам Луки Крымского. Может, в этот раз нам повезет, должно повезти! И в море искупаемся. Командуй!

— А Ольгу переквалифицируем в папины сиделки?

— Почему бы и нет. Как скажешь, так и будет. По-моему, Ольга согласна на все, что решит ее финансовую проблему. Это такой надежный крюк, с которого она ни за что не соскочит.

— Да, я помню, она старается для дочки. Знаешь, я тут смотрела американский сериал «Рассказ служанки». Там, конечно, ужасы всякие, постапокалипсис. Но что я для себя вынесла из фильма — ребенок должен быть зачат естественным путем, придуманным природой.

— И что, значит, в Крым?

— Нет. — Эри отстраняется от меня, потом поворачивается и говорит, глядя в глаза:

— Давай она просто родит от тебя, только заранее напишет отказ и что там еще нужно официально оформить, чтобы ребенок по документам был только моим и твоим. Ольга крепкая, здоровая и разумная женщина; я думаю, истерик по этому поводу не будет. У нее останется ее здоровая дочь, а у меня будет мой прекрасный ребенок от тебя, любимый.

— Однако… — чувствую, мне требуется чашечка чая побольше или покрепче.

— И пусть зачатие произойдет не в Центре, а… естественным путем. Чтобы ребенок был не из пробирки. Вы уединитесь вместе два раза, с интервалом в несколько дней, чтобы наверняка получилось. И никаких камер. Ты же сможешь?

— Ну, в принципе…

— Но только два раза! А если будешь слишком довольным, закормлю тебя лимонами.

Она еще и шутит, пытается улыбнуться.

— Я все обдумала. Если что-то забыла, пожалуйста, скажи, сейчас или потом.

— Центр неустойку запросит.

— Ну, дай им сколько-нибудь. Мы еще не особенно продвинулись, а Ольгу вообще всего-то пару раз осмотрели.

— С тобой не соскучишься!

— Как всегда, дорогой.

Я смотрю на нее, мою милую женушку, и не понимаю, чего в ней больше — мудрости или глупости? Я изо всех сил пытаюсь быть верным мужем, хотя вовсе не ощущаю себя святым, а Эрика сама подталкивает меня к другой женщине? Начать с того, что Ольга мне по-своему нравится, причем уже довольно давно. Когда она появилась в моем доме, я даже вспомнил и сопоставил кое-какие даты.

Я занимался в тренажерном зале, когда она вошла в компании с моими знакомыми девушками. Помню, как сразу подумал — какая пышная грудь; силикон, что ли? Эта девица что-то пыталась себе подкачать на тренажерах, что, на мой взгляд, было ей совершенно не нужно.

После, проходя мимо их компании, услышал, как над ней подшучивают, что от тренировки у нее молоко выступило — она кормящей матерью оказалась. Я услышал и посмотрел. На темные пятнышки на уровне сосков, которые доверчиво проступили сквозь простой спортивный бюстгальтер и майку. Я стоял и смотрел. И пропал.

В тот же вечер убедил жену, что нам пора завести ребенка. Что хочу целовать ее груди, налитые и пахнущие молоком. Может, она решила, что я впал в детство и почувствовал себя маленьким мальчиком? Не знаю. Но противозачаточные послушно выкинула.

Я стал ходить на тренировки каждый вечер — вдруг ЭТА опять придет? Сумасшествие какое-то — я вдруг запал на женские груди больше, чем был ими впечатлен подростком. Если бы в нашей стране практиковалось многоженство, титул второй жены уже давно носила бы мадам Ольга Лебедева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Похоже, свой лимон я заслужил.